Основы внутренней цензуры

— Подписывайтесь, включайте оповещения, чтобы не пропустить новые выпуски, ставьте лайки! — протараторил Рори в шестой раз, надеясь, что в этот раз получилось записать более гладко. — Или не ставьте, — добавил Канги. — Я тебя вырежу! — пригрозил Рори, в один прыжок добравшись до светового кольца. Он выключил запись, достал телефон из зажима штатива и стал рыться в файлах. Несколько раз открыл и закрыл галерею, чтобы убедиться: файл сохранился и никуда не делся, и только тогда вновь обратил свой взор на Канги. — Ты постоянно отодвигал микрофон. Если мне опять надо будет твои реплики усиливать, я тебя задушу. — Мне он мешает, — пожаловался Канги, — не люблю, когда на столе стоят высокие предметы и закрывают обзор. Рори мог сохранять спокойствие почти в любых ситуациях, но когда дело касалось монтажа, любая мелочь могла вывести его из себя, а потом подтянуть раздражалки из других сфер жизни, которые он обычно глушил в себе без особых усилий. — А мне мешает то, что ты раскидываешь вещи по полу. Ради бога, пластинки! — воскликнул он, заметив все, что заслоняли от него стол и слепящий свет от кольца. — Если не боишься меня, побойся Робин, тут половина вещей — все еще ее! — Если бы они были ей дороги, она давно бы их забрала, — отмахнулся Канги. В прошлом году Робин — старшая сестра Рори — переехала, и в освободившейся комнате он устроил подкасточную. Притащил шатающийся стол (одну из ножек приходилось подпирать тонкой книгой), поставил за диваном дешевую стойку для одежды, чтобы вешать на нее фоны (оказалось, что нужно несколько таких стоек, чтобы заполнить весь кадр), купил на гаражной распродаже сломанное световое кольцо, которое они с папой кое-как починили (иногда оно начинало мигать в самый неподходящий момент). Канги тоже вложился в проект: принес микрофоны и пожертвовал свой второй телефон во имя съемок. Конечно, Рори предпочел бы камеру, но вошел в положение друга — из-за постоянных попыток ублюдского отчима установить в телефон Канги следящие приложения ему нужен был другой — свободный и тайный гаджет. И здесь, в подкасточной, на самом видном и очевидном месте, тайный телефон Канги был в безопасности. Рори подключил телефон к ноутбуку, отыскал нужные файлы и принялся перетягивать в рабочую папку. — Почему старая Мэй назвала меня жеманным колонизатором? — спросил он, наблюдая за медленно идущей полосой прогресса копирования. — У тебя иногда британский акцент проскальзывает, — ответил Канги. — Серьезно? Я же там толком и не жил. Они переехали, когда Рори был совсем маленьким. У мамы возникли какие-то трудности то ли с рабочей визой, то ли с получением гражданства, то ли с чем-то еще — и ей пришлось вернуться домой в США, а без своих детей она, понятное дело, никуда бы не полетела. Поэтому мелкая Робин и еще более мелкий Рори отправились за ней, а спустя какое-то время к ним перебрался и папа. Роксана — младшая сестра Рори — уже родилась здесь. — Ну, у твоего папы сильный акцент, наверное, от него нахватался, — предположил Канги. — У Рокси тоже сквозит иногда, но реже. У тебя и Робин чаще. — Никогда не замечал. — Скажи «вода». — Вода. — Вот! Ты говоришь «во-ота». — Думаешь, старая Мэй настолько чутко слышит разницу? — Я думаю, Мэй — это китайский эквивалент Вальбурги Блэк. Рори хихикнул и перевел взгляд на экран. Файлы скачались. Он отсоединил телефон и достал из рюкзака наушники. — Ты гаденыш! — объявил он Канги через несколько минут отсмотра материала. — Черт, усиливать надо? — если бы Канги был котом, точно сейчас сидел с прижатыми к голове ушами, насколько виноватым он выглядел. — Вот знаешь что, знаешь что?! Надо, чтобы ты хоть один выпуск смонтировал, тогда уже присосешься к микрофону раз и навсегда! — Прости-и-и, — Канги поднялся со своего места, обошел стол и приобнял Рори за плечи. — Я за… ова… ив… юс… и… аб… ваю… об… ем. — Ухо! Канги выругался и встал с другой стороны: — Я заговариваюсь и забываю обо всем, — повторил он. Рори простил его, но решил немного подуться, чтобы Канги постоял рядом еще. Видели бы это сейчас их подписчицы… — Ну хочешь, я правда тебе с монтажом помогу? Если бы надо было выбрать, с кем идти в поход с полупустым рюкзаком без необходимых инструментов для выживания в дикой природе, Рори выбрал бы Канги, не раздумывая ни секунды. Если бы ему надо было написать список тех, кому можно делегировать монтаж видео, Канги оказался бы в нем первым с конца. И напротив его имени Рори еще оставил бы приписку большим жирным шрифтом:

«НЕ ПОДПУСКАТЬ К РАБОЧИМ ФАЙЛАМ ДАЖЕ ПОД СТРАХОМ СМЕРТИ».

