Семь лепестков (сборник отдельных историй по Вигукам)

Тэхён идет за пареньком мимо чинных женщин, которые оценивающе смотрят на всех вокруг, мимо запьяневших мужчин, которые уже начинают обсуждать на повышенных тонах то, что лучше держать при себе (мнение о политике, религии и о недавнем законе), мимо напряженных девушек, которые держат спину ровно и бледнеют, если на них смотреть дольше трех секунд, и обиженных парней, которые слишком гордые, чтобы льнуть к матерям, но слишком «неоперившиеся птенцы», чтобы участвовать во взрослых разговорах. Парень перед ним — живой, непохожий ни на кого на этом чертовом приеме. Тэхён был уверен, что ему придется терпеть сначала полтора часа ошивания в холле, потом еще час официальных речей, и только потом ему повесили бы ярлык на шею официально. Вместо этого он с удивлением понимает, что до него никому нет дела. Никто не следит за тем, что он следует за пареньком из обслуги. Видимо, униформа парня обладает аурой невидимости — и его заметят только, если кому-то из гостей срочно что-то понадобится. Тэхён подходит к туалетам — на входе висит зеркало в рост. Тэхён видит, что у него горят щеки, что немного неопрятно выглядит белая рубашка, ворот которой он от волнения расстегнул, пока переглядывался с красивым пареньком. Тэхён смотрит на свое отражение и, если честно, немножко себя не узнает — настолько живым и счастливым он выглядит. Он аж замирает на мгновение перед отражением, но потом слышит тихое «эй, давай» и идет на голос. В туалете, вроде бы, никого нет, но паренек не ленится и, наклонившись, быстренько проходит мимо створок, заглядывая вниз. Тэхён с ужасом и восхищением думает, что он выискивает там ноги. Людей. Логично, но почему-то до безобразия нагло. Тэхён смотрит на делового паренька — какой тут этикет? Надо ли спросить его имя? Бейджика у него нет. Может, Тэхён проглядел, а может, он специально его снял перед тем, как пройти мимо него после многочисленных гляделок, коснуться кистью и слегка кивнуть головой в сторону уборных. Для Тэхёна вся эта авантюра — немыслимая. Он знает, что вот парню-то точно не нужно узнавать его имя. Все знают, для чего был устроен этот прием — объявить, за кого из сыновей партнеров выдадут младшего сыночка правящего императора. Все гости пришли больше покрасоваться и постараться сосватать своих детей, чем узнать судьбу богатого отпрыска. Им бы со своими разобраться. Тэхён не совсем уверен, что сейчас произойдет. Внутри все приятно волнуется, ладони немного потеют и есть ощущение, что все происходит не с ним. Одно дело смущенно-пьяные, потные, отчаянные ночи с парнями в колледже, но они были больше для изучения себя? Для ломания внутренних запретов? Влюбленность Тэхёна в преподавателя не дала ему пуститься во все тяжкие и хотя бы начать встречаться с кем-то из партнеров по экспериментам. Сейчас Тэхён не знает, жалеет ли он об этом или нет. Но он точно знает, что не забудет этот вечер, когда парень затягивает его в кабинку туалета, где свободно могли поместиться человек 5-6, запирает ее, протянув руку за пояс Тэхёна, а потом кладет обе ладони ему на грудь, улыбается — милейше, черт, Тэхён сразу же улыбается в ответ, хотя, может, не так уверенно, а больше вопросительно, и парень тянется на мысочках, чтобы его поцеловать. На секунду, на маленькое мгновение, на одно биение сердца Тэхён думает — а вдруг это какой-то розыгрыш или коварный план по похищению, а потом отравлению? Его всю жизнь готовили быть начеку, быть бдительным, беречь честь семьи. А потом Тэхён чувствует, как теплые руки проскальзывают под ткань пиджака, прижимают к себе ближе — и парень кажется таким нормальным, таким