За Северным полярным кругом.

      9:56. Арсений: Привет, Антон, это Арсений.       Антон сидит на лавочке, наблюдая за Димкой, который так яро старается не отставать от одноклассников. Очередной урок физкультуры, Шастун снова выдумал самую глупую отмазку в духе: «Голова болит, очень-очень сильно. Мне медсестра сказала домой идти, но я отказался: у нас через урок контрольная по геометрии, я её никак не могу пропустить.» Физрук лишь вздохнул, вновь приравнивая мальчишку к своим одноклассницам, которые таким же способом прогуливают урок под предлогом: «Эти дни.» И все бы ничего, только этой отмазкой они пользуются уже шестое занятие подряд.       Шастун чувствует вибрацию в кармане. Он достает свою раскладушку и видит новое сообщение. Антон: Здравствуйте, Арсений Сергеевич, я вас записал. Что-то случилось? Арсений: Нет, всё хорошо. Просто хотел поинтересоваться. Для тебя не слишком поздно будет, если я принесу оставшиеся вещи Шерлока ближе к 10 вечера? Раньше никак, извини, сегодня полноценный рабочий день.       Шастун отвлекается от дисплея раскладушки в тот момент, когда в плечо прилетает мяч со стороны девчонок, которые в небольшом кругу отрабатывали подачу сверху. — Чёрт, Шаст, прости. — мгновенно подлетает Вита. — Не сильно задело?       Антон чуть жмурит глаза, удивляясь, откуда у хрупких девушек вообще есть столько сил так подать обычный волейбольный мяч. — Нет, всё хорошо. — врёт парень, чтобы не пасть в глазах подруги.       Якушева в ответ лишь улыбается, поправляет футболку и забирает у Шастуна мяч, направляясь обратно в сторону девчонок. Антон: Нет, не поздно, всё хорошо, не переживайте. Если хотите, мы можем сами с Шерлоком до вас вечером дойти, когда гулять будем. Арсений: Давай я как закончу, тебе позвоню. Если совсем с ног валиться буду, то так и сделаем. Антон: Хорошо:) Арсений: На созвоне. До встречи)       Занятия сегодня закончились раньше обычного. Поз и Вита эмоционально обсуждали сегодняшний урок географии, рассуждая, почему же молодой географ так часто пялился на Шастуна. Казалось, это волновало всех, кроме самого Антона, который плёлся сзади друзей. — Дим, да я тебе отвечаю, Павел Алексеевич весь урок на Тошу смотрел. — Да как ты могла это заметить? Ты же сзади Шаста сидишь.       Якушева показательно закатила глаза. — Ну, вот представь себе, как-то заметила. А то, что ты слепой и в очках ходишь — это твои проблемы. — девушка развернулась и обратилась к Шастуну. — Тош, ты-то сам его взгляды замечал?       Антон не вникал в разговоры друзей. Его голова была занята совершенно другими вещами, он шёл, опустив голову вниз, пиная осенними ботинками белый выпавший снег. — А? — отозвался тот. — Извини, Вит, я прослушал.       Димка в этот момент обратил своё внимание на руки друга. Впервые за долгое время они не были синими от холода: наоборот, на них были перчатки. — Шаст. — Позов взглядом показал на кисти парня, которые грелись чёрной кожаной материей. — Ты наконец-то перчатки купил?       Антон посмотрел на свои руки и почему-то тепло заулыбался как дурак, вспоминая свою утреннюю прогулку. — Подарили. — сказал Шастун, смотря на друзей. — Арсений сегодня утром отдал.       Вита широко заулыбалась, наблюдая за тем, как от произнесённого парнем имени, морщинки около его глаз поднимались вверх, а взгляд становился теплее.       Якушева была яойщицей до мозга костей. Дай только повод, она уже пищит от радости и придумывает название пейрингу. — Что-то ты часто об Арсении говоришь, не находишь? — хитрая улыбка со стороны девушки нацелилась прямо на друга.       Дима же поднял брови и неодобряюще вздохнул, понимая, к чему клонит подруга. — Вита, ёп твою мать! Ты уже определись, с кем ты бедного Шаста свести пытаешься! — Поз поправляет очки и смотрит на Антона. — А ты давай рассказывай, когда это он тебе перчатки успел подарить. Мне тоже, между прочим, интересно. — уже чуть тише добавил он.       