Отрицание, гнев, принятие

POV Каролина Альбертовна

      Чувствую, как моя душа сгорает в пепел. От меня словно осталась оболочка, которая продолжает жить, дышать, но внутри что-то разбилось вдребезги, заставляя задыхаться жгучей невыносимой болью. Оно гложет изнутри, заставляет кричать, но не в жизни, а в душе. Эта боль не пришла внезапно, а подбиралась, словно хищник, к моей душе долго и медленно всю жизнь, а сейчас в особенности. В меня вонзилось будто тысячи раскалённых ножей, наносящие удар раз за разом, а сердце металось в грудной клетке, стремясь вырваться наружу. Я прекрасно знала, что любовь к девушкам не из лёгких, в особенности к гомофобам, но сердцу не прикажешь. Кто же знал, что душенька потянется сразу после мимолётных взглядов. Правду отец говорит, что в свои двадцать пять я так же глупа и наивна как в шестнадцать.       Иду по незнакомому тёмному бульвару, закуривая сигарету. Курение убивает, да и чёрт с ним, смерть не самое страшное в человеческих жизнях. Только я, Аврорина, умудрилась влюбиться в семнадцатилетнюю девчонку, которая откровенно презирает меня, желая сгореть в аду. Что же, пусть так, насильно мил не будешь. — Травы? — подходит незнакомец в длинном чёрном пальто, говоря на английском. Видимо здесь часто гуляют иностранцы.       Прохожу мимо. Хоть и наивна в свои годы, но не настолько. Успокоюсь и вернусь обратно, словно ничего и не было, совершенно забыв те речи. Так было всегда, как в семье так и с другими пассиями. Тянет меня на жестоких и беспощадных, но чтобы на учениц — впервые. Как же это глупо и нелепо с моей стороны, учитель из меня совершенно бестолковый, она правильно выразилась. Как я могу научить кого-то, если сама нуждаюсь в помощи и поддержке? «Нет, Каролина, ты закончишь педагогический как и твоя старшая сестра!» — пронеслись слова отца в моих мыслях. Сестра давно мертва, поэтому он и завёл себе ребёнка, чтобы пошла по стопам. Грязный бессердечный бизнесмен, которого интересует лишь статус и деньги. «Почему ты не можешь быть как моя первая дочь?! Ты — никто по сравнению с ней, так стань ей подобной. Засунь в жопу своё рисование, оно никогда не принесёт доход» — сказал он мне когда-то в пять лет. Он разорвал в клочья тот рисунок, где была наша семья. Мама, он и я.       В семь лет умерла мать от сердечного приступа. Она была единственной, кто вытирал слёзы на моих щеках, после криков и ударов отца. Осталась я совершенно одна. «Сначала поработаешь училкой, а после устрою тебя в свою компанию. Побудешь той незамысловатой девкой, разносящей кофе моим сотрудникам, ведь женщины на большее не годятся» — хрипел он в пьяном угаре. «Ты ещё и лесбиянка, да?! То есть ты хочешь сказать, что не обеспечишь потомство, сука? Такой великий и статный человек как я обязан иметь дальнейшее родство; столько вкалывал чтобы выбраться из пешек в короли, а ты хочешь всё испортить, отродье природы. Нужно позвать своего друга, чтобы он исправил тебя и показал, что только с мужчиной бывает хорошо.» В тот день он избил меня и выкинул парное ожерелье, подаренное Алисой. «Прости, Каролин, мы слишком разные, нам не по пути» — слова моей первой любви после долгих пяти лет отношений. Алиса была время от времени рядом, но частенько пропадала с друзьями в клубах; она произнесла это после того, как пошёл слух о её измене с лучшим другом. Она устала от моих проблем и решила сбежать, после этого, спустя пару лет, начала сидеть на том сайте, что и Эстер. Хоть там я могла получить капельку любви и так нужных мне прикосновений, хоть и за деньги. «Ненавижу лесбиянок ещё больше. Я проклинаю те дни, когда вы появились в моей жизнь. Вы приносите только бедствия, да и не только для меня. Наш класс вас терпеть не может и ждут, когда вас вышвырнут прочь из школы. Мерзкая, ужасная, невыносимая женщина, ваша участь гореть в аду.» — каждый раз, я терпела избиения после наших встреч, ведь отец не понимал куда трачу деньги, хоть он сам их и даёт когда напивается, а делает он это каждый день до состояния безмозглой свиньи. Было много моментов, которые стёклами врезаются в мою память, но большинство уже не помню, так как их было невероятное количество. Всё то, что давало мне мнимую надежду тут же внезапно исчезало, оставляя за собой лишь соображения о бессмысленности своего существования; каждый день борюсь с мыслями, чтобы покончить с этим, встретив свою маму и крепко обнять её, услышать слова, что всё кончилось и будет хорошо, но это не происходит. Я не в состоянии одна справиться со всем этим и сделать себя счастливой. Нет сил.