отзывчивым и таким реальным. Тэхён решает, что даже если тот — засланный шпион из соседней страны, то ему наплевать. Он хотя бы сделает разок то, что ему категорически запрещено и запредельно хочется. Тэхён отвечает на поцелуй, и парень одобрительно мычит ему в губы, не стесняясь лохматить Тэхёну прическу. Тэхён думает, что нельзя называть его просто парнем, это как-то странно. Он на медленно прерывает поцелуй и говорит: — Можно я буду называть тебя олененок? Парень моргает, бегая глазами по лицу Тэхёна: — Что? Не понял. Тэхён касается его щеки, и он не знает, можно ли, но так хочется, что он готов попробовать, рискнуть. Парень слегка вжимается в руку, и внутри Тэхёна разливается что-то незнакомое, ликующее. — Просто у тебя глаза как у олененка, а имени твоего я не знаю. Парень смеется, ни капли не стесняясь того, что они тут болтают в кабинке туалета и их может кто-то услышать. — А, это! Прости. Я Чонгук, приятно познакомиться. Он протягивает руку, и Тэхён думает, ну, если ему важно сделать все официально. Тянет руку в ответ и ойкает, когда парень со смехом дергает его на себя, наклоняя его голову к своим губам, и шепчет: — Надеюсь, что в конце ты будешь стонать мое имя, а не оленье. А потом со смехом чмокает его в щеку, и Тэхён немножко не догоняет, самую толику злится, хотя только что у него от предвкушения того, что будет, внизу сгустился горячий ком. И Тэхён тоже не изнеженный мальчик с обложки, который в интервью постоянно говорит о любви к родине и стране. Поэтому он немножко отпихивает от себя Чонгука, поднимает бровь и говорит отчетливо: — Ну посмотрим… олененок. Чонгук расплывается в широченной улыбке, потом закусывает уголок губы и, откинув челку со лба пятерней, самодовольно отвечает: — Вызов принят, Тэхён-и. Тэхён смеется в ответ. Ему почему-то нравится это полное нарушение субординации, этикета, всех норм и приличий. Его даже близкие друзья так не называют. Кто-то заходит в туалет, топает до кабинки — судя по шагам, не до соседней. Но оба парня замирают, а потом Чонгук улыбается как-то так, что у Тэхёна все ухает внутри, и, деловито опустившись на корточки, начинает расстегивать пряжку пояса Тэхёна. Он смотрит на это сначала приоткрыв рот, а потом быстро помогает, вжикает молнией и чувствует лишь бесстыжую радость, когда Чонгук на него смотрит красноречивым взглядом, который говорит «какой нетерпеливый». Тэхён пожимает плечами и мягко касается плеча Чонгука, поглаживая его. На Чонгуке белая футболка, простая, из толстой ткани, но Тэхён думает, что давно не видел ничего столько же красивого. Чонгук смотрит на него снизу вверх, потом карикатурно хлопает ресницами, Тэхён зажимает рот свободной рукой, чтобы не засмеяться в голос. В соседней кабинке спускают воду. И, наверное, это должно их смутить или отвлечь, но Тэхён просто продолжает чувствовать трепет предвкушения и щекочущий азарт. Чонгук вытаскивает член Тэхёна из трусов, опять же, нигде не смущаясь, не останавливаясь, словно повар в ресторане, разделывающий сотую рыбу за день. Тэхён тихонько смеется в ладонь. Чонгук губами беззвучно говорит «что», а потом на всякий случай повторяет громким шепотом — «что?». Их не слышно, так как невидимый посетитель туалета как раз моет руки, потом шумит бумажным полотенцем и все еще не выходит. Тэхён понимает, что ему, как ни странно, пофиг. Пусть там хоть вся семья соберется за стенами этой кабинки. Останавливаться он не собирается. — Ничего, просто подумал глупое. Чонгук оглаживает его правой рукой по ноге, доходит до задницы, сжимает: — Это ты переставай. Тэхён наслаждается ощущениями и отвечает заторможенно: — Что переставать? Чонгук тихонько