Цена жизни

      Коридоры совсем опустели, а за окном постепенно темнело. Тишина, охватившая почти полностью пустое здание, нарушалась постукиванием веток деревьев о стекло, а также тихими шагами Энни. Очередной сумасшедший день был позади. День, моменты которого Сугияма наверняка будет прокручивать в своей голове перед сном. Ясности не было. Совершенно. Иногда девушке казалось, что она, как Алиса, проваливается в кроличью нору всё глубже и глубже с каждым днём. Перед глазами проносятся воспоминания, моменты, мысли, а ответов на вопросы так и нет. Сколько она ещё собирается быть питомцем? Точно ли её отношения с Икишимой соответствуют этим рамкам, которые, как показал сегодняшний пример, трещат по швам? И как давно?.. — Ну вот, сумку забыла.. — буркнув себе под нос, девушка развернулась на месте и ускоренным шагом направилась в комнату комитета по благоустройству. Мысленно отчитывая себя за то, как такая простая вещь вообще могла вылететь из головы, Сугияма, дойдя до кабинета, судорожно начала дёргать за ручку двери. — "Закрыто? Ну, конечно, Икишима, наверное, ушла домой и оставила ключи на стойке",— тревога с каждой минутой проведённой без своих личных вещей заставляла сердцебиение судорожно учащаться. Там всё. Абсолютно. Тетради и учебники — ладно, но без ключей девушка попросту не попадёт домой, а Мамору, скорее всего, уже уехал. — "Спокойно, Энни, спокойно", — сделав глубокий вдох, тараторила про себя Сугияма, сложив ладони вместе, — "просто спущусь на первый этаж к охране. Ключи наверняка там. Ну что за день такой?".       Напоследок глянув на дверь, видимо, с надеждой, что по какой-то удивительной причине она откроется, фигуристка спешно направилась к лестнице. На данный момент в Хьяккао были лишь учителя и другие работники академии. От одной мысли, насколько она может здесь застрять становилось дурно. Тем более, что светлее на улице не становилось, а нужно ещё как-то дойти до дома. Одной. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Хей.       Девушка остановилась. Голос за спиной был незнаком. Кто это? Учитель? Охрана? Или же снова Энни "посчастливилось" нарваться на кого-то, кого интересует только табличка на её шее, указывающая на позорный статус. Обернувшись, девушка выдохнула. Груз ощутимо свалился с плеч, да не один. Выглядывающую из класса комитета по благоустройству Икишиму Энни в данный момент была готова боготворить. — Икишима! — второй раз Сугияма так искренне радовалась появлению своей хозяйки. — Тс-с.. — шикнув на Энни, призывая быть потише, Мидари жестом позвала девушку к себе. Из кабинета мазохистка по-прежнему не выходила и нервно осматривалась по сторонам. — Так рада, что ты ещё не ушла. Я оставила тут сумку и.. — Не договорив, Сугияма заглянула за спину Мидари прямо в кабинет. Первое, что смутило Энни, была едва открытая дверь из которой высовывалась мазохистка, не давая разглядеть. Из проёма между дверью и стеной почти ничего не было видно. Темно, хоть глаз выколи. Шторы полностью закрывали высокие окна, ни один светильник не горел. — За тобой шёл кто-нибудь? Ты видела кого-то из учеников, учителей? — спросила Мидари с каким-то особенно пристальным взглядом, продолжая с опаской посматривать в коридор, словно прячась от кого-то. Явная осторожность Икишимы не говорила ни о чём хорошем. Что тут происходит? — Никого не видела — уверенно ответила Энни, — я вот сумку забыла, а ты что тут делаешь? — Не твоё дело, — рявкнула Мидари, что окончательно подорвало чужое терпение, хоть по внешнему виду Сугиямы сказать об этом было сложно, — сейчас принесу сумку, а ты.. — не дав одноглазой договорить, Энни поймала момент и, самостоятельно открыв дверь пошире, проворно юркнула в "логово". С утверждением наглость — второе счастье Сугияма могла легко поспорить. Упрямство было козырем, отлично играющим в её руках.       Попытка Мидари схватить девушку не увенчалась успехом. Оказавшись внутри, Энни тут же включила свет, наполнив комнату тёплым, слегка едковато-жёлтым освещением. На письменном столе у окна напротив были разложены учебники и тетради мазохистки, а рядом с ними — включённая настольная лампа. Кажется, попытка сделать домашнее задание. Подушки на одном из диванов сложены к одной из боковин, имитируя изголовье кровати. Даже импровизированное одеяло, сделанное из старого куска какой-то ткани, явно долгое время пылящегося в подсобке, было аккуратно уложено на диване. Взяв свой портфель со столика, расположенного между двух диванов, Сугияма ещё раз, с опаской, пробежалась миртовыми глазами по содержимому комнаты, а потом вопросительно, без какого-либо укора во взгляде, посмотрела на Икишиму. Мидари мысленно проклинала это "счастливое" стечение обстоятельств и себя за то, что всё-таки открыла дверь. — Ты здесь ночуешь? — увиденное никак не хотело укладываться в голове. Абсолютно. Икишима в ответ недовольно цокнула, закрыв за собой дверь. — Выйди в коридор всем расскажи, чего блять мелочиться. — язвительность Мидари сейчас вовсе не жалила. Энни слишком плохо знала о её проблемах, но хорошо считывала защитную реакцию.       