Отрицание, гнев, принятие

POV Каролина Альбертовна

      Эстер мгновенно вырубилась, хотя пару минут назад она была бодрой как никогда. Ох, это чудо явно не дремало всю ночь перед отъездом, а зря, ведь через пару часов будем подъезжать к границе и показывать документы, а будить её не хочется; будь моя воля, дала бы ей спать столько, сколько вздумается, она так тихо и мирно посапывает, что ненароком боишься спугнуть, но так хочется прижать к себе и беспрестанно гладить её шелковистые светлые волосы. Такая хорошенькая и невинная, но наверняка только я знаю, какая она на самом деле страстная натура, что скрывается за столь скромной отличницей.       Предполагаю, что она давно догадывалась о всей правде, но окончательно удостоверилась незадолго до того случая с алкоголем, а друзья как-то помогли найти разгадку. Вряд ли этого было сложно, ведь я намеренно оставляла о себе знаки: имя «Карл» выбрала специально, оно созвучно с Каролиной, надевала маски, что не закрывали лицо полностью и другие факторы, что помогли бы откопать правду.       Но эти перепады в настроениях прекрасно вижу, однако не особо понимаю, от чего же ты так шарахаешься, когда даже твоё тело открыто откликается на мои намёки и слова?

POV Эстер

— Эстер, просыпайся, мы на границе, доставай документы, — кто-то вытаскивает меня из сна, осторожно прикасаясь к плечу. Сначала не особо понимаю, кто и где нахожусь, но увидев пару карих глаз, что внимательно уставились на меня, потихоньку начинаю соображать что к чему.       Сонная и разбитая, начинаю копаться в своём рюкзаке. Так, вспомнить бы куда их положила, ах точно!       Передав документы человеку, стоящему около нашей машины, он начинает внимательно рассматривать их, кидая взгляд то на меня, то на документы. Какой недоверчивый, хоть и очень красивый, в особенности его небесно-голубые глаза. — Всё в порядке, поезжайте, — произносит молодой таможенник на ломаном английском.       Мы в унисон поблагодарили сотрудника и поехали дальше. Спросонья понимаю, что дико хочется в туалет, а как сказать об этом не знаю. Неловко как-то, да и контактировать лишний раз не хочется с Каролиной Альбертовной, для меня дико начинать разговор первой, но ради своих потребностей пересилю себя. — Мне бы это, — делаю паузу, после со смущением смотрю на женщину, которая витала в своих мыслях, чуть нахмурив брови, словно думает о чём-то неприятном или сложном, — носик припудрить.       Её губы растянулись в ухмылке. Блин, и так неловко, так она ещё угарать видимо собирается. Сейчас эта похабная женщина начала раздражать меня в тысячи раз больше; каждая моя фибра души питает к ней ненависть и негодование. — Сейчас на заправку заедем, как раз надо машинку бензином наполнить, — спокойно молвит учительница, внимательно оглядывая местность на наличие заправных станций.       Либо я из-за неё стала дикой извращенкой, либо она специально подбирает такие слова, от которых хочется отвернуться и покраснеть. Даже и не знаю, какой вариант преобладает. Возможно даже оба.       