Обаятельный инфантилизм

Сестры тепло и увлечённо беседовали на самые разные темы. Им было о чём говорить: хоть Рикки действительно изменилась со временем, в глубине души она оставалась всё тем же искренним и любопытным ребёнком, при малейших признаках опасности стремящимся забежать кому-нибудь за спину, дабы укрыться. И это не могло не радовать Никки. Они болтали о семье, поэзии, искусстве, обустройстве этого захолустья — обо всём, что попадалось под руку или на что падал взгляд. — Ты говорила мне, что уже устроилась на работу. Кем? — поинтересовалась Никки, когда чашки уже опустели, а циферблат показывал три часа дня. — Ох, ну-у… Много кем…— Рикки немного растерялась, однако сочла нужным продолжить. — В основном я работаю официанткой и баристой, иногда подрабатываю почтальоншей… Раньше записывалась ещё на некоторые подработки, но сейчас всё стало более-менее стабильным. — Как ты успеваешь? — вопросительно изогнула бровь Никки, дивясь занятостью сестры. — Ну-у, график забит плотно, с утра — официанткой в одном кафе, после обеда — баристой в другом; вставать приходится рано, часов в шесть, чтобы успеть позавтракать и принять душ, но чаще всего я просыпаюсь поздно, поэтому завтракаю как придётся. После утренней смены перерыв очень короткий, хватает только на то, чтобы снять форму и добежать до другого здания, может, по дороге кофе выпить. Вторая смена длиннее, могу задержаться до вечера, возвращаюсь домой поздно и трачу свободное время на то, чтобы приготовить ужин или постирать вещи, реже — заняться написанием стихов. К слову, я обычно этим ночью занимаюсь… — Рикки неловко улыбнулась и почесала затылок. — По выходным подрабатываю почтальоншей, тут, думаю, всё и так ясно… — Почему ты так много работаешь? — Потому что платят мало. Изначально я хотела устроиться лишь официанткой, но тех денег не хватило на то, чтобы своевременно оплатить аренду и погасить долги… — Какие ещё долги? — совершенно серьёзным тоном задала очередной вопрос Никки, которая ни за что бы прежде не догадалась, что её сестра имеет такие проблемы. — Долги моего отца. Он ушёл из жизни, так и не рассчитавшись за них. — тяжело вздохнув, ответила Рикки. — А потом я захотела переехать обратно в Америку, потому что больше не могла находиться в Японии, и, ну… Тоже… Взяла в долг. — брови Никки, казалось, сейчас могли полезть на лоб. — А потом, когда устроилась на работу, взяла в долг, чтобы оплатить те долги, и… — Рикки, мы же с мамой сказали тебе, что ты можешь не беспокоиться по поводу денег! — не выдержала Никки, возмущённо вставая с места. — Что тебе было непонятно в этих словах?! — Я знаю! Просто… — взгляд девушки тревожно забегал по всей комнате. — Мне не хотелось быть для вас обузой, учитывая то, что тогда мама была одна, без мужа, да и ты не могла себе позволить таких роскошей, как собственный дом. Да и в конце концов… Это же мои проблемы… Я не смею вас в это втягивать… — Что ещё значит «не смею втягивать»?! Рикки, мы семья или что?! — Никки была сердита как никогда, поражаясь тому, что сестра упрямо отказывалась от помощи. — Я могла бы, знаешь ли, не покупать себе дом, если бы узнала, что ты имеешь долги! И ты для нас с мамой ни в коем случае не обуза, сколько это можно повторять?! — Но долги ведь и правда большие… — Сколько? — Не могу сказать… — Нет уж, скажи! — Ладно, только шёпотом… Никки придвинулась ближе и едва ли не остолбенела, услышав названную сумму. «Четыре тысячи семьсот долларов», — осторожно нашептал тихий, взволнованный голос, после чего Рикки отстранилась и взглянула на побледневшую сестру. — Это мне осталось заплатить. — окончательно добивают слова. — Пришлось продать большую часть имущества, нажитого нами в Японии… — Рикки, как… — Я не знаю, как. Отец вёл разгульную жизнь, может, задолжал из-за азартных игр… — Как ты можешь до сих пор отказываться от помощи?! — завершила Никки, после чего, не говоря ни слова, направилась к лестнице на второй этаж, не слушая беспокойный лепет сестры. — Если бы вы узнали изначальную сумму, я бы не смогла себе этого простить! — не унимается Рикки. — Пойми меня, я не хочу, чтобы вы обо мне волновались! Никки на это ничего не ответила, вернувшись с пачкой купюр в руках. — Это тебе в дорогу. Купишь себе новую одежду, приведёшь себя в порядок, чем вы там, женщины, ещё занимаетесь… Трать, как вздумается. Остальное