В пределах этой комнаты и ситуации она не была для неё ни хозяйкой, ни "чокнутой мазохисткой", ни потенциально опасным человеком. Сейчас, в буквальном смысле вторгнувшись в её мир, Сугияма видела перед собой лишь живого человека вне оболочки ярлыков. Сочувствие проскользнуло в миртовых глазах, уткнувшихся в Икишиму, которая ещё не была так уязвима. И самое худшее было то, что именно Мидари не знала, чего ожидать от Энни, а не наоборот, как это происходило обычно. Не издав ни звука, Сугияма обошла столик и села на диван, который ни чем не был укрыт. Мазохистка продолжала стоять со скрещенными руками у двери, не понимая, чего добивается её подопечная. — Садись, — похлопав по месту рядом с собой, Энни получила в ответ лишь недоверчивый искромётный взгляд лимонно-янтарного глаза, — мы просто поговорим. — "Нужно разобраться с этим побыстрее.", — уловив более требовательный тон, одноглазая смирилась с неизбежным и выполнила просьбу. Привычно широко раздвинув ноги и уперевшись локтями в колени, Мидари уставилась в пол, ссутулившись. Молчание. — Ты.. Правда собралась тут ночевать? — робко начала Энни, с опаской смотря на рваное и местами грязноватое покрывало. Девушка сразу же захотела вернуть слова назад, как поймала на себе иронично-вопросительный взгляд Мидари. — А не видно? — снова попытка "уколоть", не обвенчавшаяся успехом. Тревога за чужого человека и желание оказать хотя бы какую-нибудь помощь — всё, что Энни сейчас испытывала, — Если и так, то что с того? У меня не то чтобы есть выбор.       Снова пауза и Энни, осторожно, словно разминировала бомбу, подбирала слова. Ошибаться нельзя, иначе эта хрупкая связь, едва заметная нить оборвётся, затронет не тот провод и в конце концов подорвёт и так слабое доверие. — Совсем? — Сугияма повернулась к слева сидящей от неё Икишиме, так и не смотрящей в глаза, — Здесь абсолютно не те условия и вовсе незаконно. — читая нотации, Энни напоминала Мидари мать, но не такую, какая была у неё, а заботливую и излишне опекающую. На слове "незаконно" мазохистка издала хриплый смешок. — Незаконно.. Ну да. Как будто много что законного происходит в пределах этой школы. Очнись уже. — наконец, она посмотрела на Сугияму в ответ. Мидари была готова вот-вот перейти на крик, но Энни сдержанно выслушивала. Ни один мускул не дрогнет, если она сама не позволит, — Я подобное делаю уже раз третий и всё проходит тихо, если не попадаться на глаза. Так что будь добра, хочешь помочь — иди домой. В свой дом я в любом случае сейчас не вернусь. — первая трещина.       Мидари снова ссутулилась и перестала смотреть в глаза. Всё она осознавала, особенно как и чем рискует. Но что делать, если и без того была загнана в угол? Вариант, к которому она прибегла был самым крайним. Снова тишина. Наконец, набрав воздуха в лёгкие, Энни решилась спросить то, что интересовало больше всего. — Почему ты не можешь пойти домой? — теперь пауза набраться сил понадобилась Мидари. "Не хочешь" Энни очень верно заменила на "не можешь". Она понимала по реакции, что дело тут явно не в желании.       Мидари с тоской посмотрела на неё единственным глазом, всё ещё опасаясь и не доверяя до конца. А также не понимая, какое дело Энни до этого. Заметив это, Сугияма тут же среагировала. — Ты ничего не теряешь, — взор опустился вниз, к цепи, держащей металлическую табличку, — потому что мне некому будет рассказать. Я общаюсь только с тобой.       Действительно. за это время, что фигуристка была "в неволе", убитая горем длительного расставания с близкой подругой, она ни с кем близко не общалась, за исключением брата или тренера. Даже со старыми друзьями вне академии давно не переписывалась. К счастью или сожалению, в последнее время девушки предоставлены друг другу, поддерживая эту вынужденную связь "питомца" и того, что находится по ту сторону "ошейника". — Есть кое-кто, с кем я не хочу пересекаться. — мысленно порадовавшись тому, что известно хотя бы что-то, Энни оживилась. Надежда. Неужели она расскажет ей, откроется? Сильнее развернувшись к мазохистке, блондинка набрала воздуха в лёгкие, чтобы спросить ещё что-то. Наивная. — И это всё, что тебе следует знать.       Падение. Поджав пухлые губы, Сугияма вновь справлялась с чувством неловкости. «Вот зачем я это ляпнула?» — пронеслось в мыслях. Как и во всех отношениях, Мидари катала девушку на американских горках: взлёт, внезапное расположение и милость в любое мгновение могли смениться падением, отталкиванием или просто колкой фразой, о которой Икишима в ту же секунду и думать забудет. А кто говорил, что будет легко? Собираясь с мыслями, Энни начала готовить почву для главного козыря. — Я, конечно, не знаю всей ситуации, — осторожно начала Сугияма, словно вновь вставала на коньки после падения, — но выбор есть. Как минимум могу предложить переночевать у меня вместо того, чтобы спать здесь. Как тебе?       