Примерно через пять минут машина успешно оказалась на заправке; пулей вылетаю из неё внутрь здания, в котором было достаточно холодно, но куртка Каролины Альбертовны оказалась очень даже тёплой, хоть мне и дико некомфортно в ней, словно на плечах лежит камень. Кидаю беглый взгляд на дверь уборной, которая оказалась закрыта. Чувак, кто бы ты ни был, прошу, скорее, не хочу обмочиться прямо здесь. — Взяла хоть чем носик припудрить? — со спины подходит учительница с баночкой энергетического напитка, осторожно кладя руку мне на плечо. — Вы меня напугали! — артистично хватаюсь за сердце и выдыхаю, хотя на самом деле действительно ожидала, что кто-то возьмёт да подойдёт со спины, это в её стиле, — из-за вашего голоса чуть это самое…       Бля, вот же дёрнул меня чёрт это сказать, но вовремя остановиться, спасибо на этом. — И что же? — лыбится она, чуть приподняв брови от задора. — Сходить «припудрить носик» прямо здесь, — начинаю цедить сквозь зубы, и вообще, чё она тут со мной болтает, машину за минуту она вряд ли бы заправила. — В таком случае пришлось бы дать и штаны помимо куртки, — указывает на свою кожанку. — Вы пришли издеваться надо мной или заправлять машину? — намекаю на то, чтобы она скорее оставила меня в покое, поскольку уборная уже освободилась, а то мой мочевой пузырь с каждой секундой даёт мне знак о своём существовании. — Уже иду, — задорно пропела она, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

***

Сколько там ещё до отеля? — затраханно спрашиваю у учительницы, понимая, что уже не могу сидеть на своей пятой точке, хочется скорее выйти и банально прогуляться. Всё адски затекло, вынуждая меня издавать утомлённые вздохи. Чувство, будто мы едем несколько дней, ей богу, уже мышцы, поди, атрофировались. — Пятнадцать минут и мы в отеле, — её глаза бегают, изучая местный город. — Вильнюс красивый город, ничего не скажешь. — Ага, — в миллионный раз намекаю, что на диалог не настроена, и о Боги, женщина поняла это, перестав вести со мной диалоги. Хотя диалогами это сложно назвать, учитывая, что большинство моих ответов — ага, да, круто, согласна.       Вот спустя аж целых десять часов мы, наконец, оказались внутри номера. Скажу честно, это было ужасно скучно, долго и невыносимо. Не терплю долгие поездки, по крайней мере в такой компании.       Номер был ни шикарным ни убогим, совершенно обычный и ничем не примечательный: небольшое помещение с большим деревянным шкафом и письменным столом, напротив же стояла большая двуспальная кровать, а по бокам располагались двое миниатюрных кресел. Хм, даже картин нет, скучновато как-то, но поскольку платили не мы, а директор за все эти прихоти, было предельно ясно, что на комфорте нам решили сэкономить. — Не знаю как ты, но я вздремлю до десяти, а после поедем в аэропорт, — устало кидает она, снимая с себя одежду. — Эээ? — наблюдаю за тем, как без зазрений совести Каролина Альбертовна раздевается. Ещё и до нижнего белья. — Что? — женщина непонимающе хлопает глазами, стоя в чёрном кружевном бюстгальтере и тёмных джинсах, но вскоре нахмуривается, понимая абсурдность всей ситуации, — отвернись.       Я, видимо, слепая, раз в те встречи не заметила её размер груди, хоть и скрытый под толщей чёрных одеяний. Твёрдая троечка, если и не больше. Могу сделать вывод, что детей у неё нет, поскольку грудь не обвисшая и выглядит вполне себе упругой. Стоп, зачем вообще об этом думаю? Я же не лесбиянка-развратница какая-то в отличие от некоторых, так что надо прекращать вообще задумываться о её существовании. — Вы бы хоть предупредили, — в моём голосе были нотки смущения и раздражения, а лицо так и вовсе озарилось ярким огнём. Вот уж не подумала, что однажды окажусь в одной комнате с полуголой училкой-лесбиянкой, которая когда-то доводила меня до оргазма, ну и мерзость. — Ничего, не умрёшь, мы же обе женского пола — смеётся и укутывается с головой в одеяло, — да и не думала, что ты так откровенно будешь пялиться на меня.       