пришлю тебе на карту. Продиктуешь номер? — невозмутимо произнесла девушка, насильно отдав деньги, отчего глаза Рикки расширились настолько, что казались крохотными зелёными монетками. — Никки, я не могу… — беспомощно прошептала та, почти сдавшись. — Можешь! — грозно прокричала Никки, которая была уже порядком раздражена упрямством сестры. — И не смей отказываться! Они вернулись на кухню, и Рикки вытащила из рюкзака свою карту, после чего тихо, жалобно пробубнила её номер. Никки записала его на огрызке бумаги (а не в телефоне, как это делала большая часть нового поколения) и сказала, что ближе к вечеру завтрашнего дня перечислит нужную сумму. Рикки покорно кивнула, боясь спорить, и вскоре они снова стали беседовать на обыденные темы. — Варенье очень вкусное. — похвалила Рикки. — Скажи той своей… Этой… Ну, в общем, той женщине, что она молодец. — девушка покраснела и стыдливо опустила глаза. — Миссис Харт? — посмеиваясь, переспросила Никки. — Да, именно ей! — Знала бы ты, как она мне всю плешь в первый день проела… — вспоминая бестолковый лепет хозяйки, Никки невольно поморщилась и потёрла переносицу. — У неё, видимо, какой-то бзик на прошлого владельца этого дома, вот и говорит о нём без умолку… — В каком это смысле? Никки задумчиво уставилась в потолок и откинулась на спинку стула, прежде чем её голос стал звучать неестественно высоко и наигранно: — «Прошлый владелец этого дома — такая разносторонняя личность! Он и гербарии, и энциклопедии, и ещё кучу похер-чего собирал! Хотите послушать очередной бесполезный рассказ о том, как он путешествовал по Африке? А о том, какие оттуда привёз сувениры? Он был такой выдающейся личностью»! Закончив, Никки озабоченно вздохнула и услышала тихое хихиканье сестры. — Ты не представляешь, как я устала слушать её истории. Что у неё ни спросишь, всё к одному сводится. Я всего лишь хочу поинтересоваться, работает ли старый телевизор, а она заводит шарманку об изобретениях прошлого владельца; я хочу узнать, какие книги можно найти в библиотеке, а она начинает рассказ об увлекательной деятельности того же. Про таких говорят: «я ему слово — он мне десять». В моём случае двадцать. — Да уж… — сочувствующе выдала Рикки. — Тяжело с такими. Но, быть может, она просто скучает по нему, и ей не с кем поговорить? — Скучает или нет — её проблемы. Я предпочитаю исключительно деловой стиль общения, когда дело касается таких вещей. Покупаешь новый дом, не чтобы друга завести, знаешь ли. — Тоже верно, — согласилась Рикки и расслабленно закинула одну ногу на другую, с интересом разглядывая сестру. — Раз уж разговор о том владельце зашёл, — собираясь с мыслями, выдала Никки, — я узнала о нём как много белиберды, так и кое-что интересное. Тебя, как поэта, думаю, зацепит. — Рикки вопросительно склонила голову на бок, и в её глазах появились искорки. — Пойдём. Они вышли из-за стола и направились к пыльной комнате, отведённой под библиотеку. Рикки с любопытством осматривалась по сторонам, задерживая взгляд то на высоких стеллажах, то на центральном столике, на котором покоились громоздкие, тяжёлые книги в твёрдых обложках. — Взгляни-ка, — Никки указала на табличку, — «Джеймс Бойер — великое будущее мировой литературы». Думаю, можно обойтись без разъяснений, кто он такой, потому что ты наверняка уже догадалась. — Да ладно?! — изумлённо подскочила сестра. — Ты серьёзно?! — Серьёзнее некуда, Рикки. Но это ещё не всё. — она ловко вытянула бумажную книжонку, сшитую вручную, на которой красовалось то имя. — Он делал заметки. Или же писал письма. Не знаю, как это у вас, писателей, называется. — они последовали в гостиную, так как в библиотеке вдвоём находиться было попросту невозможно — тесно. — И о чём пишет? — О своём разбитом сердце. Я прочла только одну, но, судя по ней, содержание всех оставшихся весьма предсказуемо. Они уселись и принялись за книгу. Никки выразительно зачитывала написанное, делая саркастические паузы там, где это было необходимо (в моментах, от которых знаток языка непременно бы упал со стула), а Рикки, чьи глаза в удивлении расширялись всё больше, а брови — лезли на лоб; слушала, не смея перебить сестру даже тогда, когда они дошли до «элегантной ностальгической соломы» и её «девственного аромата». Спустя несколько отчаянных возгласов, колких, вульгарных эпитетов и озадаченных вздохов Рикки