Сугияма не могла точно знать, пожалеет ли об этом, но не смогла бы просто уйти, зная, что кто-то будет ночевать здесь, так как дома, по всей видимости, творится полный бардак. Она искренне хотела помочь, чем может. Словами сложно было что-то сделать, но предложить иную помощь — явно не лишнее. Более того, Энни не представляла, что будет чувствовать, вернувшись в пустую квартиру. Как будет спать в помещении, полностью охваченном мраком и тишиной. А второе Сугияма и вовсе терпеть не могла. Крайне тяжело давалось расслабиться или сконцентрироваться на чём-то другом, кроме постоянного гона мыслей. Так что это была своего рода взаимопомощь. Также в голове яркими, светлыми вспышками возникали воспоминания дня, когда Икишима, хоть и на спор, пошла с ней на каток. За пределам Академии и правил их общение совсем другое. Но Мидари, вопреки благим побуждениям Энни, совсем не понимала такого предложения. За всё приходится платить, вопрос только чем и стоит ли оно того. — Серьёзно? Ты права, ты нихрена не знаешь. Можно уже остановиться и разойтись. — задаваясь вопросом "почему ты не сдаёшься?", упорно отмахивалась Икишима. Предложение заманчивое, безусловно. Но не понимая мотива, Мидари насторожилась, даже.. Растерялась? Странное чувство для той, что привыкла действовать импульсивно. Прямо как тогда, когда Энни принесла ей еду в школу. Впрочем, ни в тот раз, ни в этот Сугияма пылкой благодарности и не ждала. Ждала только чтобы ей доверились. — А мне сейчас и не нужно много знать, — сменила тактику Сугияма, — просто разреши помочь. — Энни посмотрела исподлобья на Мидари, сделав такой взгляд, словно не предлагает, а сама просит о помощи или какой-то услуге, — Мидари усмехнулась, поведя головой в сторону, а потом снова посмотрев на свою "подопечную". — Ты, конечно, хорошенькая, — внезапно начала Икишима. Теперь растерялась уже Энни, — но если это всё из любезности или другого дерь.. — Я предлагаю не потому, что такая «хорошенькая», — перебила Энни, отторгая слова, которые, на самом деле, осели глубоко в груди. Точнее одно слово. Засмущалась, — а потому, что здесь никому нельзя ночевать. Вообще. Ты слишком многое ставишь на кон этим, а последствия того не стоят, и к тому же.. — пауза. Чеканя слово за словом, Сугияма вдруг замялась, решив признаться кое в чём, — Мой брат уехал, временно, а я совершенно ненавижу оставаться одна дома.       Вот оно. Мотив. Теперь всё стало чуточку яснее, но и запутаннее одновременно. Для Икишимы это признание было удивительным, как и всё поведение Энни сейчас. Насколько нужно ненавидеть одиночество, чтобы быть готовой впустить в дом чужого человека? А может и вовсе не такого уж чужого. — А ты так и не отстанешь, да? — потягиваясь, спросила Икишима, как вдруг заметила, что Энни встала с места. — Жду у ворот, — непреклонно повторила девушка, направившись к двери и, открыв ту лёгким движением, вышла из кабинета, не желая слушать какие-либо пререкания.       Ну и что поделаешь с этой упрямицей?

***

      До дома Энни они шли почти всё время молча. Приближаясь к их общему с братом жилищу, Сугияма мысленно просила прощения у Мамору за пролетевшие мимо ушей наставления. Всё куда сложнее, чем она рассказывала брату. Икишима не такой уж и монстр, каким он её представлял, а Энни.. Не такая уж белая и пушистая, раз нарушила обещание, данное брату в тот же день. Чувство вины терньями покрывало грудную клетку. Но смягчало это всё одно — она ведь не жертва сейчас, так? Не питомец, не беззащитная хрупкая девочка, какой её видел Мамору. И уж точно не бесчувственная, чтобы отказать. Даже наоборот. Слишком эмпатичная и чувствительная за маской спокойствия. — Дом, милый дом.. — открыв дверь, девушка пригласительным жестом позвала Мидари пройти первой. Икишима, как запуганный зверёк, с опаской осматривая новую территорию дома девушки, зашла внутрь. — Обувь сюда, сумку можешь поставить сюда.. А, и сейчас принесу тебе домашнюю одежду. Конечно, не обещаю, что найду под твой размер, но поищу что-то подходящее, — захлопотав, Энни, разувшись сама и указав, куда и что ставить, пошла в свою комнату искать сменную одежду её внезапной гостье. — Ты ничем мне не обязана. — снова начала отмахиваться Мидари, всё ещё не веря, что ей предложили помощь вот так, совершенно безвозмездно. Старые привычки заставляли искать подвох, а чувство смущения, хорошо знакомое с детства, неприятно щекотало. — Да-да, ты всю дорогу только это и говорила. Поэтому расслабься и дай позаботиться о тебе, — с шуточным раздражением отвечала Сугияма, упрямо показывая всем видом, что сдавать назад не собирается.       Попытки найти что-то среди одежды, которую Энни сама носила дома, не увенчались успехом, поэтому, разбросав по полу кучу вещей в поисках нужного, фигуристка добралась до ящика со спортивными вещами. Нашлось! Широкие для Сугиямы шорты на завязках и оверсайз футболка, успешно украденная у Мамору, должны идеально подойти. Волейболист точно не обрадовался бы, узнав, кто будет сейчас ходить по его дому в его футболке. Энни сделала мысленную пометку убрать все улики к приеду брата. Если уж врать, то до конца. — Вот, должно подойти, — вручив комплект домашней одежды, Энни, заметив, как Мидари собирается ей что-то ответить, опередила девушку, — и даже не отнекивайся. Ты не будешь спать в школьной форме, — Икишима вдруг ухмыльнулась. — Всего-то хотела сказать "спасибо", — улыбка главы комитета по благоустройству сейчас не была похожа на оскал, обычно предвещающий маниакальный смех. Она улыбалась сейчас не так, как привыкли видеть ученики, хоть раз столкнувшиеся с одноглазой бестией, после чего стремительно её избегали. Нет. Сейчас она была искренней, живой и даже мягкой. С чего бы?