Шастун чуть нахмурился, понимая, к чему клонят его друзья. Ему казалось это глупым, неуместным, ведь они с Арсением знакомы всего пару дней. И вообще, мужчина старше его на целых девять лет. Это Антон ещё молчит о том, что Арсений Сергеевич друг его отца. — Да чего рассказывать, — начал парень. — Я сегодня утром от бабушки шёл — ночевал у нее. Решил в магаз зайти, а там Арсений Сергеевич меня заметил. Он на работу направлялся, зашёл энергетик взять. Ну, в общем, — одиннадцатиклассник чуть замялся. — в общем угостил меня энергетиком. Сказал, что знает, что я курю, пообещал отцу не рассказывать. Потом увидел, что я с голыми руками стою, отдал свои перчатки. Ну, мы его с Шерлоком до остановки проводили и домой пошли. — Это было типо утреннего свидания? — хитро улыбаясь, спросила Якушева. — Да какое нахрен свидание, Вит? — начал Позов. — Тебе человек русским языком сказал: случайно встретились утром.       Девушка нахмурилась и спрятала нос в шарф. — А энергетик? А перчатки? — продолжила та. — Арсений Сергеевич сам по себе просто очень добрый. — влез в спор друзей Шастун. — Мне кажется, это просто был жест дружелюбия.       Признаться, Антону не хотелось в это верить. Почему-то хотелось думать, что всё же, это был именно жест заботы о парне, некое неравнодушие со стороны подводника.       На протяжении всей своей жизни мальчишка боялся сближаться с людьми, боялся им открываться, и по сути, общался только с теми, кто был с самого начала. Пожалуй, исключение составляла только Якушева. Было в ней что-то родное. Шастун почему-то считал её старшей сестрой, которую он был обязан защищать.       Мужчина сидел в столовой, склонив голову над тарелкой красного борща и пытаясь выловить очередной кусок мяса.       Около буфета висел телевизор, который уже по второму кругу гонял серии «Маши и Медведя». Факт того, что на военной базе показывают мультфильмы для детей среди взрослых мужчин, очень забавлял Арсения. В любом случае, эта мелочь помогала служащим немного отстраниться от работы, а некоторым расслабиться и ненадолго оказаться дома, вспоминая своих детей.       Попов не успел заметить, как подошло время обеда. Казалось, они всего час назад гуляли с этим смешным ушастым мальчишкой, а сейчас он уже сидит двадцать минут над тарелкой холодного борща. Еда не лезла в горло совсем.       Недосып мужчины так же давал о себе знать. Сегодня утром Арсений увидел под глазами ярко выраженные тёмные мешки. Не то чтобы они его волновали, но казаться ходячим мертвецом ему не хотелось. Пришлось спрятать их за очками — хотя бы так он не был похож на ходячий труп.  — Попов! — в проходе появился белобрысый мужчина. Он чуть поправил свою рубашку и оглядел столовую. — Через пять минут на послеобеденный доклад к Шастуну.  — Принято.       С командиром Арсению повезло, им был Андрей. Но, несмотря на их дружбу, поблажек у подводника не было. Дан приказ — выполняй, опоздал — выговор, команда не выполнена — снова выговор.       Мужчина устало трёт своё лицо руками, встаёт из-за стола и относит недоеденную тарелку борща к поварихе, благодаря за столь «вкусный» обед.       В центральном посту было чуть уютнее, чем в остальной части корабля. Во-первых, батареи тут грели сильнее, во-вторых сама обстановка была выполнена чуть лучше. На стенах висели грамоты и благодарности за проделанную экипажем работу, а по углам были расставлены массивные цветы в горшках, которые хоть как-то напоминали о лете и о том, что вообще-то снег лежит не круглый год.  — Товарищ командир, разрешите доложить. — Арсений стоял в проходе, наблюдая за тем, как Андрей Александрович принимает доклад у другого парня.       Шастун перевёл свой взор на Попова, чуть кивнул ему, а затем прошёл за свой стол и сел, устраиваясь поудобнее.  — Спасибо, Серёж. — невысокий парень с хвостиком чуть замялся на месте, а затем осмотрел Арсения с ног до головы оценивающим взглядом. — Через час теория в холле, передай другим. Будут проверять тетради. Так что, если кому-то надо что-то там подправить, пусть занимаются этим сейчас. Можешь быть свободен.       Когда, как выяснилось, Сергей, покинул пост, Шастун выдохнул, откидываясь на спинку стула.  — Ну, Арс, докладывай. — Андрей Александрович сказал это до жути уставшим голосом. Брюнет его искренне понимал.  — Товарищ командир, система гидроакустики в норме. Все антенны в исправности. Огнетушители и спасательные баллоны так же исправны. Доложил Арсений Попов.  — Вольно. — командир потянулся, расстёгивая верхнюю пуговицу на пиджаке. -Ну, товарищ Попов, как Вам у нас на корабле? Осмотрелся? Каюту тебе старшина выдал?  — Да, Андрей Александрович. После утреннего построения. Я уже разложился. Корабль осмотрел, больших отличий от своего старого не нашёл.  — Ну и славно. — Андрей Александрович протяжно зевнул. По его лицу было видно, что мужчина сегодня честно продержал вахту. — Как там Антон? Виделись вчера? Привёз ему Шерлока?       В голове мичмана снова всплыл образ этого кудрявого мальчишки, невольно заставляя его улыбнуться.  — Да. Сегодня утром виделись в магазине. Он от бабушки шел, заодно собаку выгуливал.  — Понятно, значит у мамы ночевал. Ну ладно, зато я могу быть уверен, что он не голодает. — тот широко рассмеялся. — Кстати, видел Серёжу? Твой напарник, завтра вместе на смену заступаете. Он может показаться немного агрессивным, но так-то он славный малый, я думаю, вы поладите. Ах, да, Матвиенко я уже сказал, но для тебя повторю. Через час теория в холле, я старшину предупрежу, что ты без тетради, но на завтра обязательно заведи, либо возьми старую, у вас давно там подготовка «Л-1»* была? — Около месяца назад, но все записи там имеются. — Ну хорошо, можешь быть свободен. — Так точно, товарищ командир.       Арсений стоял около причала, осматривая небольшие заснеженные холмы вокруг их базы и небольшую компанию своих товарищей, которые выбрались на свежий воздух для того, чтобы лишний раз подымить. Смотря на них, Попов снова вспоминает Антона, почему-то думая о том, что ему даже идёт курить. Нет, конечно, сам он ещё не видел, как парень смолит сигарету, но посмотреть на это хотелось бы.       Мичман сильнее кутается в свой дафлкот и прячет замёрзшие руки в карманы. Он не жалеет о том, что отдал свои перчатки, наоборот, скорее греется тем фактом, что теперь руки одного кудрявого мальчишки не мёрзнут. Думая об этом, становится чуть теплее.       Арсений разворачивается к морю и ближе подходит к краю причала. В голову приходят лишь два слова — вечность и холод. И почему-то они кажутся ему до жути близкими, будто они были с ним на протяжении всей его жизни, хотя по факту всё было совсем не так. Он смотрит куда-то далеко-далеко за горизонт, вспоминает свою уютную каюту на прошлом корабле, товарищей, друзей. Голубые глаза мужчины отражали в себе весь тот холод, который царил за Северным полярным кругом. Он погрузился с головой в работу, стал одним целым с шумом моря, с массивными ледниками, с воющей вьюгой и сильной метелью. Ему всё это нравилось, ему всё это стало родным.  — Вторая часть, — неподалеку снова появился белобрысый паренёк. — На вечерний доклад в центральный пост!       Попов быстро печатает смс на своем телефоне и прячет его за ворот, отряхивая свою фуражку от снега и направляясь в сторону подводной лодки.       17:46 Арсений: Если всё-таки не сложно, дойдёшь до меня? Я в полдесятого буду уже дома. Адрес скину чуть позже.  — Антон, я дома.       На часах 20:19, Андрей Александрович снимает с себя пальто и фуражку, вешая их на крючок. К нему навстречу выбегает овчарка, обнюхивая мужчину, а вслед за ней выходит парень, облокачиваясь на косяк.  — Привет, ты сегодня поздно. — Антон чуть прикрывает рот рукой, выдыхает в ладонь, проверяя, остался ли от него запах сигарет.  — Да там с отчётами о безопасности пришлось повозиться, с докладами, все дела. У нас же подготовка сейчас идет, «Л-1», я тебе рассказывал. Так вот Михалычу надо было все бумажки подготовить, поэтому и задержался. — мужчина спускается на корточки и чешет за ухом пса, который радостно виляет хвостом около него. — А ты у нас, значится, Шерлок, да?       