Тут я призадумалась, что действительно было странным с моей стороны просто взять и смотреть так уж явно и пристально, причём не мимолётно, а намеренно долго. Чёрт, надо как-то выкрутиться. — Ну передо мной ещё никогда учителя не раздевались, поэтому такая реакция, — пытаюсь хоть как-то спихнуть с себя эти «наезды», прикрывшись недовольным тоном голоса, хотя на самом деле он дрожал, но от чего — не знаю. — Лучше поспи перед очередными поездками, а не оправдывайся, — мягко произносит она, хлопая рукой по кровати.       Ну уж нет, точно не буду спать с ней в одной кровати. И почему вообще директор додумался бронировать номер с двуспальной кроватью? Это же как-то неэтично. Я всё понимаю, возможно это дешевле или ещё что, но как-то странно, правда. — Хотелось, если честно, сейчас прогуляться, как раз тут очень красиво. Природа кажется такой живой, — вдохновляюсь я, вспомнив с каким увлечением смотрела на город. — Одну точно никуда не пущу, — вдруг строго чеканит она, — вдруг потеряешься или украдут тебя. — Всё будет хорошо, мне не пять лет, — начинаю вскипать, ибо мне целых семнадцать лет, вот вот в начале марта будет восемнадцать. Да ещё и запрещать мне тут что-то вздумала, какая стерва. Своим будущим детям будет запреты ставить, а не мне, мы друг другу чужие. — Эстер, честно, останусь непреклонной, не пытайся переубедить. — Вы говорите так, словно не учитель, а как мамочка какая-то! — сжимаю руки в кулаки, пытаясь успокоиться и дышать, однако хочется найти какой-либо предмет, что мог бы полететь прямо в неё.       Отчасти понимаю, что ей не хочется волноваться, но и я не из глупых, чтобы шнырять по переулкам или ещё чего хуже. — Не буду повторяться, Берг, одну не пущу, — устало тянет она, — обещаю, в Греции мы нагуляемся вдоволь, но сейчас, будь добра, пощади свои и мои нервы. — Ладно, — демонстративно отворачиваюсь от неё, подходя ближе к окну, наблюдая за шныряющими внизу людьми.       Думаете, что просто так сдаюсь? Чёрта с два, банально дождусь пока она уснёт и тихонечко свалю на прогулку. Буду молиться, что у неё не чуткий сон. Нужно прощупать почву. — А вы хоть спали перед тем как садиться за руль? — делаю вид, что мне действительно интересно, но поскольку стою отвернувшись от неё, могу и скривиться слегка. — Нет, мне резко сказали собирать вещи, поэтому не спала, — тихонечко выдаёт она, умиротворённо лежа с закрытыми глазами. — А если буду заниматься своими делами, то не проснётесь? Вдруг у вас чуткий сон и вы захотите меня убить. — В зависимости от того что собираешься делать. Если петь на весь номер, то логично что быстро проснусь. А что ты собралась делать? — в её голосе пронеслись нотки недоверия и подозрения.       Вот дерьмо, она застала меня врасплох, так ещё и точного ответа не дала. — Ну в душ сходить, накраситься, порисовать может, — вроде верит на слово, хотя женщина выглядит такой уставшей, что мне кажется, ей уже всё равно. — Ну только не громи номер, тогда, как ты выразилась раннее, не захочу убить тебя, — шутит она, хотя её голос уже хрипит от бессилия и нехватки отдыха.       Как говорится, город засыпает и просыпается мафия; тихонечко, словно самурай, подхожу к ней и наблюдаю — спит как убитая, ничего не скажешь. Дыхание ровное и медленное, значит точно отрубилась. Пора действовать.

