Основы внутренней цензуры

Сам монтаж не занимал столько времени, сколько выравнивание звука. Рори уже повырезал неудачные дубли, слишком длинные междометия и спорные утверждения, за которые в интернете могли бы отменить, но уже два дня бился над тем, чтобы пофиксить моменты, где Канги отодвигал от себя микрофон. С этим Рори иногда обращался к своей младшей сестре — она помогала ему контролировать степень громкости и чистоты звука. — Когда будете записываться в следующий раз — позовите меня, — попросила Рокси, снимая наушники и потягиваясь. — Я буду стоять за кадром с дедушкиным ружьем и демонстративно перезаряжать его каждый раз, когда этот засранец снова попробует отодвинуть микрофон. Рори засмеялся и тоже потянулся, разминая затекшие мышцы. Они валялись в его спальне: Рори игрался в телефон, подложив под спину примерно миллиард подушек, а Рокси лежала, закинув ноги на изголовье кровати (Рори с трудом убедил ее снять ботинки, чтоб она не вымазала ему покрывало). Ноутбук лежал у нее на животе. — Тогда нам надо будет вырезать щелчки от перезарядки, — ответил он. — Ну так вырезать легче, чем выравнивать! — заявила Рокси, приподнявшись на локтях. — И вообще, выложил бы ты хоть раз все, как есть, чтоб ваши фанатки накидали Канги за такие выкрутасы. — Да ему все равно: он это ради миссии великой делает, а не чтоб кому-то понравиться. Он даже, — Рори громко вздохнул и сделал театральную паузу, — он даже комментарии никогда не читает. Глаза Рокси полезли из орбит. — Совсем отбитый, — резюмировала она. — Да нет, просто ему это не очень интересно. Для него интернет и социальные сети — инструмент, а не жизнь, как для нас с тобой. И Рори рассказал ей, как он сделал Канги аккаунт в ТикТок, чтобы он хоть немного отвлекался и развлекался. — Так вот, через пару дней захожу посмотреть, что ему алгоритмы за ленту сформировали... Нет, я понимал, что там все равно будет много образовательного контента, но и что-то дурацкое и развлекательное все равно ко всем просачивается, верно? — Ну да! В этом и смысл ТикТок! — Смотрю, а у него там серия роликов: «Двадцать восемь фактов о дверных ручках, которых вы не знали». — Чего-о? — А он знал… Он знал их все, Рокс! — Он как Гермиона из самой темной реальности, — пораженно заявила Рокси. — Вот, я то же самое недавно говорил! Рокси отложила ноутбук в сторону, встала с кровати и стала ходить по комнате туда-сюда, чтобы размяться. В какой-то момент она подошла к шкафу, выдернула оттуда одну из многочисленных гавайских рубашек Рори и накинула на себя. На худенькой маленькой девчушке его размеры смотрелись забавно и мешковато — хотя сама Рокси, конечно, сказала бы, что это оверсайз. А учитывая то, что у нее недавно начался подростковый этап поиска своей идентичности и потому из-под яркой рубашки все еще торчала одежда то ли готического, то ли рокерского стиля, весь ее вид приобрел особую комичную милоту. Дверь комнаты открылась. — О, Канги, что-то ты поздно, — заметила Рокси, крутясь перед зеркалом. — А мы с Рори приняли важное решение в жизни: примотать к тебе микрофон, чтобы больше никогда не выправлять звук. Рори собирался было поддакнуть сестре, но встретился взглядом с Канги. Блядство. — Рокс, оставишь нас? Рокси посмотрела на него с обиженным прищуром, и Рори едва заметно мотнул головой. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело — Рори увидел это по ее увлажнившимся глазам. — Ладно, — сказала она дрогнувшим голосом и быстрым шагом вышла из комнаты. Едва за ней закрылась дверь, Канги перестал держать осанку и тяжело привалился к стене, хватаясь рукой за бок. Рори мгновенно вскочил и, осторожно придерживая за локоть, помог Канги дойти до кровати. Сердце бешено колотилось где-то в глотке, перед глазами плыло. Рори беспокойно стал рыться во всех выдвижных ящиках в поисках обезболивающих таблеток. — Я уже принял дома, все в порядке, — слабо отозвался Канги, наблюдая за его суетой. Рори рухнул на колени возле кровати, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Может, вызвать скорую? — он старался сохранять спокойствие, но голос его предательски сорвался. — Нет, — Канги громко сглотнул. — Там… ничего серьезного. Переломов нет, сотрясения вроде тоже… синяки просто будут. Нормально. Но нормальным он не выглядел. Казалось, что у него температура: взгляд зелено-карих глаз был остекленевшим, мутным, на лбу проступил пот, а губы дрожали, словно его бил озноб. Рори не удержался и отбросил с его лица мешающие прядки, аккуратно заправляя их за ухо Канги. — Тебе нужно одеяло? Канги хмыкнул, но не стал как обычно шутить, что белые люди когда-то уже предложили его народу одеяла — и чем в итоге это все кончилось. — Я… я думал, у вас все успокоилось, — вновь заговорил Рори, загипнотизированный маленьким шрамиком, рассекающим правую бровь Канги — так и хотелось его потрогать. Но он знал, что сейчас друг может быть слишком чувствительным к любым прикосновениям, даже к самым нежным и ласковым. — Стадия «медового месяца», — выдохнул он. — В этот раз она действительно продлилась дольше обычного. Мы с мамой успели расслабиться и потерять бдительность… — А с ней все хорошо? — Физически — да, он ее почти не трогает. Уничтожает морально через меня. — Это как? — Ну, угрожает, что что-то со мной сделает, если она не поступит, как он хочет. По иронии, пока он угрожает… …то делает больно. Канги не надо было заканчивать фразу, чтобы Рори понял. Будь на его месте кто-то другой, Рори предложил бы обратиться в полицию. Но в случае с Канги это не представлялось возможным: его ублюдский отчим был копом. Харизматичным и притягательным копом с репутацией хорошего белого парня. Иногда Рори казалось, что если этот Ублюдок изобьет Канги на улице посреди дня, все вокруг скажут: — Ну, не все так однозначно. Скорее всего, его подставили. Это не он. Насколько Рори знал, Канги и его мама пытались обратиться за помощью к другим полицейским, но все в итоге сливалось: Ублюдок мастерски уклонялся от правосудия, то ли забалтывая своих коллег, то ли чем-то их повязывая, чтоб не выбивались из компании. — А если обратиться в полицию где-нибудь не здесь? — предложил Рори. — С моим цветом кожи? Не смеши. — Ты же не черный. — Но и не белый. — Но… — Смуглый, имя странное, нос и уши проколоты, длинные волосы, — нетерпеливо стал перечислять Канги. — Одеваюсь, как какой-то панк. Меня не только не станут слушать, но и могут заподозрить в чем-то. — Ну оденем тебя не как панка, кольцо из ноздри вытащим, — пробурчал Рори, уткнувшись лбом в матрас. Он знал, что его аргументы слабы, но просто не мог молчать и сидеть без дела. Канги погладил его по волосам, чтобы Рори не прятал лицо и смог все услышать. — Прежде чем принять заявление, они могут пробить меня по базе, — объяснил Канги. — А у меня уже есть одна запись. Мне вообще лучше с полицией дел не иметь. Рори понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем речь. — Ты же просто… привязался к тому дремучему дубу, чтобы его не спилили, — медленно проговорил он. — Какое ж это преступление? — Дело было не в дереве, а в лозунге на велодорожке возле дерева, — вздохнул Канги. — Вандализм. И им все равно, какие благородные мотивы у тебя: есть привод, значит, виноват и можешь вытворить что-то еще. Точно. Рори вспомнил, что департамент парков долго не мог собраться и что-то сделать с надписью. Он не помнил дословно, но смысл там был красивый. Возможно, в глубине души они просто были согласны с той фразой, поэтому всячески саботировали работу? — Мы не получили землю в наследство от предков, мы одолжили её у наших детей, — словно прочитав его мысли, произнес Канги. — Дядя Вихо так говорил. Был бы он жив, не задумываясь махнул к нему… Рори не застал дядю Канги — они хоть и жили рядом, но