Сирены

      Берцы неприятно хрустели по гравию, пока я шёл к самолёту, чётко повторяя в голове приказ, полученный от командования. Пташка была абсолютно исправна, залит полный бак, под крыльями загружены ракеты…       Меня мало волновало обслуживание техники, ведь привык на сто процентов доверять механикам и остальному персоналу. Моё дело летать. Моё дело… бомбить.       Я не думал о целях. Не знал и не хотел знать, что кроется за многозначными цифрами координат. Моя задача была выполнить приказ. И всё.       И всё.       Зачем я стал лётчиком? Наверное, как и все мальчишки в нашей разваленной и бедной деревеньке, мечтал много зарабатывать. Ну, и восхищался огромными железными птицами, часто парившими в небе над домом.       Воинский полигон был рядом, это, скорее всего, сыграло решающую роль. Когда я, совсем ещё шкет, попытался пробраться туда, чтобы вживую посмотреть на «МиГ» или «Сушку», поймавшая меня охрана помогла определиться с будущей профессией.        − Поступишь в лётное, тогда и приходи, парень! А пока катись по-хорошему, пока по башке не настучали!       Да, именно с этими словами я был выброшен с территории, словно нашкодивший щенок.       А через каких-то десять лет уже сдавал экзамены в то самое лётное. Каким-то образом прошёл, где-то доплатил, хотя самому жрать порой было нечего, где-то подмазался, выслужившись перед нужными людьми... Но это всё-таки случилось: после многих часов общевойсковой подготовки и сотен занятий лётной теории я совершил свой первый учебный вылет. Сначала, конечно, виртуальный, на симуляторах. Как и у большинства, он был не слишком удачный, с кучей ошибок и «ты уже мёртв три раза» от преподавателя. Но я не сдался и продолжил практику, мечтая однажды поднять в воздух реальную боевую машину.       Хорошо помню день, когда впервые вышел на полосу и коснулся самолёта, на котором через пару минут должен был взлететь. Всё было равно как и сейчас: великолепная, полностью исправная машина, полный бак… вот только вместо ракет муляжи. И вместо боевого задания просто план полёта с перечислением воздушных фигур и фиксацией аэродрома приземления...       Я мог тогда ещё уйти в гражданскую авиацию. Это было престижно, а для выходца из моего округа вообще чудо, но почему-то я этого не сделал. Наоборот, после того первого полёта подарившего мощное чувство эйфории, утвердился в идее становления именно военным лётчиком. И в итоге я им стал.       Именно поэтому я сейчас запускаю двигатель пташки, привычно шепча не молитву, нет, просто обычный заговор на удачу. Именно поэтому под крыльями у меня сейчас боевые ракеты, а в голове и на бумажке – координаты мест, которых скоро должно не стать. Именно поэтому я не чувствую ни сожалений, ни страхов, а улыбаюсь. Как голодный аллигатор, предвкушаю и улыбаюсь.       Мне было всё равно, пугающе всё равно, кого бомбить. После нескольких первых по-настоящему боевых вылетов я потом уточнял по картам, что же было зашифровано под цифровым кодом, а потом перестал. Сверху оно всё смотрелось одинаково, а значит, не имело для меня значения.       А что вообще имело для меня значение?       Задумался над этим вопросом буквально на мгновение, а затем мотнул головой, «смахивая» его прочь, как ненужную вкладку в телефоне. Подумаю потом, сейчас нужно выполнять задание.       Привычно уселся в кресле, надел шлем, щёлкнул парой переключателей… Действия, не требующие концентрации, уже сроднившиеся с телом и мозгом почти как ежеутренняя рутина. Завёл двигатели, почти с экстазом ощутил вибрацию, словно сплавляющую меня воедино с железной птицей смерти. Я – её мозг, она – мои крылья. Мы едины в намерении, предписанном нам командованием.       Бросил в коммуникатор дежурную просьбу на вылет, быстро получил разрешение, выжал рычаг, предвкушая неизбежную при отрыве от земли перегрузку, и взмыл в небо, мысленно прося его принять нас с пташкой в свои объятия. Краем глаза отметил напарника, взлетевшего мгновением позже…       Задание было одно на двоих, мы должны были прикрывать друг друга. Всё как всегда. Обычный рабочий вылет.       Первое время мы летели, не таясь: территория внизу давно была захвачена, и пташкам ничто не угрожало, однако при приближении к серой зоне чуть напряглись, памятуя о внимательности. Командование бодро рапортовало наверх, что «ПВО противника уничтожена», но мы, военные лётчики, лучше всех знали, что это не так. Ракета могла прилететь из ниоткуда, и не факт, что тепловые ловушки смогли бы защитить самолёт. Лучше было бы просто не попадать под радары, но…        − Снижаюсь, готов к огню, − отрапортовал напарник, и я вновь мотнул головой, гоня лишние мысли, которых сегодня почему-то было особенно много.        − Принял, подтверждаю, − направил пташку ниже, выискивая глазами первую цель с приметной красной крышей. – Стреляю…       Нажать на кнопку было совсем несложно. Одно лёгкое движение пальцем – и здание перестало существовать, исчезнув в горящем облаке взрыва. Окна в домах рядом наверняка повыбивало… Их, кстати, много так… Бесконечно много.       «Да мы же над городом!» − сообразил, фиксируя следующую цель. – Стреляю!        − Принял, разворачиваюсь! – напарник, завершивший свою часть работы, взмыл выше, и я вскоре повторил этот манёвр, так же использовав весь боекомплект.       В серовато-кирпичном лесу домов зааллели яркие «цветы» − последствия нашей деятельности. Я смотрел как будто сквозь них и улыбался, пытаясь представить как звучит сейчас сирена воздушной тревоги, наверняка завывающая на улицах.       Я не представлял себе людей. Мне было всё равно на тех, кто мог быть внутри наших целей или рядом с ними. Моё дело было уничтожать, и с этим я прекрасно справлялся.       Теперь назад. Вернуться на аэродром. Только тогда миссия будет считаться выполненной, и я смогу поставить «галочку» напротив очередной сотни тысяч на счету. Но ПВО однозначно засекло, и прежде чем петь себе дифирамбы нужно было выиграть битву с ними…       Запущенную ракету я ощутил едва ли не раньше радаров и тут же ускорился, выпуская тепловушки, призванные сбить электронику с толку. Кажется, удалось, потому как взрыв раздался сзади, а на цифры экранах и датчиках практически не изменились, продолжая пребывать в пределах нормы.        − Ускоряемся, − скомандовал напарнику, чуть крепче сжимая штурвал. – На малой высоте! Пересечём «ленточку» − и целы!       Он ответил что-то, не слишком понятное из-за шума в коммуникаторе, но в том, что команда ясна, я не сомневался. Не в первый раз вместе летаем… И не последний, я надеюсь!       Позволил себе триумфальный смешок, и тут же едва не оглох от взбесившихся в одночасье датчиков, запищавших каждый на свой лад. Вибрация, такая ровная, привычная и приятная, сменилась вдруг рваной аритмией, после чего самолёт резко повело в сторону.        − Двигатель повреждён! Двигатель повреждён! Совершите аварийную посадку!       «Чёрт!»       Бессильная ярость заставила меня зарычать, словно раненного зверя. Чёртова ракета! Откуда она взялась? Ещё мгновение назад всё было чисто!       До спасительной «ленточки» слишком далеко, на одном движке дотянуть нереально. Хотя бы до серой зоны, где есть надежда выжить при катапультации… Но если вернуться живым, но угробить самолёт за несколько десятков миллионов… то лучше наверное и не возвращаться! Чёрт, я должен спасти пташку! Должен!..       От второго взрыва содрогнулась, кажется, каждая микросхема в несущем меня стальном механизме. Второго движка теперь не было, но не очередная ракета была тому виной. Он просто рванул, не выдержав перегруза, перегревшись или ещё чёрт возьми из-за чего.       С этого момента секунды пошли на убыль. Гравитация неумолимо влекла нас к земле, и варианта спасти самолёт уже не было.       Я резко выдохнул, пока не осознавая. Столько раз на симуляторе видел что-то подобное… И отказ двигателя, и необходимость аварийной посадки, и многие другие проблемы. Но после любой из них был второй шанс. Пересдача, ещё одна попытка и так далее. А здесь… нет. Я не мог поверить, что падаю. Не мог осознать, что умираю.       Нашёл на пульте кнопку катапульты, выжал её, готовясь вылететь из тела своей птицы, но… ничего не произошло. Как же так? Почему?!       Я надавил ещё и ещё раз, в конце концов заколотил по аппаратуре кулаками в бессильной и горькой ярости, проклиная механика, ответственного за механизм спасения пилота, генерала за отданный приказ, себя за чрезмерную самоуверенность… Вылет бы отложили, обнаружь я неисправность!        − Падаю, Тимурчик, падаю, подбит, отказ движка! – орал в рацию, глупой надеждой веря, что это что-то исправит, как-то поможет, но нет. Мне оставалось чуть меньше минуты.       Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. В фильмах это всегда выглядело эпично. В реальности − нет. Я успел лишь ощутить солёную влагу на лице и подумать о матери, а затем колоссальный удар об землю сплавил нас с пташкой воедино уже в прямом смысле.       Я перестал существовать.       Или нет?..