POV Эстер Берг

— Пожалуйста, вернись! — говорю вслух от бессилия. Мне с каждой минутой хуже. Я виновата, зачем тогда сказала такие слова? Чёртов алкоголь, ненавижу тебя. Хоть и испытываю к ней неприязнь, но не так, как было пару часов назад. Всё-таки, благодаря ей смогу ещё долго обеспечивать себя и своего младшего брата без прибегания к проституции.       Горячие слёзы стекают по щекам, я опять всё испортила и вновь причинила вред живому человеку своим дрянным характером. Не прощу никогда себе таких вольностей. Единственное, что могу сделать — смыть с себя этот день в душе под струями горячей воды. — Дура! — бью кафельную стену кулаком, чувствуя как капельки воды отдают жжением по телу. Слишком горячо, но заслужила. А действительно ли так ненавижу её? И презираю ли однополых людей? Я уже схожу с ума и не понимаю, что правда, а что нет.       Слышу, как кто-то входит внутрь и закрывает дверь. Если это она, то буду самой счастливой сейчас. Быстро одеваюсь и выхожу из душа. Это Каролина.       Не знаю что и говорить, слова будто комом застряли в горле. Страшно и стыдно, ведь такие слова ни за что нельзя простить. — Я рада, что вы вернулись, — сглатываю дрожащим голосом, пытаясь унять тремор рук.       В ответ жгучая, липкая и давящая тишина, что заставляет мои виски сжиматься. Она стоит и смотрит в окно, а её плечи тихонько содрогаются. Как же мне больно видеть, когда кто-то страдает из-за моих глупых и необдуманных действий, поскольку постоянно всех обманываю и делаю людям вред. Сразу хочется безудержно винить себя во всём.       Забив на всё, подхожу к ней и крепко обнимаю со спины, кладя голову ей на спину, а руки на плечи, чуть прижимаясь. Сама от себя не ожидала такой фривольности, но в любом случае человеку из-за меня плохо, а объятия, единственное, что может быть хоть как-то уместным. Она не отталкивает меня, и не знаю, хорошо это или плохо. — Знаю, что такие слова нельзя забыть и тем более простить, но мне искренне стыдно за такое поведение и мой моветон. Я не прошу вас меня прощать, Каролина, так как сама бы не простила, но пообещаю, что не буду позволять себе таких ужасных слов в вашу сторону. Ни одна живая душа не заслуживает такого, — почти шёпотом заявляю, не отпуская её; дрожу как осиновый лист, поскольку слышу её тихие всхлипы. Как же больно за неё...       Она продолжает громко молчать. Так и знала, что ранила её прямо в сердце. — Прощаю, Эстер, —шепчет она, поворачиваясь ко мне, аккуратно и опасливо обняв в ответ. — Прощаю.       Мы стояли так минут десять, не проронив ни слова, ведь они были совершенно лишними и ненужными. Мне хотелось искупить вину, но не знаю как и можно ли. Не верю, что она способна простить мне это.

