Эвелин

Я завела Тиффани к себе в комнату, дала ей сменную одежду и помогла вымыть голову в раковине, чтобы не идти целиком в душ. Усадила её на кровати, всучила в руки чашку горячего чая и села рядом, предварительно скидывая верхнюю одежду на полу у входа. В противном случае, она могла замарать всё остальное.  — Честно, я даже и не думала, что кто-то решится выручать меня, — тихо прошептала Тиф.  — Почему?  — Потому что помочь слабой, переметнуться на её сторону — это не круто. В последствие этого ты сам можешь стать объектом насмешек.  — В таком случае, что тогда круто?  — Издеваться над такими как я, присоединяться к тем, кто затеял это, и целиком и полностью поддерживать их.  — Люди ужасны, — закатила глаза я. — Особенно парни. Тиффани грустно улыбнулась в ответ, после чего поникла, опустив глаза в пол. Эта ли девушка спала с Джастином той ночью? Он ничего не попутал?  — Почему они все так накинулись разом на тебя? — вдруг спросила я, не в силах сдерживать интереса.  — Потому что… Ох, это сложно объяснить… — блондинка отставила чашку на прикроватную тумбочку, после чего уронила в свои ладони лицо.  — Ты с кем-то спала за деньги? — предположила я, и Тиф невольно вздрогнула. — Я угадала?..  — Не совсем… Вернее, я вообще ни с кем не спала…здесь… Я вопросительно посмотрела на неё, выгнув бровь. Может, я чего-то не понимаю?  — А Джастин?  — Кто это? — Тиффани подняла на меня свои голубые глаза, склонив голову в бок.  — Мой друг. С которым ты спала недавно… Или не спала?  — Приветственная вечеринка? Я молча кивнула, и девушка застонала.  — О-ох, Тиф, и что же ты натворила… — девушка снова закрыла лицо ладонями, падая головой в подушку. Я осторожно коснулась её плеча, всё ещё не понимая причины её поведения. Должно быть, она тогда сильно перепила и переспала с Джасом… — или не только с ним, но не суть, — И теперь, судя по всему, даже не помнит ничего с того вечера.  — Боюсь, я сильно огорчу тебя, Эвелин. Но я не Тиффани, я — её сестра. И я не спала ни с кем на той чёртовой приветственной вечеринке. В тот момент я валялась дома с температурой, не в силах подняться с кровати. Пока моя любимая сестрёнка подменяла меня, — объяснила та. Пазлы в моей голове постепенно стали складываться в единую картинку. Она ни с кем не спала, она на самом деле не знает Джастина, и потому она не так охотно отзывается на своё имя, как должна бы. Потому что её зовут вовсе не Тиффани. — Она должна была подменить меня, сложить хорошее впечатление перед новыми людьми и вести себя так, как вела бы себя я. Но, кажется, в тот вечер она немного увлеклась, перебрала с алкоголем и переспала с половиной парней из того места. Несомненно, это не осталось в тайне ни от кого. Теперь в университете почти все странно косятся на меня, подшучивают и даже публично зовут Флузи, будто это моё настоящее имя. Это просто ужасно оскорбительно… Никогда бы не подумала, что мои мечты стать модельером, так быстро сотрут в прах, втопчут его в землю, подожгут, соберут останки и вытрусят их где-нибудь над грязным озером. Даже не над светлым, голубым морем, как хотелось бы. Они не удостоили бы мои тщетные, жалкие мечты даже такой мелочи. Ведь море — это так благородно!..  — Надеюсь, ты не собираешься уходить отсюда из-за этого теперь? — серьёзно спросила я, удерживая взгляд на глазах девушки, которая то и дело, пыталась улизнуть от зрительного контакта.  — А что мне ещё остаётся делать? Репутация испорчена, ученики издеваются и подшучивают надо мной, а всякие слухи уже дошли даже до учителей. Даже они смотрят на меня теперь совсем не так, как должны бы… Уеду обратно домой, в свой город. Или просто перекочую к сестре и на какое-то время останусь в этом городе. Не знаю, я посмотрю… Но факт тот, что оставаться здесь мне более нет смысла, по-прежнему остаётся фактом. Я здесь лишняя пазлинка, а лишним пазлинкакм, как правило, место в мусорке.  — Или с другими пазлинками.  — Что?  — Говорю, что если у тебя не задалось с первым впечатлением о тебе из-за сестры…  — О-о-о, оно задалось. Получилось одним из самых худших, какие только были в моей жизни.  — Я имела в виду, хорошее впечатление, — нахмурила брови я. — Так вот, раз уж общение и хорошие отношения не пошли с какой-то определённой группой людей, ты просто можешь присоединиться к другой. К тем, кто не будет обижать тебя, дразнить и подшучивать. Кто примет в свою стаю и будет прикрывать своим крылом, когда тебе будет страшно или больно. Кто будет помогать давать отпор обидчикам. И кто по настоящему привяжется к тебе, станет дорожить отношениями с тобой, кто поверит твоей истории и поддержит. Ведь в данной ситуации твоей вины здесь нет совсем! Разве что только та, что ты заболела чёртовой… — я невольно запнулась. — А что это вообще было?  — Ангина.  — Чёртовой ангиной! — выругалась я. — И вообще, это именно её вина, поняла? Она приковала тебя к постели, она подняла весь твой организм на уши и не позволила попасть в университет тогда, когда это было нужно. И ты почти победила её, твой организм справился и теперь ты здорова. Можешь спокойно жить, не падая с ног. Но теперь тебе осталось пройти ещё один этап, — заговорщицки прошептала я, наклоняясь к уху блондинки. — Ангина не только сразила твой организм наповал, но и образовала в последствие этого всего кучу неприятностей, которые тебе теперь предстоит победить. Задави их, покажи Ангине, кто тут главный! Ты у нас тут мамочка — не она!  — Мамочка? — переспросила та, и хихикнула.  — Именно! Не поддавайся этой гадюке, покажи ей, на что ты способна! И ей, и тем, кто издевается над тобой, и профессорам, что косо смотрят в твою сторону. Всем!  — Звучит очень воодушевляющее, — мило улыбнулась девушка, смахивая с уголков глаз хрупкие слезинки.  — Ты попробуешь? — с надеждой спросила я, надеясь, что моя речь хоть немного смогла утешить её.  — Попробую, — кивнула она, и крепко обняла меня. — Спасибо, Эвелин, — тепло прошептала девушка.  — Просто Лин.  — Мишель.

***

После того, как Мишель немного отпустило, я всё-таки предложила сходить ей в душ и она согласилась. Когда она вышла, я пошла следом за ней. Она всё ещё выглядела весьма раскисшей, как мокрая мочалка, которую бросили где-нибудь под ванной, из-за чего та стала отсыревать и покрываться плесенью. Именно потому ей волей-неволей пришлось согласиться на мои уговоры вылезти из общаги и всё-таки выйти на улицу. Нас встретила приятная и солнечная погода, что было весьма удивительно после недели беспрерывных дождей. Улочки Оттавы были усеяны шуршащими под ногами листьями и красочными цветами, источающими неотразимый аромат. Викторианские здания величественно возвышались над городом под переливистыми лучами ясного солнца. Под длинным мостом протекала спокойная река, а на ней красовались прогулочные суда, что с высоты моста весьма сильно напоминали мне игрушечные кораблики. В воздухе витал приятный аромат хвои, густой зелени и нежных цветов. Город утопал в изумрудной роскоши парков, скверов и изящных бульваров, что с недавнего времени стремительно стали покрываться золотом.  — Кажется, природа на нашей стороне, — усмехнулась я, подмигивая Мишель. Она в ответ лишь скромно улыбнулась и кивнула.  — Как на счёт того, чтобы прогуляться до парка Гатино?  — Это очень далеко?  — Где-то около четырёх километров от центра города. Фактически на территории Квебека.  — Мне это всё равно мало о чём говорит, — неловко улыбнулась Мишель, дёргая белую прядь волос. — Должно быть, ты хорошо знаешь столицу, раз так разбираешься в местности.  — Я? — с моего рта вырвался нервный смешок. — Неужели я похожа на знатока?  — Разве что немного. Мне было лестно это слышать, однако мне с трудом верилось, в то, что Мишель говорила правду и даже ни капли не лукавила. С одной стороны она выглядела весьма мило и невинно, говорила искренне и честно. А с другой…что-то напрягало меня в её излишней доброте и простодушности.  — По-правде говоря, я сама знаю город с о-о-очень большой натяжкой. Просто однажды мне уже доводилось побывать в этом парке, так что мне хочется вновь посетить его. Должно быть, в нём много что успело поменяться за прошедшее время… — задумчиво пробормотала я, неторопливо перебирая ногами.  — Однажды уже была здесь?  — Да, с родителями. Вернее, с отцом, — тише добавила я. — Он весьма часто разъезжал по командировкам, так что путешествия по городам не были для него редкостью. В одну из таких поездок он взял меня с собой, как раз тогда, как у меня были… — я нервно кашлянула, едва не проговорившись о пансионате, — летние каникулы. Я сделала паузу и окинула взглядом реку, мимо которой мы сейчас проходили по старинному мосту: широкая, неспешная, прозрачная, покрытая серебряной гладью. Обворожительная, как зеркальные капли ртути с разбившегося градусника.  — И как раз тогда я и побывала в Оттаве впервые в своей жизни. Никогда бы не подумала, что смогу вернуться сюда однажды, но уже через пять лет и без папы, — в моём голосе проскочили едва уловимые нотки грусти, хотя я и попыталась их скрыть. Придушить и подавить, чтобы Мишель ничего не заметила. Но ничего не получилось. Голос дрогнул, а на глазах заблестела тонкая пелена слёз.  — С ним что-то случилось? Она спросила это так мягко и осторожно, чтобы не задеть меня сильнее, но я всё равно уже успела пожалеть о том, что вообще начала этот разговор. Она ничего не сделала, но за её слова мне захотелось просто придушить её, чтобы она больше не сказала ни слова. Я ощутила, что стоит мне открыть рот — и я вот-вот разрыдаюсь.  — Он… — в моем горле встал тугой тянущий ком, практически не позволяющий мне говорить, — погиб. Когда ехал в очередную командировку, его автобус перевернулся — и отца не стало в тот же миг. Кажется, из-за повреждённого хребта и обильного кровотечения… Я пошатнулась и моментально схватилась руками за перила моста, чтобы ненароком не свалиться в воду. Купаться осенью, когда накануне должен был выпасть снег, было такой себе затеей. Я ощутила, как моё тело резко обдало жаром, будто я только что выпила рюмку согревающего коньяка.  — Лин… Пожалуйста, прости-прости, что спросила за это… Ради Бога, отойди от моста, ради своей же безопасности, — испуганно затараторила Мишель, хватая меня за руку, будто я собиралась с этого моста прыгать. — Или хотя бы ради меня… — тише добавила она, на случай, если я окажусь атеисткой. Усмехнувшись сквозь слёзы, я разжала хватку и сделала два медленных шага назад.  — Я не собираюсь прыгать, расслабься. Выдохнув, я смахнула блестящую слезу с ресниц, после чего улыбнулась Мишель, как ни в чём не бывало. Мне нельзя поддаваться приступу истерики, в противном случае, унять его будет весьма сложно. Никаких упоминаний о автобусах и никаких упоминаний о смертях. Просто о папе можно.  — Я не знала, что для тебя эта тема столь болезненна. Я не думала, что эти слова столь сильно повлияют на тебя… — стала мямлить Мишель, нервно перебирая пальцами. — Прости…  — Я не против, чтобы ты спрашивала что-то об отце, но только не о подробностях того, что с ним случилось. Мой папа был переводчиком, коих ещё было нужно поискать. Он высоко ценился начальством, как дорогой работник, так и как просто человек. В качестве работника он просто безупречно выполнял свои обязанности, будто все языки, на которых он говорил, были ему родными. С самого детства у него была тягость к лингвистике, и самостоятельное обучение и обучение с репетиторами не прошли даром. Как итог — в свои тридцать семь лет он знал, по меньшей мере, пять полноценных языков, которыми он владел так искусно, что его ораторскому искусству могли позавидовать даже настоящие профессионалы. Хотя он и сам своего рода был профессионалом, поскольку помимо своего родного языка — английского и французского, — он досконально знал также немецкий, итальянский и испанский. На уровне простых и несложных вопросов, которые в большинстве своём, использовались в повседневных диалогах — японский, китайский и хинди. В общей сложности он знал около восьми языков, пятью из которых владел так спокойно, будто говорил на них на протяжении всей жизни, начиная с того момента, как вообще научился говорить. Я всегда гордилась им, потому что в моих глазах он был просто неотразимым и крутым человеком. Добрым и чутким, не обделённым состраданием, умом и чувством такта.