Мальчишка улыбается, наблюдая за всей этой картиной. Он не видел отца два дня, и такая обычная вечерняя встреча радовала, пробуждая где-то внутри забытое чувство «семейного счастья».  — Я на кухне чайник поставил, в холодильнике винегрет стоит, я на обед покупал.  — Хорошо, хорошо, понял.  — Кстати, я ближе к половине десятого до Арсения дойду, надо будет оставшиеся плюшки для Шерлока забрать. Так что ложись без меня, я домой тихо приду. Шерлока ко мне в комнату загони, дверь прикрой, он мешаться не будет.       Андрей Александрович чуть нахмурил брови, проходя в ванную, ведя диалог с сыном уже оттуда.  — А не поздно? Может, завтра забёрешь? — вспоминая про завтрашнюю вахту Попова, мужчина чуть жмурится, осознавая, что ситуация требует решения уже сегодня. — Нет, завтра у него вахта, завтра никак. — он вытирает руки и лицо об полотенце, покидая ванную комнату. — Ну ладно, только давай там по улице аккуратнее, и не долго. До Арса и обратно, понял?       Антон в ответ лишь кивнул, а затем прошёл на кухню, наливая для отца чай и доставая из холодильника винегрет.  — Я так сегодня устал, ты бы знал. — сказал Шастун-старший, садясь за стол, снимая с себя пиджак и оставаясь в белой рубашке.       Парень знал, видел это каждый чёртов раз, когда папа приходил домой.  — Через неделю в Белое море выходим. На пару дней, не больше. С этими учебными тревогами совсем загоняли. Чуть ли не каждый день, ей богу!  — Значит скоро ты снова в автономку* уйдёшь? — грустно выдохнул мальчишка.       Андрей Александрович опустил голову вниз, потирая лицо руками. Да, ему снова придётся расстаться с сыном на долгий срок. Он видел тоску Антона, сам прекрасно осознавал, как парню тяжело расти без матери, да ещё и с отцом, которого тот почти не видит.  — Да, Тош, как «Л-2»* закончится, сразу придётся уйти. — мужчина смотрит на худую фигуру сына, который стоит к нему спиной и заваривает чай. В сердце почему-то неприятно зудит. — Но это будет нескоро, может через месяц, может через два.  — А Новый год? Я опять буду встречать его без тебя?  — Тош, я, честно, ещё не знаю. Приказ из Министерства обороны был дан, а сроки его выполнения — нет. Ты же знаешь, это зависит не от меня.       Одиннадцатиклассник представляет себе картину: Новогодняя ночь, он сидит на кухне в бабушкиной квартире, перед ним плошка покупного оливье, из соседней комнаты доносится тихое сопение старого человека. Бросает в легкую дрожь. Как же не хотелось встречать этот Новый год по уже обычному для него сценарию.       Антон ставит на стол две кружки — одну с кофе, другую с чаем. Он смотрит на отца, который так жадно держит в своих руках чашку, пытаясь согреться ей от уличного холода. Хочется прильнуть к его шее, крепко обнять, услышать от него банальные: «Сынок, всё будет хорошо. Скоро всё закончится, я буду рядом, когда тебе будет нужна моя помощь. Ты не один.»  — Пап, давай ты уволишься? — парень присаживается рядом, нервно трогая свои кольца на руках. — Я закончу школу, найду подработку. У нас будут деньги — твоя пенсия, моя зарплата. Нам будет на что жить.       Мужчина в ответ грустно улыбается, отпивая горячий чай.  — Тош, у меня контракт. Я не могу просто взять и уволиться. Мне по договору еще 4 года отслужить надо.       Андрей Александрович смотрит на сына, видит поникший взгляд того и винит себя, что не может быть рядом с ним. Отцовская боль жадно скребет по сердцу, наваливая сверху стыд и тоску.       Остальную часть вечера они сидят молча, не разговаривая. Антон моет за собой и за отцом посуду, слыша, как тот уже ложится спать, туша во всей квартире свет.       Парнишка стоит около указанного подъезда, держа сигарету в одной из рук, которую он специально оголил для этого дела. Жёлтый фонарь тускло освещает дворик и падающий с черного неба снег. В наушниках играет уже такая родная Земфира. Атмосферно, однако.       Антон уже не боялся быть замеченным с сигаретой, не опасался того, что от него будет нести куревом. Арсений всё прекрасно знает, и понимает, по крайней мере, Шастун на это надеялся. Смысла продолжать скрывать свою пагубную привычку не было.       