***

      Вечер подходил к концу, плавно перетекая в ночь. Мрак и холод улицы не пропускали стены дома с единственным горящим окном — на кухне. Энни, стояла у небольшой Г-образной барной стойки, соединённой со столешницей. Сидения высоких табуретов на металлической ножке были обтянуты тёмно-коричневой кожей. Кухня была в успокаивающих светло-кремовых оттенках, местами украшенная тёмными деталями. Быстрые перекусы и завтраки сестра с братом принимали сидя за ней, забывая об овальном обеденном столе, стоящем посередине комнаты. Шум льющейся из ванной воды был едва слышен. Стоя у плиты, Энни мелко нарезала овощи, постукивая ножом о деревянную доску.       Энни не до конца понимала, как себя вести сейчас. Вернее она знала, что вне Академии их отношения хозяин-питомец недействительны, но были ли они чем-то большим? Есть хотя бы малейшая надежда, на зарождение более неформальной связи? — "Стоит ли мне расспросить подробности или она не захочет продолжать эту тему?", — Энни, словно ходя по минному полю, размышляла как лучше подойти к мазохистке. Ей всё ещё хочется узнать правду. Вернее, хочется, чтобы Мидари с ней этим поделилась.       Сугияма тщетно пыталась понять, чем Икишима её так цепляет, интересует, почему хочется узнать о ней больше, чем как о "чокнутой из студсовета". Энни поймала себя на мысли, что думает об этом буквально с первого дня, как встретила её. Тогда в коридоре блондинка понятия не имела, в какой капкан добровольно она попадёт. Хоть они и не были знакомы, но она очень выделялась. Чертовски сильно выделялась из всего студсовета. И дело не только во внешности, на которую каждый человек уделяет секунд 5 своего внимания. Манере общения, вульгарном, даже вызывающем поведении, при котором Энни испытывала любопытство, заместо отвращения. От неё веяло свободой. Так сильно, что безрассудные поступки Мидари шокировали, а потом соблазняли хотя бы на секунду представить себя самой совершающей какую-то немыслимую ставку или выйти из, казалось бы, патовой ситуации совершенно нестандартным способом. Как она. Выходит, Энни нравится безрассудство? А может быть, она всегда имела к этому тягу? Представить себя на её месте хотелось, чтобы лучше понять, что она чувствует и как мыслит. Узнать её саму.       Рингтон смартфона, лежащего на поверхности столешницы, прервал ход мыслей. Точно. Мамору же обещал позвонить, как приедет. отложив нож, испачканный в овощном соке, Сугияма взяла трубку. — Алло? — Привет, — басистый голос брата по ту сторону провода прозвучал в динамике, — как дела? Вернулась с учёбы, надеюсь? — Ах, ну конечно да, — девушка аккуратно отодвинула штору, заглядывая в кромешную тьму за окном, — ещё бы я по такой темноте домой добиралась. А ты как? Уже доехали? как команда? — тут же завалила вопросами сестра. — Да, устал с дороги ужасно. Приехали вот только недавно, представляешь? — Энни иронично подумала "конечно, представляю, сама недавно домой пришла, и не одна", — Остальные, вон, вообще в лёжку. Всю задницу отсидели себе, — по уставшему голосу Мамору можно было прочувствовать каждую секунду их пребывания в изнуряющей поездке. — А поселили-то вас куда? В гостиницу? — Ага. Хорошую, кстати. Мы после прошлых сборов и мягким футонам бы радовались, а тут уж вообще.. И шведский стол, и спортзал, и бассейн у нас под окнами почти. Просто рай, — Энни посмеялась, радуясь за то, что наконец-то удача им улыбнулась. — Может, жить там останешься? Я так понимаю, что после таких хором наша квартирка тебя уже не прельстит, — отшутилась девушка, фланируя от окна к обеденному столу. — Ага. Щас тебе! — от такой реакции брата Сугияма залилась ещё более ярким смехом, — Что делаешь сейчас? — Думаю, что сообразить на ужин. — отодвинув увесистый деревянный стул, девушка села за обеденный стол. — Ладно. В целом как твой день прошёл, спокойно? — «Спокойно — не то слово. Да и прошёл так, будто проехался по мне», — подумала про себя Энни, в действительности издав тихое "угу". — Ну хорошо. Смотри, не засиживайся допоздна, ладно? И если что-то случится.. — Обязательно тебе позвоню, да-да, — довольно хмыкнув в ответ сестре, волейболист, кажется, был за неё спокоен. Хотя бы сейчас.       Разговор длился недолго, вязко. Но этого времени хватило, чтобы дождаться, когда Икишима выйдет из душа и станет недоумённо смотреть на Энни из дверного проёма, не решаясь войти. Мидари терпеливо ждала, когда девушка окончательно бросит трубку и продолжала стоять так, будто в пределах этой комнаты был невидимый барьер, не дающий ей сделать и шаг в сторону Сугиямы. Этим барьером был Мамору. Наконец, попрощавшись сбросив звонок, Энни хотела было что-то сказать, но её тут же осекли внезапным вопросом. — Когда твой брат возвращается? — спросила Икишима, всё так же продолжая стоять у порога кухни. — А, ну, — Энни опешила. Ну конечно, нужно было сразу сказать, сколько она может находиться у неё, — недели через две. Почему ты спрашиваешь? Я бы всё равно сказала тебе, когда ты можешь уйти. — Я так понимаю, мне с ним лучше не пересекаться, — Сугияма заметила, как взгляд Икишимы как-то резко потяжелел. Стоя рядом с кухонной плитой и упираясь спиной в столешницу, Мидари, смотря с другого конца комнаты, выжидала сама не зная какого ответа, — слух о том, как он дал по морде одному из твоих одноклассников всё не утихает.       