***

— Каролина Альбертовна, какие у нас ворота? — бежим со всех сил, страшно запыхавшись. — Нам недолго, — почти летит женщина, держа в руках тяжёлый чемодан, — ворота «A8», не отставай.       Мы примчались к нужному месту за пять минут. Это был, пожалуй, один из трудных дней в моей жизни как физически, так и морально, но мы даже не опоздали, поскольку людей на данных воротах было немеренное количество, значит в самолёт ещё не пускают. — Макияж твой размазанный так и не стёрся, — она осторожно, но бойко проводит своими тонкими бледными пальцами по губам, пытаясь оттереть помаду, — в самолёте достану салфетки и попробуем исправить это.       По всему аэропорту по громкоговорителю раздался бархатный мужской голос, объявлявшего наши ворота открытыми. Встаём в очередь, чтобы окончательно избежать мороки с документами и направляемся в сторону взлётной полосы, где нас успешно ожидал самолёт. Чувствую своё биение сердца с каждым разом всё сильнее, ведь я никогда не летала на этих больших железных «птицах». Да и как назло, в среду ко мне завалилась Машка с Денисом после уроков и взяли меня на слабо, что мне не по силам посмотреть разные ужастики про авиакатастрофы. Мда, пункт назначения в тот момент окончательно выбил меня из колеи. — Добрый день! — произнесла стюардесса перед тем как мы поднялись по лестнице на борт.       Ну и зачем смотрела те фильмы? Теперь вся как на иголках. — Эстер, твоё место у окна, поэтому иди первая, пока не увидишь надпись «A24», — слегка подталкивает меня англичанка, так как я знатно замедлилась. — Давайте вы у окна, мне так будет спокойнее, — тревожно выкидываю, пытаясь просунуться назад, — пожалуйста.       Женщина молча посмотрела на меня и что-то для себя предприняла, но пошла впереди меня. Дойдя до наших сидений, Каролина Альбертовна молча берёт мой чемоданчик и кладёт куда-то наверх на полку. Нихера сильная, я его еле тащу, а она спокойно подняла и никого не убила даже. — Боишься летать? — с какой-то хитростью в голосе произносит англичанка, — не летала раньше что ли? — Нет, — кратко бросаю, теребя украшение на груди, поскольку некуда было деть руки — никогда. — Поверь мне, всё будет хорошо, обещаю, — успокаивает женщина, слегка потянув ко мне руку, но мимолётно одергивает, но всё равно замечаю этот жест. — Давай пока попробую стереть это с твоего лица.       Пока она там пыталась оттереть что-то влажной салфеткой, меня внезапно посетили странные думы; почему так быстро перестала испытывать к ней жгучую и горькую злость, а на смену пришло какое-то сострадание. Вроде ничего такого не случилось, поорала на неё, наехала, но мне не хочется больше желать ей смерти или причинять боль, хоть во мне и предостаточно бурлящей ненависти, затмевающей всё когда-то хорошее. Не могу разобраться со всем этим. — О чём задумалась? — выводит меня из мыслей женщина и только щас замечаю, как она близко; её лицо находилось в нескольких сантиметрах, а руки нежно обволакивали моё лицо. Почему теперь чувствую такой странный и непонятный трепет перед ней? Хотя логично, что мне банально стыдно за свои слова, а она продолжает как-то беречь меня. Фух, всё встало на свои места. — Да, о своём, — не лгу, но и не говорю то, что во мне бушует, тем более сама не знаю что это, надеюсь всё-таки стыд за слова.       На третье сидение подсаживается молодой блондин, который кидает на нас косой и двусмысленный взгляд, а после отворачивается. Что тут такого? — Давай губы теперь, — Каролина Альбертовна берёт новую салфетку, — с глазами, вроде как, управилась.       Как только она начала нежно стирать косметику с губ, меня триггернуло ещё больше. Женщина сосредоточенно смотрела на мои уста, придерживая одной рукой меня за подбородок. Сердце бешено бьётся в груди, вот-вот готовясь выпрыгнуть, но обещает вернуться. — Приоткрой губы, — её голос стал на тон ниже. Послушно выполняю её просьбу, пытаясь унять томительную, но приятную боль в грудной клетке. Это страх или что-то другое? Или, может, до конца не отрезвела, ведь будучи пьяной, со мной всегда творится что-то непонятное. — Готово, — гордясь собой, улыбается она, — теперь тебе снова на вид семнадцать, а не все двадцать. — А лучше когда двадцать или семнадцать? — хихикаю я, пребывая в каком-то дурманном и пьянящем состоянии. Только не это, не хочу окунаться в те чувства и воспоминания, которые происходили незадолго в её машине.       