еще не успели подружиться, тусуясь каждый в своей компании. Визуально он помнил Вихо — это был высокий худой человек с длинной косой и удивительно гордой прямой осанкой. Канги пытался подражать дяде, но даже он не всегда мог держать плечи расправленными, а голову приподнятой. Однажды Рори осторожно спросил Канги, как тот справлялся с гибелью Вихо. — Примерно как Гарри справлялся с потерей Сириуса, — ответил он тогда. — Мне тоже хотелось пойти разнести кабинет Дамблдора, но кабинета Дамблдора поблизости не оказалось, поэтому я стал разносить самого себя. Рори вспомнил о россыпи тонких шрамов на предплечьях Канги и проглотил тяжелый ком. — А ведь есть же какие-то центры помощи, убежища? Не в сериалах же только они существуют? Канги долго держал паузу, прежде чем ответить. — Есть. Мы даже в таком были. Сбежали поздней ночью под драматически сильный ливень, вжимались в спинки сидений из-за каждой проезжающей машины — казалось, он поджидает нас за каждым поворотом. И светофоры — все красные, и знаки «стоп» как будто бы именно в ту ночь понатыкали в каждый двор. Где-то на полдороги у нас еще машина заглохла… Я знаю, что если выключить эмоции и просто засечь время, выяснилось бы, что ехали мы не так уж долго, но для нас эти несчастные часа полтора превратились в месяцы пути. — Канги поморщился и заворочался, пытаясь найти более удобное положение. Набрав в грудь больше воздуха, он продолжил: — И вот мы добрались, нас встретили с такой… не то что теплотой, нет. Я тогда почувствовал, что мне не надо ничего объяснять, не надо выбирать красочные метафоры, чтобы одновременно и донести мысль, и не оттолкнуть человека излишней эмоциональностью. Они все знали. Я выдохнул. Я впервые за долгое время почувствовал, что за углом никого нет. Что тени — это просто тени. И знаешь что? Рори мотнул головой, не в силах выдавить из себя что-то. — Она просто взяла и позвонила ему. Мама, — если до этого Канги держался, то сейчас его накрыло. Голос сорвался, а по щекам потекли слезы. — Утром, всего через несколько часов после того, как мы вырвались из этого ада. Просто… сама. Она сделала это сама, понимаешь? — Пиздец какой, — Рори тоже перестал сдерживать слезы. — Почему она так?.. Канги ответил только через несколько минут, когда сумел справиться с наплывом чувств. Рори видел, как тяжело ему дается каждое слово. — Потому что… потому что никому не удается уйти с первой попытки. Так не работает. И знаешь, самое дурацкое, — он снова всхлипнул и вытер нос рукавом, — многое я узнал от мамы. Она рассказывала про своих учеников, у которых в семье что-то похожее происходило. Она мне объясняла: про финансовую зависимость, про созависимость, про выученную беспомощность, про… да буквально про все. Она… она все это знает. У Рори это все не укладывалось в голове. Мама Канги всегда ему нравилась: она была доброй, слишком умной и прогрессивной для этой дыры, вдумчивой, осознанной. Канги во многом походил на нее, но ему было далековато до ее спокойствия и какой-то такой… приземленности, что ли? Рори знал, что она стала учить жестовый язык из-за глухоты своего старшего брата, но в итоге превратила этот навык в профессию. Коллеги ее уважали, ученики любили, даже самые угрюмые соседи приветствовали ее. Она всегда откликалась на просьбы о помощи: когда у Рори начались проблемы со слухом, именно Иоки Шиай постучалась в их дверь и помогла им сориентироваться, как дальше жить и что с этим делать. Как она умудрилась попасть в эту ловушку?.. — Но если она все это знает, то… как?.. — Так это не сразу проявляется, — выдохнул Канги, закрывая глаза. — Мудак не представляется мудаком. Не будет же человек к тебе подкатывать и говорить: «Привет, я — Телец, люблю рыбалку, прогулки по набережной, а через два года серьезных отношений я начну душить твоего сына». Канги взял небольшую паузу, а потом добавил: — Иногда меня