Доверие Икишимы в течении всего дня напоминало мячик-попрыгунчик, то подлетающий почти до потолка, то падающий вниз с глухим стуком. И так несколько раз. Неужели она думает, что Энни привела её к себе на верную гибель? Специально хочет столкнуть их лбами. А главное чтобы что, отомстить? Не верилось, но, судя по всему, Мидари упорно продолжала искать подвох, не в силах идти против годами подкреплённого мышления, что бесплатный сыр только в мышеловке, и даже там цена его — жизнь. Вот только Сугияму это не останавливало. В голове складывался чёткий маршрут, ведущий вникуда и не дающий возможности отступления с переходом. Она хотела добиться её доверия. Быть ближе к ней. Понять её. Залезть в самые тернии и, когда-нибудь, добраться до звёзд. — Брось. Я бы ни за что не столкнула вас лбами. Он не узнает, что ты вообще здесь была. — вставая из-за стола, отмахнулась Энни, понимая, что одних слов мало, — Лучше скажи мне, что хочешь на ужин? — Без разницы. Мой желудок гвозди переварит. — взъерошив влажные волосы висящим на шее полотенцем, девушка устало села за стол. — Обижаешь. Вообще-то я хорошо готовлю. — достав из холодильника кастрюлю с полу-отшлифованным рисом и блюдце с кусочками курицы, обжаренной в кисло-сладком, девушка накладывала порцию. С какой любовью и заботой Мамору помогал ей готовить, не догадываясь, кто в итоге попробует первым. — Угу. — безразлично хмыкнула Икишима, вспоминая приготовленные ей дораяки. Было действительно вкусно.       Поставив перед Мидари миску с тёплой едой и закусками, Энни включила электрический чайник. Сложно было запихнуть в себя хотя бы маленький кусочек еды после недавнего срыва. Ощущение было такое, что всё сейчас на вкус будет как рвота, вызванная той же ночью. Нет. Сегодня лучше воздержаться. Снова. Сев напротив Мидари, Сугияма поглядывала на столешницу, ожидая кипячения. — Не поняла. А ты почему не ешь? — закидывая в себя очередной кусок курицы с комочком риса, спросила Мидари. Щёки она набивала себе с явным аппетитом. Над манерами за столом, конечно, стоило бы поработать — неприлично же говорить с набитым ртом. Энни это только позабавило. — Не хочу. Я ела днём. — как на автомате ответила Сугияма, словно отвечала не Мидари, а Мамору, предлагающему сестре перекусить вместе. В любом случае, тему лучше перевести, — Всё хотела спросить. Твои подруги... Они не предлагали тебе переночевать у них? — Ты опять? — продолжая говорить с набитым ртом, спросила Икишима, — Когда мы шли ты сказала, что не будешь расспрашивать. Врушка. — улыбаясь, дразнилась Мидари. Она, кажется, наперёд просчитала все ходы Сугиямы. — Не правда! — снова встрепенулась девушка. Очередная фраза, странным щекочущим теплом отдававшаяся в груди, заставила растеряться обычно спокойную Энни. — Я спрашиваю не про тебя, а про подруг. — подловила её Сугияма, — А про тебя... Я всегда готова выслушать, если сама захочешь. — Врушка. — не унималась Мидари, с каким-то странным призывом смотря на девушку напротив. — А вот и нет! — Просто любопытная врушка. — дразнить Энни было забавно. Прямо как тогда, на катке, когда она угостила её "чаем" с особой крепкостью напитка. Покрывшиеся лёгким, почти незаметным румянцем щёки Энни, девушка спрятала за волосы, отвернувшись и снова посмотрев в сторону чайника. — Я просто... — робко начала девушка, уткнувшись глазами в пол, — Не знаю, что мне сделать, чтобы ты наконец поверила, что тут тебе ничего не угрожает. — буквально звучало как: "Доверься мне. Сейчас же", но в мягкой форме. Не решаясь посмотреть на Мидари, девушка мысленно обдумывала собственный вопрос. — Здесь всё просто, — отложив палочки в на край миски, Мидари посмотрела прямо на Энни, которая тут же поймала этот взгляд, — Сказать, зачем делаешь всё это. Только честно. — Я скажу, раз ты этого хочешь. — откинувшись на спинку стула, девушка натягивала на кисти рук края манжет домашней кофты, скрывая чувство дискомфорта от лимонно-янтарного глаза, пряча собственный взгляд куда-то под стол — Помогаю, потому что могу. Потому знаю, что не смогу спокойно смотреть на тебя завтра, понимая, что ночь ты провела в школе, хотя я могла помочь. А причины.. Не могу сформулировать, но те же, по которым ты не надеваешь на меня ошейник, хотя я твоя микэ, не относишься ко мне так, как все остальные ведут себя с питомцами, пользуясь их статусом. Что уж тут говорить.. Даже защищаешь меня от хулиганов вроде того, которому мой брат разбил нос, хотя, — тёмно-зелёные глаза поднялись на Мидари, — тебя ведь так же к этому никто не обязывает, верно? Тебе нет с этого выгоды. Никакой. И я принимаю это, всё до конца. И если.. — Энни очень старалась говорить размеренно, уверенно, чтобы, наконец, убедить Икишиму в своей искренности, но сама не понимала источник этих запутанных чувств и поступков. Выходило скомкано. Решив, что будь, что будет, девушка продолжила, — ты мне не веришь, не хочешь принимать мою помощь, то я не держу. Не хочу больше что-то доказывать. Просто будем делать вид, что этого разговора не было, я приму любое твоё решение.       