Каролина Альбертовна странно покосилась на меня, явно не ожидая такого. Честно, сама не отдаю отчёт этим странным действиям и словам, но и прекращать не хочется. Да и нравится её так «смущать». Не одна она же будет издеваться надо мной. — Ну, у каждого своё мнение на этот счёт, — женщина включает какого-то психолога, конкретно не отвечая на вопрос. — А лично вам? — ухмыляюсь, увидев её потерянность. Ну наконец-то, теперь настал мой черёд издеваться. Больше же нельзя наезжать и кричать, всё-таки дала ей обещание, а так можно хорошенько поизвращаться, поставив её на моё место, будешь знать у меня! — Любой, — максимально тихо, словно шепотом, твердит женщина.       Не особо поняла, что она имеет в виду, ну и ладно, даже к лучшему это; ощущаю как подо мной что-то завибрировало и начало отъезжать от начальной точки. Только не это…       Самолёт несётся на бешеных скоростях вперёд, прижимая меня к сидушке от такой быстроты. Чувство, что сейчас куда-то врежемся и взорвёмся, так страшно мне ещё никогда не было. Я готова была расплакаться от ужаса, особенно почувствовав, как мы буквально оторвались от земли и болтались в воздухе. В иллюминатор смотреть точно не буду, иначе точно умру. От животного страха хочется яростно вцепиться во что-нибудь и неистово рыдать. — Всё хорошо, — женщина осторожно берёт меня за руку, — я рядом.       За это время стала уж очень сентиментальной личностью, раз после таких слов мне захотелось ещё больше разрыдаться. То ли страх на меня так подействовал, то ли ещё что, но машинально прижимаюсь к ней так сильно, насколько мне позволял ремень безопасности и утыкаюсь ей в волосы и обвиваю руками её плечи. От неё теперь пахнет какими-то цветами, схожими на сирень; такой беззаботный и нежный запах помог мне настроить дыхание и подуспокоиться.       Она видит мою «лёгкую» панику и закрывает иллюминатор от греха подальше, после чуть приобнимает за талию. Ох, чутьё подсказывает, что со стороны это выглядит нелепо и странно, надеюсь тот чувак не обращает внимание на это. Придумает себе ещё что-нибудь плохое.       Всё-таки сделала данное действие исключительно из-за паники, а не чего-то ещё. Это мои страхи самолёта, не более: не будь я такой ссыкухой, то и не трогала бы её вовсе.       Прошло около часа, а выпустить Каролину Альбертовну так и не смогла, настолько мне было жутко. Обещаю себе, что никогда не буду смотреть ужастики про катастрофы перед полётами. А ещё надеюсь, что не сильно утомила Каролину Альбертовну, а то вжалась в неё нехило так; мельком высовываюсь из её волос и вижу как она спит, чуть приоткрыв пухлые губы. Вот бы мне такие же стальные нервы… — Извините, — неловко бормочет блондин по-английски, — вы бы не могли попросить свою девушку приоткрыть иллюминатор и сфоткать на мой телефон вид из иллюминатора?       Блять, в смысле девушка? Пацан, ты чего, совсем больной на голову? — Она моя учительница, — чувствую как дико покраснела от его слов, испытывая одновременно стыд, гнев и дикое смущение. — Ой, простите, — его щёки тоже заливаются краской, — просто вы вместе так мило смотритесь, вот и подумал.       Что же это за дни такие-то? Неловко кашляю и поворачиваюсь в сторону Каролины. Бля, от её сна и следа не осталось, она уже открыла иллюминатор, значит тоже слышала его слова. Сука, парень, какой же ты мудак!       Проделав все нужные парню махинации, он благодарит её и утыкается в телефон, а я всё никак не могу унять неясную дрожь, щёки так вообще горят, словно стояла у костра, пытаясь выбросить слова этого блондиныша. — Ты чего такая красная? — сонно, но обеспокоенно выдаёт учительница.       