Снег продолжал валить с семи вечера, создавая массивные сугробы и новые проблемы любителям авто. Мальчишка уже представлял, как завтра утром эти самые любители будут проклинать холодный ноябрь Северного полярного округа, выходя из своих тёплых квартир на утренний мороз чистить машину от снега.       Одиннадцатиклассник делает последнюю тяжку, жадно впитывая в свои лёгкие дым. Антон начал понимать курящих людей лет в 16, когда уже приноровился. В 15, когда он первый раз попробовал сигарету, реакция была примерно такой: «Фу, гадость, как от этого вообще можно быть зависимым?». Как оказалось, можно.       Парень открывает дверь в подъезде и быстро влетает в него, минуя все лестничные проходы, глазами выискивая квартиру 49. Стоит перед дверью, нажимает на дверной звонок.  — Привет. — открывает ему мужчина.       От Арсения сильно пахнет алкоголем, его зрачки расширены, а на лице широкая добрая улыбка, которая сопровождается небольшими морщинками около поднятых вверх уголков губ.  — Здравствуйте, Арсений Сергеевич.       Попов одет в рубашку кремового цвета и чёрные брюки. Видимо, мужчина ещё не успел переодеться с работы. Зато точно успел накинуть пару стаканов виски или какого-нибудь другого дорогого алкоголя. Антону казалось, что Попов дешевый попросту не пьет.  — Ну чего ты стоишь в подъезде? Давай, давай заходи, грейся. — Арсений аккуратно приобнимает мальчишку за плечо, тяня в глубь коридора.  — Но я еще не отряхнулся!  — Да забей.       В квартире уютно. На полочках в прихожей практически не было вещей, дафлкот аккуратно висел на крючке под военной фуражкой, а черные блестящие ботинки стояли сложенными в углу.  — Ты раздевайся, проходи в зал, я сейчас тебе чайку заварю, или чего покрепче налью. — сказал Попов, скрываясь за косяком.       С кухни доносилась музыка, и ни абы какая, а «Градусы». Антон искренне любил эту группу всем своим сердцем, часто включал в своей квартире на полную, пока отец проводил время на работе. Отдавался в такт песням и немного подтанцовывал, иногда даже подпевал.  — Ты извини, у меня не прибрано. — крикнул с кухни Арсений.       Шастун прикола вообще не выкупил. В комнате было чисто, все вещи были аккуратно сложены в стопочку на окне, на полу ничего не валялось и даже диван был заправлен. Парень вспоминает свою комнату и ужасается.  — Если под «не прибрано» Вы подразумеваете немного мятый плед, то я искренне Вами восхищаюсь и одновременно удивляюсь. — кричит в ответ юноша.       Мужчина заходит в зал, держа в одной руке кружку чая, а в другой наполовину пустую бутылку коньяка. Теперь понятно, почему Арсений такой веселый.  — Выбирай, что будешь?       Антон с небольшим прищуром смотрит на подводника.  — Папе не скажете?  — Папе не скажу.       Два пьяных тела валяются около дивана. Антон смотрит на мужчину, внимательно того слушая и отмечая про себя, что жизнь подводников — довольно интересная штука. Кто бы мог подумать, что у них на корабле в Северодвинске был настольный хоккей? Или вот, к примеру, приставка с последней частью фифы?       Да, рассказы отца и рядом не сравнятся с историями Арсения. Андрей Александрович не расскажет про то, как однажды застукал своих товарищей целующимися в каюте, никогда не упомянет, как нашел пьяного генерала в уборной. А Арсений рассказывал, да ещё, сука, так интересно.  — Я и не думал, что у вас в Северодвинске такая веселая часть была. — парень делает глоток из кружки и ставит её около себя на пол. — Я от отца подобного не слышал.       Арсений лишь издаёт небольшой смешок, неуклюже встаёт и перемещается на диван, ложась на него вниз головой и закидывая ноги на стену. Да, хозяйка бы такому точно не обрадовалась.  — Не знаю, как здесь, но там всё по-другому было, что-ли. — подводник свешивает свою голову около парня. — Но, наверное, я слишком быстро делаю выводы. Я же, по сути, тут толком два дня только отработал.       