Молчание. Сейчас Энни была как никогда искренней. Настолько, что после сказанного очень хотелось вскочить с места и спрятаться под одеяло в своей комнате. Про их отношения, выходящие за рамки хозяина и питомца они никогда не говорили вслух. Видели, но не озвучивали. Сегодняшний пример был как кривое зеркало, через которое они увидели, насколько сильно не соответствуют. Мидари опешила. Удивлённо смотря на Энни, снова прячащую взгляд куда угодно, Икишима переваривала сказанное. Она и не задумывалась о том, как сильно Энни ценит её защиту, помощь и просто минимальное уважение. Она не задумывалась, как важно Энни отвечать её тем же. А сейчас увидела. И видела Сугияму не холодной ледышкой, которой та временами становилась, а живым человеком, очень запутавшимся в себе и том, что происходит. Тишина была такой же душащей, как будто Сугияма осталась совершенно одна. Наконец, Икишима заговорила: — А ты бы хотела, чтобы я осталась?       Энни тут же посмотрела на неё. Взгляд тёмно-зелёных глаз наполнился надеждой. Тут же, на одном дыхании, не давая себе время на раздумья: — Да.       Услышав это, Мидари немного приподняла брови в изумлении, а один из уголков губ пополз наверх, образуя улыбку. Приятное удивление. Уверенность в голосе Энни сейчас правда располагала к себе. Очень странно. Это было похоже на пинг-понг. "Я не держу", "хочешь, чтобы я осталась?" — напоминали игру, в которой в виде перебрасываемого друг другу мячика была ответственность. Они обе понимали, но не находили оправданий этому и ждали, когда одна из них, наконец-то, примет решение, которое они обе хотят. Это была иллюзия выбора, все вопросы до одного — блеф. Они слишком сильно связаны сейчас, чтобы так просто разбежаться в разные стороны. Не выйдет. Не сегодня.       Звук закипающего чайника заставил Энни подняться с места. Всё ещё было немного стыдно. За искренность, за расспросы. Услышав голос Икишимы за спиной, все опасения отпали. — Тогда, — отодвигая от себя опустошённую миску, Мидари продолжила. Как никогда осторожно, — налей нам чай, а лучше чего-то покрепче. Так и быть, утолю твоё любопытство.

***

      Шафраново-жёлтый блеск золота бросается в глаза всем, кто заходит в дом. Дурачит, веет напускной роскошью и отвлекает внимание. Полки прихожей заставлены наградами: золотые кубки на толстых пьедесталах и высоких ножках, за которые цепляются атласные ленты медалей, свисающих вниз и также выставленных напоказ. Некоторые награды имели стеклянный пьедестал, были также и вовсе сделанные из хрусталя. И всё сверкало. Деланный успех, показное богатство и обманчивый блеск наград, бросающийся в глаза, чтобы отвлечь внимание от действительности, проблем, которые неотъемлемо есть в любой семье. От вопросов, вечно висящих в воздухе: что я сделала не так, чего тебе не хватает, почему ты такая? — Опять за старое? — хлёсткий удар ремнём пришёлся на голень, а звук от него был слышен в каждом углу дома. Женщина била метко и расчётливо, даже с учётом переполняемой злости. Она знала, что если побои заметят в школе, то начнутся проблемы. Школьные гольфы изо дня в день прикрывали последствия суровых методов воспитания, — Тебя спрашиваю, дрянь, опять за старое?!       Репетиторы, спортивные секции, занятия на которых не проходили безрезультатно, похвала учителей за работу, выполненную на "отлично". Последним штрихом выступало одобрение родителей, полностью уверенных в том, что обеспечив своему чаду все условия для лучшей жизни, остаётся только ждать результата. Ровно так же, как садовник закапывает семена в землю, ожидая вскоре получить первые ростки, а за ними — пышную рассаду, Мидари предоставляли всё: обучение в частной школе, обязательная внеурочная деятельность, но вместо заботы и должного ухода, какое полагается даже самому неприхотливому растению, груз ожиданий. Буквально всё говорило о том, что каждое усилие в пользу, казалось бы, совершенно безоблачного будущего девушки, выращиваемой в наиболее тепличных условиях, являлось авансом, займом или дорогой покупкой, которую потом Мидари обязательно должна оправдать собственным успехом, окупить всё то, о чём никогда не просила. — Ай! — новый удар чуть не сбил с ног 15-летнюю Мидари, стоящую на табуретке посреди комнаты, пока женщина била её по ногам. Идиотская показательная порка. Жжение на внутренней стороне голени будет ещё долго о себе напоминать. Горячие слёзы оседали на ресницах, стекали вниз, разбивались об пол и раздражали. Чертовски сильно раздражали тем, что больше, как плакать, Икишима сейчас ничего не могла сделать.       Логика проста и цинична: мы даём — ты возвращаешь, мы требуем — ты выполняешь, мы надеемся — ты оправдываешь. Чем старше она становилась, тем больше понимала, что чётко очерченный путь не приносит удовольствия. "Бонусом" к этому шёл свод правил, условий и черт, которые переступать запрещено. Впрочем, по мере взросления, последним Икишима пренебрегала. — Сколько раз тебе говорил, прекращай её бить. — басистый голос отца доносился с кухни. Девушка стояла в тёмном коридоре, подслушивая разговор. Боясь издать лишний шорох, который привлечёт внимание, Икишима затаила дыхание, вслушиваясь в каждое лязганье посуды. Даже не видя лица мужчины, Мидари ощущала его явное безразличие, противоречащее словам. Придя с работы последнее, что ему хочется слушать это чужое нытьё. Вот кретин, опять будет сидеть сложа руки.       