***

Когда мы добрались до парка Гатино, моему взору предстала картинка, которую в последние года я могла лицезреть лишь на фото пятилетней давности, которое я сделала на свою первую камеру, подаренную отцом. Перед нами раскинулся внушительных размеров парк, окрашенный в тёплые цвета и оттенки. Куда ни глянь, со всех сторон возвышались высокие и мощные коренные деревья, что отлично спасали людей летом от жары, а осенью от дождей. Всюду росли мириады броских цветов и растений, а у подножья горы размещалось кристально-чистое озеро. Над головой кружили птицы, где-то вдали слышался стук клюва дятла по коре дерева, мягкий шелест чьих-то крыльев и пронзительный крик совы.  — Вау! Здесь так красиво! — изумлённо прощебетала Мишель, став активно вертеть головой по сторонам и рассматривать здешнюю местность. — А ведь даже совсем недалеко от центра! Какая прелесть! Я невольно притаилась, когда заметила неподалёку от себя оленя, что мирно гулял по тем же тропинкам, что и люди. Он забавно навострил уши и подошёл к людям, принимая угощение прямо с их рук. Помнится мне, чтобы сделать фото одного из этих красавцев, мне пришлось погоняться за ним и знатно так попотеть ради одного…размытого фото. Да, я так и не смогла сделать чёткого фото в тот раз. Но я не собиралась отчаиваться. В этот раз я подберу другой подход. Я не стану гоняться за бедным зверем, а просто приласкаю его и подзову к себе. Тогда-то мне и удастся запечатлить его. С учётом того, что в парке водилось просто неимоверное количество животных, в специально отведённых для этого местах, можно было купить для них немного еды. В этом плане, здесь осталось всё так же. Добавилось, разве что, пару новых элементов декора, но не более. Махнув рукой Мишель, чтобы она шла за мной, я подошла к продавцу, у которого можно было найти свежие овощи и фрукты для животных. Я купила пару яблок, одно из них вручила Мишель, после чего направилась к оленю. Кажется, я выглядела слишком серьёзной и напористой, он испугался меня и тут же убежал, будто я была охотницей за оленьим мясом.  — Э-эй! Я ведь тебе вкусняшки несу! — обиженно крикнула я вслед, поджимая губы. Но олень даже не обернулся. Он с цокотом поскакал в противоположную от меня сторону, отбивая чечётку, и скрываясь меж густых деревьев.  — Попробуем его догнать? — предложила Мишель, лукаво улыбаясь. — Думаю, по высоким рогам мы быстро вычислим или его, или его собратьев, даже несмотря на то, что он пытается от нас скрыться.  — Можно попробовать, — кивнула я, явно не ожидая подобной инициативы от Мишель. Мы обе побежали от центра парка, минуя огромное озеро, лодки и каноэ, что размещались на его глади, наездника, что неторопливо ехал верхом на лошади по каменной дорожке, молодых велосипедистов в шлемах и даже древесных черепах, что затаились у окраин дорог, словно маскируясь в цвет земли и пожелтевших растений. Мимо наших ног шустро разбегались четырёхпалые саламандры неброских цветов, а зелёные лягушки в панике ускакивали от нас врассыпную. Несмотря на то, что бежали мы весьма долго и даже пару раз наткнулись на следы чьих-то копыт и рога, что виднелись из-за веток деревьев, ни одного оленя нам так и не