водит ладонью по длине члена, почти невесомо, и отвечает со всей серьезностью: — Думать. А потом берет член Тэхёна в рот — ровно настолько, насколько получается с комфортом для себя, и начинает его посасывать, плавно водя головой вверх-вниз, дожидаясь, пока тот полностью затвердеет. Тэхён не думал, что его накроет прям так сразу, готовился наслаждаться шоу, запоминать все в цветах и красках, а вместо этого лихорадочно упирается руками назад, в дверцу кабинки, неудобно. Переставляет руки по бокам. Потом позволяет себе коснуться пальцами левой руки волос Чонгука, просто чтобы ощущать их мягкость подушечками пальцев, чтобы ритмичное покачивание головы заставляло руку немного шевелиться вместе с ним. Чонгук все делает относительно тихо, но так как в кабинках звук бьется о четыре стенки и не находит выхода, закольцовываясь и усиливаясь, Тэхён как будто в наушниках слышит каждый мокрый звук, каждый вздох, сделанный, когда Чонгук на секунду берет передышку. В те мгновения, когда Чонгук не творит чудеса щекочуще-гладящими руками и восхитительным ртом, приносящим удовольствие, от которого Тэхён боится кончить намного, намного раньше, чем обычно, Тэхён поглаживает его по голове, как котенка. И, судя по тому, как тот смотрит на него с мягкой поволокой в ответ, Чонгук совсем не против таких ласк. Тэхёну хочется узнать, как еще он сможет порадовать Чонгука, заставить уже его терять голову, сипло стонать и выкривать имя «Тэхён». От этих мыслей Тэхён непроизвольно сжимает пряди Чонгука чуть сильнее, чем планировал, и слышит сдавленный стон, отчего член Тэхёна дергается, а потом Чонгук снова погружает его в свой рот, и Тэхён просто гудит, даже не стонет, от удовольствия. Чонгук одобрительно мычит в ответ, добавляя легкую вибрацию к посасыванию, а потом правой рукой забирается под белоснежную, идеально выглаженную, заранее выбранную и одобренную семейным стилистом рубашку. Касается ногтями живота, водит нежно, но жадно, стараясь дотянуться везде, где получится. Кабинка наполняется тихими вздохами Тэхёна, хлюпающими звуками Чонгука. И Тэхёну хочется, чтобы этот момент никогда не кончался — он настолько идеальный, что Тэхён понимает, что теперь будет по нему равнять все другие яркие и отчаянно-красивые моменты в своей жизни. Чонгук касается ладонью поясницы, потом уводит руку под резинку трусов, между половинок попы, и это так странно, так дурманяще неожиданно, что Тэхён издает новый для себя сипло-сорванный звук, а Чонгук берет член глубже, почти с отчаянием насаживается на него, пока свободным пальцем касается дырочки, просто обозначая там свое присутствие, и заставляя Тэхёна снова, так же абсолютно бездумно, сжать прядки на его голове. Чонгук давится, хлюпает по колом стоящему члену, мягко оглаживает дырочку, принося нежные, даже слишком ласковые ощущения там, где Тэхён как-то и не планировал делать хоть что-то. Тэхён еле стоит на ногах, еле ощущает себя в пространстве, а потом Чонгук все же убирает руку, возвращает ее на член, начинает прокручивать ладонью спирали вокруг истомившейся кожи члена, которая вся блестит от его слюны, случайно или нет касается подушечками пальцев яичек Тэхёна, которые уже гудят, поджимаются от внимания. И Тэхён весь вибрирует изнутри, чувствует, как сладкая истома неизбежно, неминуемо заставляет его мышцы замереть, живот напрячься, и Чонгук это замечает, касается рукой нежной кожи, где уже заканчиваются лобковые волосы и переходят в живот, щекочет, как будто отвлекает от самого главного, где он продолжает ритмично посасывать член. И Тэхён вскрикивает, в следующую секунду затыкая себя тыльной стороной ладони, и изливается в рот