— Ох, ладно, — вздохнул он. — Разберусь как-то. — Ты мне напоминай, хорошо? — мягко попросил Канги. — Я не со зла это, честно! Увлекаюсь просто, понимаешь? Рори прекрасно понимал. В моменты записи он сам уплывал, завороженный тем, что рассказывал Канги. Даже не столько что, сколько как. Он активно жестикулировал, его глаза горели, голос порой срывался от перевозбуждения — и Рори каждый раз залипал, забывая и про микрофон, и про свою задачу: иногда тормозить Канги и задавать ему наводящие вопросы, если он начинал перегибать с занудством. И на видео это все было видно. «Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня, как Рори смотрит на Канги», — вот что писали подписчицы почти под каждым их видео. — Слушай, насчет следующего выпуска, — начал издалека Канги, но Рори уже понял, куда дует ветер. — Ну вот, снова… — Мне кажется, это важно, — повторил он свои же слова. И Рори выдал ему заготовленную речь про их подписчиц: да, может, кому-нибудь из них будет не все равно, но что это даст? Что они смогут изменить? На кого повлиять? Канги какое-то время молчал, собираясь с мыслями. — Я понимаю, о чем ты, но… я не знаю, как объяснить. Просто думаю, что обществу нужно видеть вокруг себя разных людей, разный опыт, чтобы в фоновом режиме помнить о какой-то проблеме — и когда от них будет что-то зависеть, они вспомнят, подумают и… сделают что-то. — Все и всех запомнить невозможно. — Это так, — вздохнул Канги. — Даже вот взять меня: мой дядя совсем не слышал, у тебя вот есть нарушения слуха, моя мама преподает в школе для глухих и слабослышащих, я общаюсь с ее учениками на жестовом языке — и все равно я только к нашему какому-то шестому или седьмому выпуску запомнил, что к видео нужно прикручивать субтитры. И это при том, что я тысячу раз до этого видел, как ты нудишь на ролики, где нет текстового сопровождения! — горячо выдал он. — Как думаешь, насколько бы упростилась твоя жизнь, если бы остальные блогеры тоже об этом помнили? В хороших наушниках наедине с собой он слышал почти все. В тихой комнате, сидя близко к экрану, улавливал чуть меньше, но тоже скорее большую часть информации. В компаниях же, где звуку надо было преодолеть препятствия в виде других шумов, Рори порой совсем терял нить происходящего на экране. — Сильно, — кивнул Рори. — Но нельзя помнить про то, чего не знаешь. Ну или о том, что постоянно находится в расфокусе. Но если говорить об этом, напоминать… — Я тебе постоянно про микрофон напоминаю! — Ох, ладно, я куплю себе петличку! — закатил глаза Канги. — Я знаю, что всех не переделать, Ро. Но можно же продолжать пытаться, верно? — Это в тебе синдром подкастера говорит. Синдромом подкастера между собой они называли состояние, когда кажется, что твои мысли вслух способны изменить чью-то жизнь, а то и все общество в целом. — Да, из нас двоих именно я подвержен ему больше, — признал Канги, поднимая руки в примиряющем жесте. — Спасибо, что принял на себя весь удар, чувак! Канги улыбнулся в ответ. — Ладно, мой последний аргумент! — объявил он торжественно и продолжил уже спокойным тоном: — Людям важно знать, что они не одни. Рори шумно выдохнул. — Хорошо, теперь мой последний аргумент! — выпалил он и, прокашлявшись, жалобно протянул: — Ну пожа-алуйста! — Ну Ро-о-о! — подхватил нытье Канги. — Чувак, да говорю тебе — это бессмысленно! Ничего не изменить. Канги поменялся в лице, сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана. — Прекрасно! — процедил он. — Тогда о чем будем снимать? — О том, что нам близко и в чем мы разбираемся, — Рори пытался говорить спокойно, чтобы не подсесть на эмоциональность Канги и не превратить обмен мнениями в ссору. Он знал, что нужно просто перетерпеть и вернуть друга на путь рациональности и фактов, тогда беседа сама собой потеряет всю ненужную экспрессию. — Хорошо! — все так же пылко продолжил Канги, не желая сдаваться. — Тогда самоповреждение! Он развернул свои руки так, чтобы Рори открылся более живописный обзор на тонкие шрамы от многочисленных порезов. — Компульсивное переедание, — ответил ему Рори, хлопнув себя по животу. — Расизм. — Эмиграция. Пока Рори размышлял, как обхитрить друга и склонить его на свою сторону, он совсем забыл, что Канги — та еще чертина коварная, умеющая выбивать почву из-под ног. И вот сейчас он взял паузу на обдумывание и выпалил два слова, от которых Рори всегда бросало в холодный пот: — Домашнее насилие. — Чувак! — протянул Рори, чувствуя, как в висках застучала кровь. Перед глазами тут же замелькали образы синяков, ран