А че я ей скажу? Сама то не понимаю, что со мной происходит, бесовщина какая-то. Ударить бы его, конечно, за такие суждения, из-за которых мне так стыдно. — Не знаю, — как-то меланхолично произношу, но внезапно наш самолёт затрясло, будто мы проехались по кочкам, и мёртвой хваткой вцепляюсь в руку женщины как ошпаренная, — что происходит? Мы падаем?       Каролина слегка смеётся, но лицо остаётся непоколебимым. Она что, бесстрашная или я одна здесь такая зассыха? — Это называется турбулентность, попали в сильно облачную зону, из-за чего происходит встряска. — Можно вас обнять? — испуганно молвлю, но вскоре понимаю, что в который раз мои слова доносятся из уст быстрее чем мысли. Эстер, какая же ты идиотка!       Она ничего не отвечает, только ловко расстёгивает наши ремни и нежно прижимает к себе, кладя свою руку мне на голову и начинает гладить волосы. Каролина так быстро это сделала, что у меня чуть не остановилось сердце. Ну нафига я это сказала? — Спасибо, — шепчу себе под нос и неловко кладу голову ей на грудь. Очень… необычные ощущения, учитывая, что она мой учитель.       Самое странное, что мне не хочется убежать или наорать на неё, а только закрыть глаза и наслаждаться её теплом и тем как её рука бегло перебирает мои волосы, хоть и мимолётно проскальзывают нотки стыда. Главное не забывать, что всё это происходит из-за страха самолётов — повторять это как мантру.       Когда всё устаканится, то ударю себя пару раз за такие концерты, поскольку наезжать на неё нельзя, ведь наобещала вести себя нормально, а нарушать обещания — самое мерзкое, что существует в мире.       Всё оставшееся время решаюсь проспать, чтобы не запечатлеть момент наших объятий; для меня это жутко некомфортно, но со страхом бороться не могу. Всё-таки куда проще, когда кто-то крепко обнимает и прижимает к себе, не дав почувствовать тебя одиноким. Главное просто не вспоминать, кто же так трепетно и нежно успокаивает, тогда всё будет хорошо…

***

      Очутиться в номере было моим, пожалуй, самым главным желанием. Греция встретила нас своей тёплой погодой, что несказанно радует. Все долгие и жуткие перелёты уже позади, хотя с одной стороны они были не такими страшными, ведь меня всегда поддерживала Каролина Альбертовна. Спасибо ей за это, хоть и после всего этого мне хочется сбежать от неё от стыда. — А номер-то офигенный, — оглядываю белые стены, на которых красовалось множество чёрно-белых картин, делая комнату достаточно изысканной. Самое главное — высокие потолки, которые подчёркивали современность отеля; парочка шкафов, полок, письменный стол, всё было сделано в нейтральных и сдержанных тонах, что-то по типу модерного стиля с лёгкими оттенками минимализма, мне определённо нравится, ведь ничего не мозолит глаза, только одно но — снова двуспальная кровать. — Благодарю, — ухмыляется женщина, — вот его выбирала уже сама.       Мои брови приподнялись в удивлении. Да у неё определённо есть вкус. — А двуспальную кровать тоже вы выбирали, а не раздельно? — слегка щурю глаза, пытаясь подловить её. — А, нет, — спокойно отвечает Каролина, пристально наблюдая за мной, — только после бронирования заметила.       Что-то не верю ей, вот честно, но упустим. Однако всё равно за такие выходки хотелось съязвить, но первое время побуду шёлковой, а там посмотрим по ситуации. — Предлагаю сходить куда-нибудь пока есть время поужинать, а дальше уже ложиться. Вставать нам ровно в семь утра, после уже поедем знакомиться с людьми и представлять первую презентацию.       Я молча киваю, пребывая в небольшом шоке, потому как впервые нахожусь в другой стране в шикарном чистом номере. Это невероятно.       Но также, помимо отдыха нас ждала и работа, точнее больше меня, а Каролина Альбертовна выступает как поддерживающее лицо, так что ей больше повезло в этом чем мне. — Я только сейчас заметила, что окна отеля выходят на Средиземное море, — ахаю, наблюдая за кристально чистой водой, — такое мне только во снах могло сниться. — Рада, что тебе нравится мой выбор, — женщина подходит ко мне сзади и кладёт руку на плечо.       