***

— Чёрт, нужно срочно пробираться сквозь толпу и валить галопом в отель обратно, — смотрю на себя через зеркало, говоря это самой себе, пытаясь не упасть от опьянения, — какая же дура! Надралась в совершенно неизвестном баре и не помню даже дороги обратно до отеля. Кем же я стала за столь короткий срок…

Двумя часами раннее

      Сраный скрипучий пол! Ещё и ключи отыскала только спустя десять минут. Ну ничего, Каролина Альбертовна крепко уснула. Мне как раз было нечего делать всё это время пока она засыпала, так что навела марафет и надела своё любимое чёрное платье. Да, именно то, в котором была на встречах. Изначально была мысль его сжечь, но стало жалко, уж слишком хорошо сидит на мне; мельком смотрю на своё отражение в зеркале и понимаю, что зря не красилась раньше. Красная помада подчёркивает мои пухлые губы, а стрелки визуально помогли сделать мой взгляд выразительным.       Бегу по лестничным пролётам, понимая, что мне удалось свалить, а значит, получится погулять по прекрасным улочкам Литвы. Главное далеко не отходить, иначе точно заблужусь. Иду вдоль небольшой цветочной аллеи, наслаждаясь нежными солнечными лучами. — Как красиво, а в Греции наверное ещё лучше, — говорю вслух, поскольку меня переполняет шквал эмоций и чувств.       Прогуляв около двадцати минут понимаю, что дико хочу выпить. Такое необыкновенное резкое желание, что мне совершенно несвойственно. Думаю от одного бокальчика ничего не будет, как раз небольшой бар перед глазами. Вхожу внутрь, наблюдая за обстановкой. Чуйка подсказывает, что всё в порядке, поэтому спокойно сажусь за барную стойку. Притворюсь иностранкой, тогда точно документы не попросят, да и выгляжу достаточно взрослой благодаря макияжу и платью.       Ко мне подошел бармен и спросил что-то на литовском. Слегка хмурюсь, начиная говорить на английском. — Да, конечно, что хотите заказать? — мужчина с длинной бородой без проблем переключается на иностранный язык. — Простое красное вино. — Сладкое, полусладкое, полусухое или сухое? — его карие глаза внимательно изучают меня.       Не разбираюсь в винах, потому выпалила наобум, то есть, полусладкое. Спустя пару мгновений напиток был в моих руках, и даже документы не спросили, славно. — Привет, — ко мне подходит какой-то амбал и садится рядом за барный стул, — вижу ты иностранка. — Да, именно, — попиваю жидкость из бокала, смакуя это мгновение. — Откуда же? — вместо улыбки у него получился некий оскал. — Россия, — особо не обращаю внимания на этого мужчину, да ещё и не в моём вкусе. Уж слишком агрессивно выглядит, предпочитаю парней без растительности на лице, а большинство здесь как раз таки имеют густую шевелюру на своих подбородках. — Значит русская, — говорит на моем родном языке, — добро пожаловать в Литву.       Впадаю в изумление и он видит моё удивлённое лицо, на что дополняет: — Здесь много русскоговорящих, в том числе и мои друзья, — показывает в сторону на каких-то подобных ему парней, подзывая их к себе, — какими судьбами? — Да с парнем приехала на отдых, — решаюсь соврать, ведь в случае чего, они будут знать, что я в отношениях, но не думаю, что дойдёт до чего-то ужасного. Простая мера предосторожности — Не хочешь выпить ещё? — друг амбала указывает на мой пустой бокал. — Да особо не планировала тратить деньги, к тому же не так много взяла с собой сейчас. — Мы заплатим, — твёрдо произносит мужик своим прокуренным голосом, — бармен, налей ещё девчонке вина.       Какой нахал, ведь ещё даже согласия не давала. Но в любом случае, я любитель бесплатного, так что принимаю сей подарок…       По счёту уже пошел бокал пятый точно, не считаю. Меня кроет не по-детски. Дружки амбала рассказывают какие-то истории и смеются на весь бар как кони. От них пахнет перегаром и табаком. — Эй, Настя, пойдем покурим? — чуть приобнимает меня Айвар. Так зовут этого амбала, но я решила всё же представиться распространённым женским именем. — Пойдём, — уверенно говорю, пытаясь встать, но падаю в руки этого пьяного мужика. От этого моего жеста его глаза заблестели нездоровым блеском.       