и даже маленьких ожогов, которые он видел на теле, но не на своем. — Что? Ты сам сказал: говорить о том, что тебя касается. Меня… это касается, — на последней фразе голос Канги дрогнул, а сам он перестал смотреть Рори в глаза. Обычно он так делал, когда рассказывал о чем-то личном и болезненном. — Это… слишком. Прости, — Рори перешел на шепот. — Я словно на себе все чувствую, когда ты об этом рассказываешь. Или показываешь… прости. Прости, ладно? Канги ничего не ответил. — Я не смогу выключить эмоции, понимаешь? — продолжил гнуть свою линию Рори. — Угу. — И твой ублюдский отчим тебя за это повесит. И меня заодно — рядышком, на одном турнике. — Брось, ничего он с тобой не сделает. Поблизости нет настолько высокого турника, чтоб тебе на нем удобно виселось. Канги явно намекнул на рост Рори. — Значит, буду висеть неудобно! Неловкие и несмешные шутки, но они немного помогли разрядить атмосферу. По крайней мере, Канги снова стал смотреть ему в глаза. — Ладно, тогда… думскроллинг? — Это еще что за покемон? — Ну, когда что-то плохое случается — и ты в тревоге обновляешь ленту, чтобы прочитать еще больше ужасных новостей, чтобы твоя тревожность сама себя перетревожила. — У меня так обычно с холодильником, когда кончается еда, а я продолжаю его открывать, надеясь, что за те три секунды, пока я не трогал дверцу, за ней само собой что-то появилось. Канги хмыкнул и полез под стол за своим рюкзаком. Он достал блокнот, в котором они вели список тем для подкаста: многое они уже отсняли, что-то потеряло актуальность, а какие-то проблемы были настолько… проблемными, что браться за них они не решались. Вернее, не решался Рори, обычно он браковал идеи, тоньше чувствуя настроения аудитории их возраста: ребят хватало на то, чтоб принять одну сторону какого-то вопроса, а всех несогласных с ними они пытались отменить, как будто бы вывод неудобного человека из их инфополя решал проблему на корню. Но совсем перехватить бразды принятия решений ему не удавалось, иначе бы они снимали одни только сплетни про звезд или обсуждали на камеру топовые шоу на «Нетфликс». Хотя… если совсем уж честно, Рори был рад, что занялся этим всем делом именно с Канги. Обсуждение сериальчиков и взаимотношений актеров, конечно, возвысило бы их быстрее, но сам Рори давно бы умер от скуки. — О, мы про жестовые языки еще хотели! — сказал Канги, проглядывая список. — Боже, не напоминай, — застонал Рори, чувствуя, как у него в груди что-то сжалось. — Мама говорила, что ты перестал ходить на занятия, а я все забывал спросить… Когда начались проблемы, в семье встал вопрос о том, стоит ли Рори менять школу. Он отговорил родителей от перевода, мотивировав тем, что сейчас он упускает только часть каких-то знаний: — Я не могу расслышать какие-то моменты, когда учителя отворачиваются к доске, и я не вижу движений губ, чтобы собрать недослышанное из деталей, но жестовый язык я почти не успеваю обрабатывать, половину слов путаю — и буду пропускать еще больше, — он так много и так часто проговаривал эти фразы, что в какой-то момент они собрались в емкий абзац — и ему стало как-то очень легко стоять на своем. Мама согласилась, но с условием — Рори все равно должен ходить в школу для глухих на какие-нибудь факультативы, чтобы не отрываться от сообщества. Какое-то время он условие соблюдал, а потом стал прогуливать. — Я просто не хочу думать о том, что будет, если мой слух ухудшится. Или вообще пропадет с концами. — Понимаю. Но я вижу по маминым ученикам, что… — Бро, я все это знаю! Я знаю, что жизнь не закончится, а просто… станет другой. Но я все равно в ужасе. Вдруг Луна моей жизни еще не написала свою лучшую песню? — спросил он, кивнув в сторону огромного постера с Билли Айлиш. — Я думаю, что лучше «Счастлива как никогда» уже не будет. — Или наоборот, вдруг остальные песни будут такими же бомбическими? В общем, все, не триггери меня, пожалуйста, — попросил Рори. — Знаешь, забавно. Билли откровенно поет обо всем, что ее тревожит, и ты ее за это обожаешь, но сам ее примеру не следуешь, — заметил Канги. — А у тебя вообще плейлист, как у старика! — Рори схватился за «безопасный» телефон Канги и полез в его аккаунт с музыкой. — Если я найду тут хоть одну песню, которая не старше тебя в два раза, сможешь выбрать любую тему для следующего выпуска. — Ага, разбежался! Выбираем как обычно: долгими выматывающими спорами, никакого читерства! — Уверен? Ладно! — легко согласился Рори. — А зря, я тут у тебя уже Рианну откопал! В ответ он получил подушкой по затылку.