По всему телу прошёлся электрический удар от одно лишь невинного прикосновения, вынуждая меня покрыться мелкими мурашками, но от восторга нет сил язвить, юлить и перечить. — Не просто нравится, Каролина, я в полном восторге, — от шока забываю про отчество, но её, походу, это ни капельки не смутило, — спасибо большое.       Не знаю как выразить свою благодарность, поэтому просто разворачиваюсь и крепко обнимаю. В жизни так часто и много не обнималась как с ней за эти моменты. Спустя месяц с копейками признаю, что она неплохой человек, хоть и страшна в гневе до усрачки. Ну если ещё забыть про ситуацию в отеле, то, может быть, попробовала бы с ней подружиться. — Пойдём, Эстер, — женщина убирает руки с плеч, но хватает мою ладонь и ведёт куда-то из номера, — тут недалеко кафе должно быть, видела в навигаторе пока ты дремала.       Шли минут пять, не больше; каждый наслаждался шикарными видами этой страны, а вдали виднелись могучие и прекрасные горы, от которых я была готова ахнуть вслух. Подойдя к кафе, мне резко вспомнились слова, где очень грубо отнеслась к Каролине. Стало очень стыдно, ведь столько всего мерзкого наговорила о ней, а она до сих пор меня поддерживает и бережёт. Нужно как-то загладить вину действиями, но не знаю как.       Мы решили занять места около кафе, поскольку предпочли наблюдать за природой и горами. Внутри, бесспорно, было изысканно, но снаружи попросторнее и намного свежее. — Что хочешь взять? — вырывает меня из дум женщина, передавая меню.       Мой выбор был достаточно банальным, но зато долго думать не пришлось. Греческий салат и стакан воды со льдом. Тем временем, женщина выбрала себе что-то мясное и бокал вина. Тоже хочу, но скорее всего мне не перепадёт. — Пока ждём заказ, хочу спросить кое что, — Каролина облокачивается подбородком о руку, чуть наклонив голову, показывая свою заинтересованность, — почему ты боишься летать? — Эээ, — чешу голову и не знаю что сказать, — ну я никогда не летала, да и Машка взяла меня на слабо, что не смогу просмотреть как можно больше фильмов про авиакатастрофы.       Женщина закатила глаза и как-то сочувственно посмеялась. Вроде ничего такого, но она такая очаровательная когда улыбается…       Блять, опять меня не в то русло понесло, Эстер, остановись. Не забывай про свой план — первое время быть шёлковой, а после уже смотреть по ситуации. — Ну вы и гении конечно, — продолжает ухмыляться женщина, — а то всё думала, чего ты так то бледнеешь то краснеешь.       Ну, по сути немного не из-за этого, но лучше пускай она так будет думать. Определённо. — Ваши напитки и еда, приятного аппетита — официант ставит бокал и стакан. Далее уже наши блюда.       Заглядываюсь на её вино и думаю, получится ли её уломать разрешить тоже выпить, но встретившись с её серьёзным лицом, поняла, что это явно дохлый номер. — Даже не смотри на меня так, всё равно не разрешу — взгляд холодный, но на губах играет улыбка, — мне хватило приключений.       Так и знала, что не уломаю. В глубине души уже поняла, чтоб попробовать выиграть в споре эту женщину — нужно реально постараться. — Ну хотя бы после завтрашнего выступления? — ехидно подмигиваю, но мой данный жест вызвал лишь недовольный цок. — Эстер, всё понимаю, но я — твой сопроводитель по совместительству с учителем, не находишь? — вновь закрутила прошлую шарманку, но всё-равно продолжаю быть упёртой. Правда Каролина забыла о самом главном — она ещё и человек, который много раз доводил до оргазмов, но вспоминать об этом не буду, а уж тем более говорить вслух. — А мы никому не скажем, — в моих словах была некая двусмысленность, от чего сама немного опешила, пытаясь переключиться, — обещаю, что дебоширить не буду.       Женщина наклонила голову, видимо, задумалась. Мой взгляд падает на милую женщину сзади неё, которая продавала цветы. Уверена, это знак судьбы-матушки. — Извините, на минутку отлучусь, — лукаво кидаю и подхожу к женщине. Надеюсь она не сразу догадается о моём плане, всё-таки хочется удивить.       