Стоим вчетвером и курим. Уже выработалась привычка к сигаретам, поэтому больше не кашляю и не давлюсь, наоборот чувствуется какой-то кайф, особенно после алкоголя. Забываю про всё и про всех, не думала, что алкоголь так расслабляет, хотя уши держать востро приходится. — А сколько времени? — делаю затяжку, понимая, что телефон забыла в гостинице. — Почти шесть, красавица, — смотрит на свои позолоченные часы на толстой и волосатой руке, — ты же не оставишь трёх прекрасных мужчин наедине?       Вижу как они слегка загораживают путь из бара, что заставило моё сердце биться сильнее. Надо что-то выдумать, а то жопа подсказывает неладное. — Пойдёмте внутрь, — тушу бычок и выкидываю в мусорку, — выпьем ещё по бокальчику и поболтаем.       Делаю максимально хитрые глаза, которые, как я вижу, сразили их наповал. Главное сделать всё грамотно и правильно, иначе потерплю фиаско.       Входим внутрь помещения и незаметно тру глаз, чтобы осыпалась тушь, после непринуждённо сажусь за барную стойку, пытаясь не выдавать своё волнение. Очередных домогательств уж точно не вытерплю, устала от всего этого. — Малышка, у тебя тушь потекла, — Айвар с некоторой неосторожностью и пошлостью гладит меня по щеке, — хотя лучше бы ты.       Мужики в голос рассмеялись. Какие же мерзкие. — Ой, пойду быстренько в уборную, подкрашусь заодно, — строю из себя легкомысленную дурочку. А может я на самом деле такая и есть, только всё это время скрывала свою внутреннюю натуру под видом начитанной ботанши? — Будем непременно ждать, — облизывается друг Айвара.       Врываюсь в сортир. Именно сортир, ведь по-другому его не назвать: обшарпанные стены, грязная плитка и запах мочи. Единственное, что сегодня играет мне на руку то, что туалет близок к выходу. — Чёрт, нужно срочно пробираться сквозь толпу и валить галопом в отель обратно, — смотрю на себя через зеркало, говоря сама с собой, пытаясь не упасть от опьянения, — какая же дура! Надралась в совершенно неизвестном баре и не помню даже дороги обратно до отеля. Кем же я стала за столь короткий срок…       Стою над раковиной уже минут пять, пытаясь сдержать рвотные позывы. То ли от самой себя, то ли от алкоголя. Неужели это моя настоящая личность? Пьяная, накуренная и ненавидящая весь мир? Действительно ли это всё взаправду, что я — такая же как и моя мать? В отражение на меня смотрит пара глаз, точно такая же как и у моей матушки. Туманный, непонимающий взгляд. Томно вздыхаю, пытаясь унять свой порыв чувств и боли, сосредоточившись на дороге. — Вроде нужно сразу завернуть направо и идти прямо до речки. Именно, Эстер, хоть в чём-то твоя глупая башка соображает, — горько усмехаюсь себе в отражение.       Заветные цифры номера. У меня получилось улизнуть из шакального бара. Сейчас опять нужно включать осторожность и сходить в душ, а то от меня, наверняка, разит алкоголем и табаком за километр.       Не успела приоткрыть дверь, как меня буквально впихнули внутрь со всей силы, из-за чего ноги подкосились и не удержавшись, падаю на пол. — Какого чёрта ты творишь, Эстер, я же просила тебя никуда не уходить! — Каролина Альбертовна явно в бешенстве. — Но пришла же и всё в порядке, — быстренько встаю, мгновенно отрезвев от такого прикола. — А если бы с тобой что-то случилось? — её глаза были красные либо от недосыпа, либо от слёз, — ты хоть понимаешь, что творишь? Ты в чужой стране, накрашена как шлюха, так ещё и потрёпанная! Я чувствую как от тебя воняет дешевой спиртягой и табаком. Ты в курсе, что могу спокойно пожаловаться твоему классному руководителю о таком неподобающем поведении и тебя депортируют обратно? — Мне не пять лет, чтобы следить за каждым шагом! — от