бесит, что она готова спасать всех, кроме меня. Сердце Рори то колотилось, то замирало. Хотелось выбежать из комнаты, чтобы не слышать всего этого, и хотелось прижать Канги к себе, чтобы утешить, накрыть собой, чтобы спрятать, защитить. Но он знал, что ничего из этого делать нельзя, поэтому просто сидел и умирал от собственной беспомощности. — А если… Но Канги даже не дал ему договорить: — Нет! — отрезал он. — Чувак, да я... — Слушай, я все это уже тысячу раз прогонял в голове, и нет: мой отец мне не поможет по одной простой причине — ему плевать на меня, — если пару мгновений назад голос Канги был слабым и тихим, то сейчас стал твердым и злым. Казалось даже, что эта ярость придала ему и сил, и очков здоровья, как в компьютерной игре. — Откуда тебе знать? Он же не говорил тебе об этом прямо. — За него все сказало его отсутствие, — выплюнул Канги. — Мы не виделись несколько лет, у него своя семья и… я даже не уверен, что они знают о моем существовании. Рори нахмурился. — Как они могут не знать о тебе? — Ну, он нас так и не познакомил, и отмахивался от моих просьб, когда приезжал на выходные, а еще запрещал мне звонить ему на домашний — только на рабочий номер. Вывод напрашивается сам. Канги почти никогда не говорил своем папе. В его рассказах «отцовской» фигурой всегда был дядя Вихо. — А до того, как твой папа перестал приезжать и звонить, у вас были… так себе отношения?.. — Наоборот, — вся злость Канги как будто бы сдулась, глаза вновь остекленели. — Пусть у них с мамой не ладилось, но они мирно сосуществовали, расстались как-то тоже… на дружеской ноте. Он приезжал каждые выходные… ну, почти каждые, потом адвокатура стала отнимать много времени. Мы здорово проводили время, ужинали за одни столом… папа даже с дядей Вихо дружил, просил маму учить его жестовому языку, чтобы им было комфортнее общаться, представляешь? А еще… ты же знаешь, как меня мама называет? — Подсолнушек? — Ага. Так вот, это прозвище на самом деле папа придумал. Когда я был маленьким, у меня была игра: прыгать по солнечным пятнам. Рори понял, что Канги говорил про свой аналог игры «пол — это лава». — А я наоборот по теням ходил, — поделился он, не зная, зачем Канги сейчас эта информация. — Ну так вот, я из-за развода вообще не переживал, мне казалось, мы вместе все равно будем чем-то цельным, — продолжил свой рассказ Канги. — А потом он нашел свою идеальную женщину, произвел на свет своих идеальных детей, поселился с ними в свой идеальный Плезантвиль — и забил на меня хер. — Плезантвиль? — Ну, не буквально, — вздохнул Канги. — Но, судя по фоткам, они живут в настолько идеальном пригороде, что аж тошно. — Пробивал? — Пробивал, — шумно выдохнул Канги. — Не знаю точного адреса, но знаю, в какой адвокатской фирме работает отец, в каких кофейнях, салонах и спортзалах обитает его жена и в какой школе учатся мои брат и сестра. — Так может?.. — Нет, — снова повторил Канги. — Даже если я сбегу и за два штата пути меня каким-то чудом никто не задержит или не отправит домой, не факт, что отец пустит меня на порог своего дома. Я звонил на рабочий пару раз, но его секретарша просто переключала меня на удержание… Какое-то время Канги молчал, а потом произнес самые страшные вещи. Нет, не просто произнес. Повторил: — Это бессмысленно. Ничего не изменить. Рори вспомнил, как два дня назад сам произнес похожие слова. А может быть, даже эти же. Хотелось закричать, чтобы не слышать всего этого, но слова повторялись у него в голове заезженной пластинкой. — Не бессмысленно, если продолжать бороться, — сказал он, наверное, больше себе, чем Канги. — А зачем, если сил не осталось? — Если не осталось сил… то надо найти кого-то, у кого они есть. Того, кто может поддержать, помочь. — Ро, всем на всех похер. Всем похер на древние дубы, всем похер на собак, всем похер на пожары, почему всем не должно быть похер на меня