Пытаюсь быстро соображать, какой букетик бы ей купить, но глаза разбегаются. Розы? Банально и слишком романтично. Тюльпаны? Тоже нет. Как-то клишированно — Предлагаю для твоей спутницы эти нежные розовые герберы, — протягивает мне букет достаточно пышных цветов, — хорошенькая она у тебя.       Нет, ну что это? Уже второй человек меня с ней свести пытается. Уже нет сил отнекиваться, поэтому расплачиваюсь и благодарю женщину. Каролина, в свою очередь, либо делает вид, что ничего не видит, либо действительно не оборачивалась, хотя зная её любопытство, первый вариант определённо выигрывает. — А вот и я! — опять не ожидая от себя такой странной неконтролируемой вольности, обнимаю её со спины, но она даже не вздрогнула. Вот чертовка, точно подглядывала, — это для вас, Каролина.       Не знаю почему, но мне намного больше нравится называть её просто по имени, без всяких долгих и никому ненужных формальностей, да и банально впадлу ещё отчество произносить. — Милая моя, — ласково и нежно протягивает учительница, вдыхая аромат цветов, — мне очень приятно, но не стоило. — Ещё как стоило! — твёрдо настаиваю на своём, — это в знак благодарности и примирения: не люблю разбрасываться лишь словами, поскольку их обязательно нужно закреплять действиями, иначе все обещания и лестные речи окажутся ложью и попыткой манипулировать.       На её прекрасных глазах появились небольшие прозрачные кристаллики. А я думала я сентиментальная, оказывается нет. Но это в какой-то степени очень мило. — Иди сюда, — достаточно требовательно, она притягивает меня одной рукой ближе к себе, следствием чего чуть ли не падаю ей на коленки. Взгляд переключается на ту женщину с цветами, что улыбаясь смотрела на нас. Бля, это же просто попытка извинения, а не что-то другое!       Мы быстренько отобедали и уже нет такого жгучего ощущения пустоты и боли в желудке; хочется наконец расслабиться и ни о чём не думать. — Сейчас расплачусь и пойдем в номер, мы обе заслужили отдыха, — Каролина встаёт с места, направляясь куда-то внутрь. — Не волнуйтесь, за себя сама заплачу, — гордо заявляю, чуть ли не споткнувшись об стул. Да что ж такая рассеянная в последнее время? — Ой, Эстер, я где-то там, похоже, сумочку оставила, сходи посмотри.       Усердно ищу эту сумку как какой-то детектив, но только меня осенило чуть позже, что учительница была без сумки. — Пойдём, — Каролина появляется словно из воздуха и берёт меня под руку. — Это был ваш план, чтобы вам не мешались расплачиваться, да? — пытаюсь докопаться до истины. — Именно, а то ты такая упёртая бываешь, что приходится уже брать хитростью, — с нежностью смотрит на подаренный мною букет, — детектив ты мой.       Мой? Ох, Каролина, с одной стороны слегка ударила бы за такое, а с другой в животе бабочки летают. Стоп, какие бабочки, Эстер, ты совсем с ума сошла? — Спасибо что-ли, — неловко произношу, понимая, что цены здесь явно не маленькие. — Кстати, как придём, то нужно отписаться всем, что мы живы и здоровы. Я учителям, а ты друзьям и семье. — А вы не будете помимо учителей звонить кому-то? — вновь задаю вопрос прежде чем подумать. На её глазах пробежалась неописуемая лёгкая грусть. Чёрт бы побрал меня задавать такие вопросы. — Посмотрим, — меланхолично тянет она. — Извините, если сказала что-то не так, — беру её ладонь в руку и осторожно сжимаю: делаю это исключительно из-за вежливости и сострадания. Не будь я такой дурой, что лезет не в свои дела, то не пришлось бы брать за руку, но тут обязана это сделать. И нет, это не оправдание. — Не забудь Лученковой позвонить, а то она наверняка беспокоится за тебя, — умело переводит тему англичанка, вновь возвращаясь в строй из своей мимолётной тоски.       Что-то с ней произошло определённо нехорошее и с её семьей. Нужно попробовать разузнать и как-то помочь. Уж слишком Каролина была опечалена.