Подобная логика не работала. Вернее, она действовала на Мидари, когда та была младше, слабее. Не понимала своей особенности. Не осознавала себя. Готова была быть ведомой столько, сколько потребуется. Не видела и не интересовалась миром, ха пределами правил и запретов. Зачем? Всё ведь есть. Но что-то было не так. Детство Икишима помнила урывками, ускользающими образами. И ни разу не помнила, что была счастлива. Все чувства были туманны, неопределённы. — А что ты предлагаешь делать? Она неуправляема! А ты весь день на работе. — со злостью и громким треском отправив посуду в раковину, женщина продолжила, — Звонила мама её одноклассницы. Мидари со своими чертовками снова над ней издеваются. Сегодня подкараулили её в туалете и облили водой из ведра. — Икишима стиснула зубы покрепче, услышав это. Знали бы они, как Мидари попросту устала от поддразниваний этой заносчивой стервы, постоянно вякающей вслед различные едкие шутки по поводу высокого роста. Выбор был невелик: либо ты, либо тебя. Так эта мразь бесхребетная побежала плакаться мамочке? Ничего, завтра тебе будет ещё хуже.       Мать это устраивало. Полностью. Послушная маленькая девочка, кому она только не хвасталась своей дочерью. Так старается на спортивных секциях: к 12-ти годам несколько наград Мидари уже красовались на полке. Усердно готовится к тестам, а учителя пророчат светлое будущее. "Конечно, ещё бы было не так" — постоянно отмахивалась мать, — "сколько сил в этого ребёнка вложено". И казалось, что все рады. Казалось. — А на той неделе... На той неделе мне вовсе звонил её классный руководитель, когда застал её за курением. Ей всего 15, а она ведёт себя, как какая-то маргиналка! И пирсинг этот... Она вообще понимает, что нужно спрашивать разрешения? — обессиленно рухнув в кресло, женщина продолжила, устало потирая переносицу, — Сколько можно меня позорить... Раньше была такой послушной, мы хотя бы были для неё авторитетом, а сейчас что? Даже то, что я её бью не помогает. Мне уже стыдно говорить, что у меня вообще есть дочь. — женщина продолжала что-то тараторить, но Мидари уже её не слышала. Пустота заполнила пространство. Кипящая внутри ярость отдавалась бессилием. Она ничего не может сейчас сделать, кроме того, как слушать всё это. Ничего. Возникшая пустота проникала внутрь тела девушки и наполняя его мраком. Шум в ушах мешал слушать дальнейшие жалобы матери, а по щекам снова пробежали слёзы. Гнев перерастал в отчаяние. Кулаки сжимались до побеления костяшек, а ногти впивались в кожу ладоней. Сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть и не привлечь внимание, Икишима учащённо моргала, избавляясь от дурацких слёз, замыливших взгляд. А она-то никогда не стеснялась говорить о своей матери, даже с её мерзкими поступками. В реальность вернул резкий звон тарелки, по которой хорошенько стукнули палочками. Да так, что бедная посуда, по всей видимости, чуть не треснула. Бедный фарфор.       Подростковый бунт не свалился на родителей Икишимы, как снег на голову, нет. Он приходил медленно. Сначала в мелочах, мелких спорах. Скапливался интерес. Чем больше склоняли к следованию правилам, светлой стороне, тем больше тянуло в противоположную сторону, к запретному плоду. Понимание, что ни похвала, ни победа не приносят удовольствия, перестали быть в новинку, а одобрение родителей — единственная мотивация к этому, разрушало интерес. Готовясь ночью к очередному тесту, понимая, что из-за ранней тренировки в её единственный выходной день мазохистка проспит от силы часа 3, в голове мелькнула фраза: "нужно что-то менять". — Прекращай ныть! Это твой ребёнок, единственный. Если ты не справляешься с её воспитанием, то кто должен это делать? Прихожу домой, как на вторую работу, за которую мне не платят.       Череда мелких проступков переходила в смену образа жизни. Девушка сворачивала с намеченного родителями пути. Вместо тщательной подготовки Мидари стала учить только необходимый минимум. Занятиям в спортивной секции она предпочитала встречу с подругами, теми самыми, которых мать нарекла "чертовками", плохо влияющими на её дочь. Прогулы участились и вскоре Мидари вовсе забросила то, что делала в угоду родителям. Мать всё чаще стала появляться в школе, отчитываясь перед преподавателями то за один, то за другой проступок дочери, а придя домой отчитывала уже её саму. И всё реже хвасталась подругам успехами чада, переводя тему. Хвастаться было нечем. Из девушки, которую родители одноклассников всё чаще ставили в пример своим детям, она превращалась в ту, с кем они запрещали общаться. — Почему ты так спокоен?! — снова взвыла мать, как раненое животное, — Ей вот-вот переходить в старшую школу, а ты и ухом не ведёшь о том, что она может уже сейчас вылететь оттуда.       