и мою маму? — Мне не похер! — заверил его Рори. — Иначе я не сидел бы тут и не рыдал с тобой за компанию! Канги протянул к нему руку и отбросил волосы со лба Рори. — Да, тебе не похер, — согласился он. — Но сделать с этим ты ничего не можешь. Это было жестоко. Но честно. — Я могу быть рядом, — прошептал он, приблизившись к Канги почти вплотную. Канги фыркнул, но ничего не сказал. Возможно, проглотил какие-то обидные слова, чтобы не усугублять ситуацию, а может, просто засомневался в способностях Рори сделать хоть что-то значимое. Чувства забурлили внутри, смешиваясь друг с другом, не позволяя отделить одно от другого. Спектры исчезли, никакой ясности — только комок чего-то в месте, где, вероятнее всего, находилась душа. У Рори этим местом оказался желудок. Будь он в адеквате, он никогда бы на это не решился, да даже будь он в неадеквате, он все равно бы не решился. Но его вынесло за рамки рамок, где вещи, события и явления перестали подчиняться концепту оценивания — и он сделал это. Он приблизился к Канги еще ближе и накрыл его губы своими. Канги дернулся, но не отодвинулся, только тихо выдохнул. Его губы были сухими, потрескавшимися, а потом Рори почувствовал еще и металлический привкус — наверное, случайно задел едва зажившую ранку. Канги чуть приоткрыл рот и подался навстречу, но все равно какой-то посторонний голос в голове Рори не стал засчитывать это действие за ответ на поцелуй. И голос оказался прав: Канги вдруг зашипел и отстранился. — Ро, мне больно, — сдавленно прошептал он, снова хватаясь за бок. — Я… да, прости, — затараторил Рори. — Не знаю, что на меня нашло, я просто перенервничал и запутался во всем этом, в общем… — Ро, — позвал Канги, пытаясь схватить его за рукав. — Ро, не суетись. Он громко сглотнул и поморщился, приподнимаясь на локте. — Можешь мне мой телефон принести? — попросил он. Рори активно закивал и поспешил выскочить из комнаты. Оказавшись в коридоре, он провалился. Наверное, он только под гипнозом бы вспомнил, как поднимался в подкасточную, вытаскивал телефон из штатива, а может, гаджет лежал на столе или под столом на стопке неубранных книг — он не знал, как это было. Очнулся он в ванной комнате, сжимающим тайный телефон Канги в руке. Лицо Рори было мокрым, но он не помнил, как умывался. Наверное, так себя чувствуют лунатики, когда просыпаются непонятно где. Кое-как собрав себя по частям, он направился к своей спальне. Канги отодвинулся от края кровати и пытался как-то приспособить миллиард подушек, чтобы найти наименее болезненное положение. Рори медленно подошел к нему и передал телефон. Канги коротко кивнул, ничего не сказав. Он точно его ненавидит. Или презирает. Или считает мерзким. Или все сразу. На секунду в голове мелькнула мысль о маховике времени, но потом Рори вспомнил, что ничего изменить нельзя — в итоге он просто загонит этот позор в петлю и будет бесконечно много раз проживать его снова, снова, снова, снова… Не зная, чем занять руки, Рори открыл шкаф и посмотрел на содержимое. Содержимое в ответ уставилось на него. Особенно хорошо постарался спальный мешок — так борзо он приковывал к себе взгляд своим ярко-желтым непрактичным цветом. Он достал рулон с верхней полки и подкинул его к кровати. — Ты… буд… ш… ать… а… лу? — донеслось до него. — А? — спросил он, разворачиваясь к Канги, но так и не решившись посмотреть ему в глаза. — Ты будешь спать на полу? — повторил Канги, приподняв брови. — Ну… не хочу тебя беспокоить. — Места ж полно. — А. Ладно. Или все-таки не ненавидит?.. Рори выключил свет и улегся, балансируя на самом краешке, боясь опять натворить лишнего. К тому же ему хотелось хоть как-то показать, что на самом деле он уважает личное пространство Канги. Свет с улицы проникал через жалюзи, рисуя на стенах и потолке рыжие полосы — они и подсвеченное экраном лицо Канги были единственными яркими пятнами во тьме.