Чонгука, смутно понимая, что надо бы отстраниться, но ему так хорошо, так горячо, так идеально. И теплое дыхание, влага рта как будто усиливают ощущения стократ. Тэхёну хочется, чтобы это это парящее, скручивающее своей истомой ощущение длилось вечность. Он пытается отдышаться, Чонгук осторожно отстраняется, держа рот, как бурундучок, потом наклоняется на пятках, поднимает крышку туалета и сплевывает туда слюну и сперму. Потом, вытирая рот туалетной бумагой, извиняющеся пожимает плечами. Тэхён смотрит на него во все глаза и не может насмотреться. Не в состоянии налюбоваться. Чтобы до предела. Чтобы хоть как-то завершить, остановить этот момент. Чонгук, видимо, замечает его состояние, потому что отрывает еще немного туалетной бумаги, протягивает ее Тэхёну, чтобы он вытерся, что он и делает на автомате. Пока Тэхён заправляет член в трусы, потом застегивает молнию и защелкивает пряжку ремня, Чонгук успевает подняться, отряхнуться и… Тэхён почему-то этого не ожидал, совершенно не был к этому готов… расстегивает свои простые черные брюки, приспускает их без зазрения совести, потом с военной эффективностью достает член из трусов и за несколько движений доводит себя до разрядки, кончая в подставленный кулак. Все происходит так быстро, что Тэхён не успевает среагировать. Он даже не успел продумать, как бы хотел это сделать сам. Ртом или руками. Ну или хотя бы просто насладиться зрелищем подольше. Чонгук подмигивает ему, как будто встретил старого знакомого на улице, вытирает руку, насколько получается, тоже заправляется, а потом вдруг вытягивает губы в недовольную гримасу. — Черт. Тэхён взволнованно делает шаг вперед и пытается по его лицу понять, что не так: — Что такое? Чонгук грустно тянет: — Ты так и не простонал мое имя. И смотрит, смотрит на него с хитрецой в глазах, пытаясь удержать на лице трагичное выражение. Тэхён пихает его в плечо. — Не пугай меня так больше. — Больше? — Чонгук поводит то одной, то другой бровью. — Ты так звучишь, как будто у нас будет продолжение. Тэхён пристыженно отступает, запускает пальцы в волосы и почти стонет: — Ты прав, прости. Я не подумал. Чонгук беззаботно похлопывает его по плечу: — Да ладно тебе, расслабься. Все хорошо, — потом добавляет максимально добродушно, как будто озвучивая ребенку, что снег белый, а вот который желтый, то уже не совсем. — Я знал, на что шел. Тэхёну иррационально хочется попросить у него прощения, а потом обнять. Может, затискать и поцеловать. Но, как у чертовой золушки, время вышло. И все остальные добрые, ласковые жесты принесут в итоге только боль. Тэхён с силой облокачивается на дверцу позади себя, отчего она содрогается, но ожидаемо выдерживает: — Черт, хотел бы я, чтобы все было иначе. Чонгук смотрит на него внимательно и ничего не отвечает. А потом берет руку Тэхёна в свою, но как инородный предмет, Тэхён, конечно же, позволяет, разворачивает к себе циферблат его часов и тихонько матерится настолько изощренно, что Тэхён даже на секундочку забывает о внутренних страданиях: — Церемония должна вот-вот начаться. Тэхён вырывает руку, смотрит на часы, чертыхается как умеет, потом смотрит на Чонгука, тот его без слов понимает, быстро оглядывает с головы до ног, кивает — мол, выглядишь отлично, презентабельно, без прилипшей туалетной бумаги или следов спермы. Тэхён осторожно выходит из кабинки, оглядывая помещение туалета, чтобы не было лишних глаз, собирается перейти на бег, но потом оборачивается и умоляще говорит: — Чонгук, это было самое прекрасное, что я могу вспомнить за последнее время. Чонгук глядит на него растерянно, а потом улыбается по-доброму, ласково: — Иди уже, укротитель оленей. Тэхён