Интерес к тому, что нельзя рос, а пропорционально ему недовольство матери, её гнев. Всё чаще в спорах проскакивали попрекания тем, сколько в неё было вложено и как она их подводит. Слова не помогали. Физическая сила тоже. Родительский авторитет со временем растворялся в глазах Икишимы, она словно видела их насквозь. Людей, которым нужна лишь расплата за потраченные на неё ресурсы. Всякий раз, когда Мидари били по рукам и ногам ей, безусловно, было больно и противно. Противно от того, как с ней обращаются. Но одновременно с тем — плевать. Если такова плата за то, чтобы пробовать, изучать себя, узнавать с каждым разом всё больше, переступать пределы, она согласна.       Отец сделал глубокий вдох, понимая, что ответить ему всё же придётся. Придётся или завтрашняя истерика этой бестии будет ещё пуще. — Давай так, — с грохотом поднявшись из-за стола, мужчина направился в сторону выхода, — раз в ней столько самостоятельности, её силы надо направить в нужное русло. Пригрозись выставить за порог после следующей выходки. Вот увидишь, испугается и станет паинькой, хотя бы на время.       Согласна терпеть эти выпады. Сколько там до совершеннолетия? Посмотрим, надолго ли хватит терпения родителей с ней. В одном её мать была права, она неуправляема. Особенно когда чего-то хочет. И сейчас она хочет быть свободной. — Сдурел? Где мы её оставим? Если хочешь, чтобы нас лишили родительских прав, то я — нет! Что скажут...       Грохот в коридоре прервал ход мысли. Вскочив со своих мест, родители Мидари ринулись в коридор, да в такой спешке, что расталкивали друг друга. Что это? Ограбление? Взрыв? Выйдя к главному входу, представшая картина перечеркнула все предположения. Осколки блестели, разлетевшись по всему паркету вместе с кубками и медалями. Полка, некогда приковывающая взгляд каждого входящего, сейчас была совершенно пуста. — Выставляйте. Хоть сейчас.

***

— Выходит... — задумалась Энни, сидя на застеленной кровати, упираясь спиной о стену. Бок о бок с Мидари. Ладони держали почти остывшую кружку с остатками чая, выпитого за время, что она слушала рассказ Икишимы, — Ты начала жить отдельно с… 15? — Ага, — сделала глоток чая Мидари, — года два назад. Мы почти не общаемся, так, по праздникам, а ещё мать изредка приезжает на мою квартиру, проверить её состояние. Они тогда внесли залог на первое время, а дальше я двигалась сама. Как раз примерно в это время выиграла крупную сумму, а потом с выплатами студсовета появилась какая-то стабильность. — вспоминала Икишима. Родители до последнего направляли её тот путь, который видели единственным верным. Даже сейчас, продолжая обеспечивать её обучение, тайком верили, что когда-нибудь она опомниться. Мидари это понимала. — Но как? — всполошилась Энни, ещё не до конца переварив всю информацию. Мидари же рассказывала всё совершенно спокойно, — Твоя мама ни разу тобой не интересовалась за это время? — Когда она приезжает, то надеется меня выловить лишний раз, расспросить обо всём. В такие дни я стараюсь успеть свалить. Из своего же дома. Очень тупо, да? — усмехнувшись, Икишима сделала ещё один глоток, чтобы смочить горло. Действительно. Хотелось бы, чтобы в кружке было что-то более крепкое.       Энни внимательно рассматривала Мидари. Такая спокойная, а на глазах Сугиямы едва не наворачивались слёзы от жутких историй из детства, идущих одна за другой. В голове не укладывалось: как можно так сильно не любить своего ребёнка? Благо приглушённое освещение комнаты маскировало блеск собирающихся у глаз слёз. — Ты, кстати, так и не ответила, — подметила Энни, сделав последний глоток из своей кружки. Время перевести тему.       Мидари едва напряглась. О чём она не рассказала? Казалось, Икишима поделилась всем, что привело её в чужую квартиру. Возможно, даже излишне. Она старалась не думать о том, как завтра ей может быть стыдно за излишнюю искренность. — Почему ты не пошла к подругам? — А, это, — Мидари отвела взгляд из под полу прикрытых век, — они… Не знают.       Энни опешила. Вновь. — Как не знают? — удивилась Сугияма, — Вы выглядите близкими друзьями. — Вкратце знают, но этого им достаточно. Я не обращаюсь за помощью с этим. Никогда.       Мидари вела себя так, словно сама себя корила за всё. За испорченные отношения с родителями, за то, что приходится вот так сбегать, рисковать. И ежедневно винила. — Только это, — повернувшись в сторону задумавшейся Энни, Мидари сменила тон на более серьёзный, — не трепись об этом нигде. Ясно? — Я бы никог… — Вот и отлично. — тяжело вставая с кровати, Мидари поставила пустую кружку на стол, — Так где говоришь мне спать? — Ох, — Сугияма тут же встала с места. Точно. Разговоры разговорами, но ранний подъём никто не отменял. — Уступаю мою кровать. Разницы почти никакой, но мне так будет спокойнее, что Мамору точно не узнает, что ты у нас была, — затараторила Энни, ложась в кровать брата в противоположном углу. — Н-да, — вздохнула Мидари, укладываясь обратно. Места на кровати Энни было много и Икишима могла развалиться, как и любит всегда делать, — предусмотрительность на высоте, конечно. — Спи уже. Иначе завтра из нас никто не встанет.       Поворочавшись на новом месте, Икишима всё же уснула. Уснула совершенно спокойным и крепким сном, какой у неё бывает крайне редко. Всё ворочавшаяся Энни никак не могла уснуть: в голове то и дело всплывали мысли об их состоявшемся диалоге. Самом искреннем, какой у них когда либо был. И будет ли ещё?