с чтивом наконец было покончено, и Никки задала волнующий её вопрос: — Что ты можешь об этом сказать? Девушка, всё ещё прокручивая в голове услышанное, задумчиво повторила: — Ну, что я могу тут сказать… И подняла свои глаза к небу (если бы они, конечно, находились на улице), как будто прося у самого Господа помощи, дабы осмыслить это неясное, написанное на эмоциях чтиво. — Это… Очень специфичное письмо. — после долгого молчания выдала Рикки. — И довольно… Порывистое. — она вновь замолчала, формулируя дальнейшую речь. — Местами даже… Настолько сумбурное и непонятное, что приходится в голове додумывать то, что хотел сказать автор. — видно было, что ей тяжело давалось сохранять спокойствие и ровность в тоне. — Вот, например, мне несколько непонятен отрывок с соломой… И фермерами… — Рикки озабоченно выдохнула, пристыженно отводя взгляд. — Вот что, спрашивается, значит: «я смотрю на то, как они косят элегантную ностальгическую солому, сидя в кустах, с горящими детскими глазами»? Или вот ещё: «неприступная солома с девственным ароматом, которую хочется сгрести в охапку и погладить». У меня ассоциации оставляют желать лучшего… Хотя здесь наверняка ничего такого не подразумевалось. Ладно-то «девственный аромат», но вот прилагательное «неприступная» звучит как-то… Не к месту. Мне кажется, он не совсем понимал, о чём пишет, разбрасываясь такими вульгарными словами… Никки издала тихий смешок, и Рикки опять замолкла, погрузившись в раздумья. Сестра не смела её прерывать, а потому терпеливо ждала. — Понимаешь, дело в том, что вот эта начальная сцена, которая вышла у него хуже всего, представляется чем-то развратным, хотя такого быть не должно… — наконец продолжила Рикки. — Ну, казалось бы, смотрит какой-то мальчишка на сенокос, и пусть смотрит. Но всё это преображается благодаря тем прилагательным в роде «неприступной», и уже не выглядит таким беззаботным, как он выразился, «ностальгическим». Кстати, я, кажется, поняла, что он этим хотел сказать: волосы той женщины ассоциировались у него с соломой, которую он видел в детстве, вызывали ностальгию по тем старым временам. Но описано это, опять же, из-под палки, потому что он пожелал добавить к этому слову «элегантная», и тут уже ты лоб себе расшибёшь, пытаясь понять, каким образом солома может таковой считаться. Лично мне кажется, что он сам запутался в своих образах: элегантной он считал Линду, а ностальгической — солому, но всё это перемешалось, и итог нам уже известен. Очередным, кстати, доказательством тому служит сравнение: «ты такая же неприступная, колкая и желанная, как эта солома, Линда», которое было употреблено, чтобы… Просто так. Чтобы сказать те же слова «ты непреступная, колкая и желанная», но как-нибудь по-художественному. Вышло лишь по-графомански. Никки слушала её с нескрываемой улыбкой, дивясь и восторгаясь той многословностью, той грамотностью излагаемой мысли, которой обладала сестра, и из-за которой речь её становилась настоящей музыкой, наслаждением для ушей. — И тем не менее, знаешь… Не всё так плохо, как может казаться. Я озвучила ошибки, недомолвки и абсурдные словосочетания, но все они были употреблены только в первой части письма. А, исходя из всего остального… У Джеймса Бойера может быть скрытый писательский талант. Никки чуть не поперхнулась. «Как?! У него?!» — хотело было сорваться с уст, но Рикки это опередила. — Хоть его письмо местами выглядит странно, я бы сказала — даже безобразно, однако написано всё же искренне. Без притворства, без высосанной из пальца драмы, хотя кому-то тревоги автора могут показаться нелепыми; без чересчур долгих разглагольствований. Что чувствовал, то и писал. Писал и не стеснялся. Это в какой-то степени даже похвально. Быть может, если бы он не пытался подражать сложному и мудрёному слогу какого-то автора, который, я не сомневаюсь, является его идолом и любимчиком; он бы смог написать что-нибудь путёвое. — На основании чего ты сделала вывод, что он подражает кому-то? — без сарказма, без злобы и раздражения, а лишь с искренним интересом спросила Никки. — Ну откуда же ещё это графоманство могло взяться? Начитался каких-нибудь эротических романов, заумных толстых книжечек, вот и начал выдавливать из себя что-то, как ему кажется, похожее. Только, видимо, плохо он читал, или же то чтиво было написано плохо, или же он сам — человек