жгучей ярости внутри грудной клетки начинаю вскипать и перекрикиваю её. Никто не смеет орать на меня. — Ты поступаешь хуже ребёнка, Эстер, из-за тебя я места не находила, так ты, дура, ещё трубку не брала, какого чёрта? — женщина вне себя от ярости. И похоже, с каждым разом всё больше и больше. — Так а почему ничего не предприняли? — кидаю злой взгляд на неё, понимая, что ещё чуть-чуть и вырублюсь к чёртовой матери. — А то что я не в нижнем белье и куртке тебе ничего не говорит? Уже ходила к администратору просить показать камеры, но так и ничего не увидела. А если бы пошла искать тебя, то заблудилась, да и город большой, а трубку ты не брала. Что я, блять, должна была сделать?! — от злости на её переносице образовались поперечные складки, а глаза заблестели отчаянным блеском. Её крики звонко отдавались эхом и болью по голове. — А трахаться с ученицами и давать за это деньги вам значит нормально? — выпаливаю под действием алкоголя. Всё-таки не протрезвела. — Чего? — её брови приподнялись, а голова склонилась на бок. Она скрестила руки на груди, ожидая от меня дальнейших слов. — Ну же, не стройте из себя дурочку. За это вам значит не стыдно, да? — нагло смеюсь ей в лицо, заставляя чувствовать её неловкость. Тщетно. — На данный момент это не имеет никакого значения, Эстер, не уходи от темы, — с ярости она перешла на холод и отчуждённость. — Нравилось меня целовать? — пытаюсь сдержать горькую усмешку. — Ты издеваешься надо мной? — её губы сложились в сплошную линию, а глаза заблестели, но уже не от злости. — А вы нет? Зачем вам это надо было? Все эти кляпы и наручники. Ещё и деньги совали, — от крика перехожу на полушёпот, — вы же знаете, что не люблю женщин и всячески отвергаю однополые отношения. — Не выдумывай, я узнала об этом только после встреч на уроке обществознания, Эстер, — вздыхает она, сглатывая слюну. — А догадаться нельзя было? — упрекаю её, но она не ведётся, — просто зачем вам всё это? — Не думаю, что ты хотела бы знать об этом, учитывая твою «терпимость» к людям, которые не такие как ты. — Всё просто, вы извращенка, причём богатая. Откуда у вас деньги? — Это не твоё дело, — грубо и отстранённо молвит Каролина Альбертовна. — Так вам нравилось всё это, признайте, — ухмыляюсь ей прямо в лицо, подходя ближе, нарушая дистанцию. От алкоголя меня понесло ещё больше и сама не понимаю, зачем об этом говорю. — Честно? Да, — женщина признаётся скорее не мне, а себе, так как долго думала и смотрела куда-то в пол. — Ненавижу лесбиянок ещё больше, — произношу не своим голосом, а вспомнив все те встречи, меня затошнило ещё хуже, — проклинаю те дни, когда вы появились в мою жизнь; вы приносите только бедствия, да и не только для меня. Наш класс вас терпеть не может и ждут, когда вас вышвырнут прочь из школы. Мерзкая, ужасная, невыносимая женщина, ваша участь гореть в аду.       Мне кажется, что я уж слишком погорячилась. Несмотря на то, что она со мной вытворяла, она всё же учитель. Чёрт, правду говорят, что язык мой — враг мой.       С её глаз упала скупая слеза. Она смотрела на меня, пытаясь что-то выдавить из себя, но не смогла. Каролина развернулась и ушла из номера, но следом не пойду, не думаю, что это хорошая идея после таких слов. Самое странное и до ужаса нелогичное оказалось тем, что после всех этих сказанных слов мне стало легче. Они, словно страшный и тяжёлый груз, заставляли меня ненавидеть всё вокруг, но после всё стало иначе. Я не чувствую больше такой сильной и жгучей ненависти к Каролине Альбертовне, мне почему-то даже жалко её. Испытываю вину за свои грубые и резкие высказывания в её адрес.       Эти скандалы и ссоры хуже дешёвого старого кино, да и всё кажется нереальным. Неужели у меня такой узкий кругозор о жизни, раз не могу представить всё это чем-то реальным? Ох уж не знаю, но самое пугающее, что она так и не вернулась, а было уже девять вечера.