удалось догнать, а уж тем более — сфотографировать. Я уж было собралась отчаяться, однако место, к которому привели нас наши ноги, невольно заставило меня разинуть рот в изумлении и забыть о неудачной погоне. С горного склона, меж красной осыпавшейся листвы и высоких деревьев, разместилась извилистая тропа из камней, что тянулась сверху вниз и пропускала меж своих щелей бурные воды живописного водопада. Это место поистине было прекрасным. Моя рука невольно потянулась к небольшому цифровому фотоаппарату, что находился у меня за пазухой. Людей не было, как нельзя кстати. Пейзаж был просто идеальный. Щёлк.  — Я поставлю это фото в рамку себе на рабочий стол, — мечтательно прошептала я, любуясь видом, который мне удалось застать и даже сфотографировать. Птицы виртуозно щебетали над ухом, а водопад успокаивающе шумел и ударялся всей своей мощью о тяжёлые скалистые камни. Я прикрыла глаза и шумно втянула носом воздух. Влажный, пьянящий, пропитанный свежестью, травами и мокрыми листьями.  — А я подарю тебе рамку, чтобы ты помнила этот день, проведённый вместе, всегда-всегда! — мило улыбнулась Мишель, заправляя кудряшки за уши.  — Замётано, — хихикнула я в ответ.  — Сфотографируемся?  — Давай.

***

После водопада мы приняли решение прокатиться вместе с Мишель на каноэ. Я не делала этого уже благих пять лет и безумно соскучилась по здешней атмосфере, чувством свободы и умиротворения, когда плывёшь по спокойной реке, думаешь о чём-то своём и целиком и полностью окунаешься в свои мысли. По дороге туда, к нашему удивлению, нам таки удалось встретить оленя. И ни одного, а целых двух взрослых особей и одного оленёнка, что, очевидно, был детёнышем этих двоих. Поскольку яблока было всего два, пришлось отламывать отдельный кусочек, дабы никого не обделить. Тогда-то моя карта памяти и пополнилась ещё двумя десятками фото пары оленей, их оленёнка, Мишель с оленями, меня с оленями, оленей вместе с оленёнком, оленей, жующих яблоко с ладони. В общем, оленями, оленями и ещё раз оленями! Больше оленей! После каноэ мы отправились на велопрогулку. Было весьма весело и круто прокатиться с ветерком и сделать хороший такой глоток свежего воздуха. Если не учитывать того, что Мишель случайно перецепилась колесом за камень и вылетела через руль, разбивая коленки в кровь, всё прошло просто идеально. Когда велосипеды в прокат были возвращены владельцу, мы поднялись на самую гору. Длинная лестница, простилающаяся на два с половиной километра вверх, привела нас к самой вершине, откуда мы могли лицезреть просто невероятные виды на долину Оттавы, укрытую густыми лесами и зеркальными озёрами. Отсюда город уже не казался таким большим, каким он был на самом деле. Он был будто на ладони. Мы стояли почти на краю, и мне хотелось кричать от того, как я была счастлива. Сейчас мне было так хорошо, будто я выпила хорошего спиртного или накачалась наркотиками. Хотя…может, кто-то действительно что-то подмешал мне, и теперь мне было так хорошо? Впрочем, какая разница, что было причиной моей радости и веселья? Разве не куда более важно было то, что я просто была счастлива? «В следующий раз обязательно нужно будет придти сюда вместе с Вьен».