Антону нравился такой Арсений. По-своему смешной, неуклюжий, дурашливый. Пускай он всё ещё оставался в военной форме, но это был уже совсем другой человек. Такой же добрый и улыбчивый, с такими же морщинками около глаз и с такими же аккуратно уложенными волосами. Но в мужчине явно что-то поменялось. Он стал более открытым. Перед ними стёрлись рамки формальности.  — Арсений Сергеевич, а Вы… — не успел договорить парень.  — Никаких больше Арсениев Сергеевичей. — подводник тянется к парню и даёт тому по лбу несильный щелбан. — У меня с твоим отцом разница в возрасте больше, чем с тобой. Но я же ему не выкаю. — тот чуть задумался. — Только на работе, и то, потому что так надо.       Шастун смеётся, ещё сильнее скатываясь вдоль края дивана на пол.  — А как мне тогда к Вам прикажете обращаться?  — Как угодно, только не Сеня. Арс, Арсений, товарищ командир. — подводник глухо смеётся и поворачивает свою голову к мальчишке. — Хоть кто-то будет ко мне так обращаться.       На лице Антона расцветает широкая улыбка. Он пялится своими зелеными глазами на подводника, внимательно всматриваясь в каждую детальку его лица.       Раньше он не замечал, что щёки мужчины усыпаны родинками, что у того очень изящная форма носа, а ещё очень красивые голубые глаза. Голубые не как в фильмах, где их сравнивают с чистым небом или с детской невинностью. Скорее голубые, как море.       Арсений же видит в глазах парнишки весну. Такую тёплую, апрельскую весну. Где только-только начинают распускаться жёлтые цветы вдоль асфальта, но почки на деревьях уже давно выступили. Где солнце встаёт всё раньше и раньше, а садится позже. Где уже почти растаял снег и все, кому только не лень, едут в гараж на шашлыки. Где пахнет приближающимся летом.       Оба молчат. На фоне играет альбом «Чувство ловкости».

«Я всегда помню о главном, когда засыпаю плавно.

Я не вернусь домой, если в моём городе пропал дом твой.»

      У Антона что-то происходит в сердце, до щемящей боли в груди. Он смотрит на мужчину с таким восхищением, с таким искренним обожанием, сам не понимая, откуда такие чувства вообще могли взяться. Хочется вцепиться в него крепкими объятиями и больше никогда не испытывать душераздирающее чувство одиночества.       И парнишке самому становится странно и непонятно от своих мыслей. Но сейчас он не хочет думать об этом, он не хочет вдаваться в очередное самокопание. Он закинет этот вопрос куда-нибудь в завтра, а сейчас спишет это всё на алкоголь, и с чистой душой продолжит искренне наслаждаться этим моментом с подводником.  — Товарищ командир, — улыбается пьяный Антон. — Подлейте ещё «чайку». — он протягивает мужчине пустую кружку.       Арсений лыбится как дурак, вставая с дивана, плетясь на кухню.       Антон откидывает тяжёлую голову на диван, слыша, как быстро переключаются Градусы на Земфиру.       В черепушку Шастуна приходит самая гениальная мысль, по его мнению, за этот день. Парень быстро достает из кармана джинс свою раскладушку и заходит в контакты. Ищет нужный номер и ватными пальцами, будто первый раз пользуется телефоном, переименовывает контакт «Арсений» в «Товарищ командир».       В зале царит, пожалуй, та самая уютная и домашняя атмосфера, которую парень не испытывает даже в своей и бабушкиной квартирах. Хочется приютиться на этом раскладном диване, сложить голову на большую подушку и укрыться гигантским коричневым пледом, слыша, как чужое тело сопит рядом.       Арсений заходит в комнату, и мальчишка быстро убирает телефон обратно. Подводник присаживается около него, невзначай касаясь того своим плечом, передавая кружку.       Антон делает глоток и неприятно морщится. Это, определённо, был не коньяк.  — Ну чего ты моську кривишь? — усмехается мужчина. — Попросил чая, пожалуйста, пей.  — Ну я же в шутку, Арс! — почему-то перейти на «ты» было достаточно легко, и ни один из них не смутился.  — Не Арскай. — тот откидывается на диван, сверху прожигая кудряшки парня своим взглядом. Появилось желание запустить в них руку и перебирать локоны пальцами. — Ты ещё малявка, тебе сегодня хватит. Я и так тебя споил.       