очень впечатлительный, склонный приукрашивать и додумывать, или же всё и сразу. Я не знаю, что именно повлияло на тот результат, который мы прочитали, однако то, что Джеймс подражает кому-то, подвергаться сомнению не должно. Выдумывать такие странные словесные обороты нужно специально. — Или же проще: нужно не уметь грамотно излагать свою мысль. — дополнила Никки, вспомнив своего коллегу, Джеффри. — Ну, или так. — согласилась Рикки, и на том её длинное красноречивое пояснение было завершено. Никки всё ещё довольно улыбалась, радуясь, что у неё есть такая чудесная, талантливая сестра, с которой можно обсуждать любые вещи, начиная от самых обыденных, бытовых и заканчивая высокими, духовными, требующими долгого и глубокого размышления. — Кстати, в той библиотеке должны быть и достойные книги. — вдруг вспомнила Никки. — Миссис Харт говорила мне, что владелец читал и детективы, и романтику, и энциклопедии. Может, там и стихи найдутся. Хочешь присмотреть себе что-нибудь? — А можно? — на лице девушки засияла восторженная, детская улыбка. — Конечно. В свободное время я не так много читаю, если чем-то интересуюсь, то только научной литературой. — Вот здорово! Счастью Рикки не было границ, когда среди пыльных, старых книжонок, страницы которых уже давным-давно пожелтели и грозились рассыпаться, она отыскала первый том собрания сочинений любимого писателя, повесть под названием: «Зачарованные охотники» и длиннющий любовный роман, тоже имеющий какое-то броское, кричащее имя (Никки, к сожалению, не успела его разглядеть). К сожалению, ни одного сборника стихов найти не удалось. — Можно я возьму это на месяц? — вежливо попросила Рикки. — Возьми. И не на месяц, а навсегда. Старшая Джонсон встрепенулась и дёрнулась, но спорить желания не возымела, вспомнив настойчивость Никки в прошлый раз. Они поболтали о том о сём ещё немного, после чего Никки решила показать свой кабинет (руки чесались похвастаться энтомологической коллекцией). Девушка увлеченно рассказывала про многочисленные виды бабочек, то, с каким трудом она их раздобыла, в то время как скромная гостья кивала и периодически поглядывала на разбросанные по столу бумаги, ручки, огрызки листков, на которых были сделаны какие-то важные пометки, толстый слой пыли… По окончанию своеобразной лекции Рикки осмелилась робко спросить: — Послушай, твоя коллекция действительно прекрасна, но меня волнует один вопрос… Ни в коем случае не хочу показаться грубой или что-то в этом роде! Так вот, ты же здесь работаешь, правильно?.. Разве тебе не мешает весь этот… Беспорядок? Не пойми меня неправильно, у меня самой в квартире всё вверх дном, однако работать в такой обстановке даже я не смогла бы… Только посмотри: кругом какие-то бумажки, пылища… Никки бросила кроткий, полный недоумения взгляд на своё рабочее место. Неужели оно и правда выглядит так безобразно?.. — Гм-м… — озадаченно промычала она. — Меня раньше не особо волновал этот вопрос, однако сейчас вынуждена признать, мой кабинет смотрится действительно несуразно. Мне некогда заниматься уборкой, сама понимаешь, работы полным-полно, нужно выискивать время, чтобы приготовить себе обед, что уж говорить обо всём остальном… Но теперь я понимаю, что с этим следует что-то делать, иначе всё окончательно придёт в запущение, и мне будет трудно выполнять свои ежедневные обязанности. — Времени совсем-совсем нет? — Совсем. Помимо основной работы я ещё занимаюсь научно-исследовательской, это что-то в роде… Моего хобби. Однако таким простым и заезженным словом я бы не стала её называть. — Ты не думала над тем, чтобы нанять прислугу? — Дорого. И не эффективно. — Почему? — Понимаешь, прислугой нанимаются не просто так. Они хотят получать постоянный, стабильный, желательно, крупный доход. Я же не смогу его обеспечить. Плата за жильё, помощь тебе и маме, ещё уйма мелких расходов, которые требует научно-исследовательская работа и небольшой ремонт здесь. Да и трудовой договор нужно заключать, а я не хочу вешать на себя такую ответственность. — Вот оно что… Ну, вполне справедливое решение. — С другой стороны, если в качестве прислуги будет не взрослый человек, а подросток, не требовательный в плане дохода, то, может быть… — Никки задумчиво цокнула языком, и её осенило. — Ну, конечно! — Наймёшь в качестве прислуги подростка? — Именно. Нуждающегося в подработке.