смеется, громко, низко, потом спохватывается и, бросив еще один полный томления взгляд на Чонгука, сбегает из туалета. На выходе его внезапно находит секретарь матери, которая даже не высказывает недовольства, а просто говорит ему следовать за ней. И дальше это уже такой налаженный механизм принесения Тэхёна в жертву, что тот даже перестает это все воспринимать всерьез. Он тоже знал, на что шел. Хотя у него и не было особого выбора, но все же интересны страны и граждан для него важны, а будущее слияние с кем-то из детей богатых магнатов — это то, к чему его готовили всю жизнь. Принести пользу государству. Тэхён заходит за секретарем в маленький кабинет. Она бубнит ему про то, что сначала ему надо будет подписать документы о браке, а уже только после проставленных печатей все перейдут в зал для торжеств и повторят церемонию для гостей и прессы, сделав ее яркой и эффектной. Тэхён кивает. Он слушает, но не совсем слышит. Все, что надо, он подпишет. Отдаст свою свободу в обмен на закорючку на белом листе. Звучит почти поэтично. Тэхён садится на указанный ему стул, смотрит на мужчину, наверное, нотариуса. Тэхён в этом не разбирается. Отец бы, наверное, расстроился. У них было делопроизводство на втором курсе, но он как раз был влюблен в учителя Чхве и больше витал в облаках, чем нормально слушал лекции. Тот вежливо ему кивает и делает вид, что изучает что-то важное в бумажках, хотя Тэхёну прекрасно видно, что перед ним лежат всего две копии документа. Тэхён даже не оборачивается на шум за спиной — это не по-королевски. Он запоздало думает, что, возможно, надо встать. Все-таки он впервые встретит своего супруга. Тэхён дергано двигает стул назад, выпрямляясь, стул скрипит, мужчина в черном костюме напротив поворачивается к нему лицом, и Тэхёну хочется плюхнуться обратно на свой стул, потому перед ним стоит абсолютно серьезный Чонгук, нарядный, какой-то немножко другой, будто пропущенный через фильтры, но все равно его Чонгук. От которого он себя едва смог оторвать в туалете каких-то жалких пятнадцать минут назад. Тэхён смотрит ошарашенно, но потом замечает, что Чонгук, даже этот чужой ему Чонгук, все равно смотрит на него ласково. Внимательно и… неужели виновато? Тэхён вздрагивает, когда слышит официальный голос Чонгука, глубокий, бархатистый, идеально поставленный: — Господин Ким Тэхён, меня зовут Чон Чонгук. Это большая честь быть сегодня с вами. Тэхён на автомате повторяет приветствие. В трансе подписывает все бумаги. Смотрит, с какой легкостью Чонгук ставит свою сложносочиненную подпись. Как на его руке мелькают дорогие часы. Тэхён пытается все это сопоставить в голове, но не успевает. Их ведут по коридору, сказав стандартные напутствия. И только на пару мгновений, пока не распахиваются гигантские двери в общую залу, они остаются относительно наедине. Чонгук шепчет быстро, как будто держал все в себе и не знал, когда сможет объясниться: — Прости, я не думал, что так будет. Я искренне. Я правда… Он не успевает договорить, так как по ту сторону дверей объявляют их имена, на них падает свет из залы, и они проходят внутрь. Тэхён, в нарушение протокола, берет Чонгука за руку, слышит возбужденное обсуждение этого жеста, перемежающееся добродушными смешками, но ни о чем не жалеет. Ни о том, что так прикипел к, в общем-то, полному незнакомцу. Ни о том, что теперь должен будет провести с ним всю жизнь. Чонгук сжимает его руку в ответ и держит ее крепко. Тэхён снова чувствует то восхитительное волнение и восторг, от которого готов был отказаться, и впервые за столько, сколько себя помнит, чувствует себя по-настоящему верящим в то, что может быть счастливым.