Шастун негромко хнычет, отставляя от себя кружку, упрямо пялясь на картину на стене. Пейзаж северных сопок. Казалось, вид рисовали прям с Мурманска. Такой красивый бело-серый пейзаж. Холодный, грустный, тоскливый, мешающий в себе синие и голубые краски.  — Антон, — подал голос мужчина. — А вот как думаешь, я хороший человек?       Юноша смотрит на мужчину. Тот присел на диван, чуть опустив свою голову вниз, опираясь локтями на колени и складывая пальцы в замок. Почему-то морщинки около глаз приобрели какую-то грустную ноту и опустились вниз, а голубая радужка стала ещё холоднее, будто на спокойное море двинулась холодная метель.  — Я думаю, что Вы очень хороший. А ещё Вы очень заботливый и добрый. У меня теперь, благодаря Вам, руки не мёрзнут. Я же раньше перчатки вообще не носил, и все ругались. А теперь ношу! Только потому что Вы отдали.       Арсений грустно улыбается: было приятно знать, что он смог кому-то помочь.       Всё было до жути просто. Алкоголь ударил в голову ещё сильнее, и у мужчины началась та самая стадия опьянения, когда в голову лезут философские вопросы по типу: «Быть или не быть?», «В чём смысл жизни?», «А добился ли я вообще хоть чего-нибудь в этой жизни?», «А какой я человек?» и так далее. Попов же считал, что именно в этой стадии человек может увидеть настоящего себя и найти ответы на вопросы внутреннего «я».       На часах было 22:46. Полупрозрачные шторы прикрывали окно, за которым так тихо и по-своему красиво падал ночной снег. Было в этом что-то уютное.       Молчание. На кухне играет Земфира, а соседи за стенкой пытаются утешить ребенка.

«Хочешь море с парусами?

Хочешь музык новых самых?

Хочешь я убью соседей,

Что мешают спать?»       

      Антон смотрит в печальные арсеньевские глаза и просто не может не заметить тоску в них. Казалось, тот небольшой румянец на щеках и широкая улыбка исчезли с лица так же быстро, как проходит страсть у двух нелюбящих друг друга людей. Юноша чуть придвигается к мужчине и гладит своим большим пальцем тыльную сторону ладони подводника, давая тому понять, что парнишка рядом.       Шастун не знал о том, как правильно успокаивать людей, когда тем грустно. Ну серьёзно. Сюда бы Виту — она бы точно нашла, что сказать в такой ситуации. Нет, конечно, он мог кинуть Попову банальные «всё будет хорошо» или «не грусти». Но так делать не хотелось.  — Знаешь, когда мне грустно, я иду в «О`кей», покупаю там пончики с варёной сгущёнкой и иду смотреть на ночной порт. — Антон незаметно убирает свою руку.  — А когда грустно мне — я пью. — отозвался Арсений. — Ты не подумай, я не алкоголик или что-то типо такого. Просто вот как-то так вышло сегодня. Прости, я не хотел нахрюкиваться перед твоим приходом, это вышло само.       О причине такой попойки подводник решил умолчать. Антону вовсе не стоит знать о годовом выгорании Арсения, не стоит знать о страхе одиночества и о проблемах со сном. Арсений — подводник, у него нет права давать слабину.  — Арс, — мальчишка чуть привстал с пола. — Если тебе будет одиноко в этом большом и холодном городе, просто знай, что квартира Шастунов всегда будет рада открыть для тебя свои двери. У тебя есть мы с папой.       Попов же от этих слов улыбается как дурак, чуть прикрывая своё смущение на лице руками.  — Тош, спасибо.       Шастун присаживается около подводника и приобнимает того одной рукой. Казалось, что они знакомы куда больше, чем несчастные три дня. Складывалось ощущение, что Антон очень давно знает Арсения, а Арсений очень давно знает Антона.  — Тош, а папа волноваться не будет? Уже поздно.  — Папа спит, он сегодня с вахты пришел. Да и судя по Вашим синякам, Вам тоже не помешало бы. К тому же, по его словам, Вам завтра заступать.       Попов грустно смотрит на мальчишку.  — Извини, что испортил тебе вечер своей грустной миной.  — Это вовсе не так! Если бы не Вы, я сейчас бы сидел дома и втыкал в «ВК». А так хоть приб-бухнул. — икает Антон.  — Ну-ну! Это была разовая акция, не надейся.  — Да всё равно, это неважно.

«Хочешь солнце вместо лампы?

Хочешь за окошком Альпы?

Хочешь я отдам все песни,

Про тебя отдам все песни?»

      Арсений встаёт с дивана и достаёт из шкафа пакет из «Пятёрочки», а затем ставит его около парня.  — Вот. Там пакет корма, плед, пару игрушек, расчёска ну и ещё по мелочи. Я думаю, разберёшься. В любом случае, у тебя есть мой номер.  — Уже гоните домой? — усмехается юноша.  — Нет, но как бы да. — уголки губ чуть приподнимаются вверх. — Уже правда поздно, я волнуюсь, что ты не выспишься. Пойдём одеваться, я тебя провожу. Не хочу, чтобы такую красивую принцессу кто-нибудь грабанул в переулке ночью.       Красивую принцессу. Арсений считает его красивым. Приятно.       После тёплой квартиры выходить на улицу не хотелось. Мороз окутывал лицо, заставляя щёки и нос моментально краснеть. Не верится, что на дворе ноябрь.       Арсений был одет в чёрный пуховик, какие-то немного потёртые джинсы и в красную шапку с шарфом такого же цвета. Нет, конечно, Антон осознавал, что мужчина не носит свою военную форму 24\7, но видеть его в таком образе было непривычно. Сейчас по нему нельзя было сказать, что перед мальчишкой стоит военный. Скорее самый обычный мужчина средних лет.       Шастун довольно выпускает густой пар изо рта, наблюдая, как тот улетучивается вверх, медленно рассеиваясь. Красиво. Хочется курить.  — Вы не против, если я при Вас закурю?       Брюнет лишь мотает своей головой из стороны в сторону, давая одобрение.       Юноша быстро достаёт сигарету и поджигает её, на секунду освещая своё лицо рыжим пламенем, а затем делает затяжку. Дым проникает в лёгкие, оседая где-то глубоко в теле, позволяя расслабиться, окончательно отключая мозг, и так находящийся под алкогольным опьянением.       Арсений смотрит на мальчишку и понимает, что курить тому не идёт. Почему-то сегодня на базе во время работы он думал совсем иначе. Конечно, тонкие пальцы очень красиво обвивали сигарету, была в этом какая-то эстетика. Но вот милая мордашка, потягивающая косяк, смотрелась не очень.  — Знаешь, тебе не идёт курить. — сказал подводник, сильнее сжимая своими пальцами пакет в руке.  — Знаю. А ещё это вредно. — тот снова затягивается, а затем выпускает обильный дым. — Поз все мозги прожужжал нам с Витой.       Арсений снова грустно улыбается.  — Я так понимаю, Поз — это друг, а Вита — девушка?       Антон чуть давится сигаретой, пытаясь откашляться.  — Поз — скорее брат, а Вита — скорее сестра. Я за этих двоих и в огонь и в воду.       Дальше оба идут молча. Шастун курит, а Попов, опустив голову вниз, наслаждается молчанием и шумом ночного города. У них не было неловкой паузы, не было потребности в том, чтобы заткнуть её глупыми разговорами. Оба понимали, что сейчас это просто не к месту. Да и зачем? Им и так хорошо.       Мурманск кутается в объятиях ночи и падающего снега. Гул машин становится всё глуше, а ночную тишину лишь изредка нарушают прибывшие на вокзал поезда.