Обаятельный инфантилизм

Рикки обречённо склонила головку, прижимаясь к сестре, и плакала, плакала, плакала… Сердце будто разрывалось на куски, когда Никки слышала повторяющиеся всхлипывания, шмыганье носом, эти тихие, душещипательные завывания, которые Рикки издавала, сильно прикусывая нижнюю губу и разом выдыхая весь воздух. Сейчас она была той семнадцатилетней бедной девочкой, узнавшей, какую страсть к ней питает её отец, и Никки не могла больше молчать, желая её успокоить, спрятать, отгородить от боли и страданий. — Рикки, милая моя… — шепчет девушка, лихорадочно, быстро поглаживая сестру по плечам. — Почему же ты раньше мне не сказала?.. — Я не могла… — жалобно выдаёт Рикки, продолжая сжиматься в комочек и рыдать. — Не могла рассказать никому, потому что… — жадно глотает ртом воздух. — Я всего лишь хотела быть нормальной. Такой же, как и все остальные… Мне было страшно, что, если я расскажу… Отношение ко мне изменится. В мою сторону будут смотреть с презрением, потому что у меня такой ужасный отец… — она отстранилась и взглянула Никки в глаза, которые, кажется, начали слезиться. — У меня никогда не было друзей, знаешь… Ни в Америке, ни там, в Японии… Меня никто никогда не поддерживал, не говорил тёплых слов, разве что вы с мамой… Но вы были так далеко, что… Вряд ли вы бы могли что-то сделать… — Никки кусает язык и сорвано дышит, понимая, что от жалости к сестре она готова разреветься. — И мне не хотелось, чтобы вы беспокоились… А мама!.. Если бы она узнала, что со мной происходило, её бы удар хватил… — Рикки… — Никки обнимает её снова, ещё крепче, ещё чувственней. — Знаешь, мне уже двадцать четыре… Но я не чувствую, что жила всё это время… Мне кажется порой, что… У меня никогда не было будущего. С того момента, как я родилась, всё… — девушка махнула рукой. — Всё пошло под откос, надо мной издевались в школе, за школой, в чужой стране, мой отец, который только подливал масла в огонь все эти годы, теперь эти долги… Сколько мучений меня ещё ждёт? Не проще ли мне… — Нет, Рикки, ни за что! Даже не думай об этом! — догадавшись, прервала её Никки. — Твой отец был ужасным человеком. Представить не могу, как мы всё то время жили с ним и не замечали, каков он на самом деле… То, через что тебе пришлось пройти в Японии — настоящий ад, Рикки, о котором мне даже думать страшно: прожить с таким человеком под одной крышей несколько лет и не сойти с ума — настоящий подвиг; ты не заслужила такого тяжёлого прошлого. Никто его не заслуживает. Понимаю, это невозможно забыть, это будет тянуться за тобой долгие годы, но… Мы с мамой любим тебя, очень любим, я тебя люблю! Ты нужна нам, ты мне нужна… Пожалуйста, не заканчивай свою жизнь на этом. Мы поможем тебе с долгами, тебе не придётся изматываться на трёх работах, ты заживёшь спокойно, счастливо! Я тебе обещаю. Я сделаю всё, что смогу, чтобы тебе стало лучше… Потому что ты очень дорога мне, ты единственная, кого я так сильно люблю и ценю. — Правда?.. — Правда. Ты — моя сестрёнка, моя подруга, часть меня. Только у тебя получается вывести меня на такие откровения и чувства, с другими я холодна, немногословна, порой груба. Только твоё общество мне комфортно. Да, на людях Никки была холодна, не подпуская к себе ближе, чем на метр, каких-нибудь знакомых, коллег по работе, приятелей из школы, но в кругу семьи она кардинально преображалась, становясь из отчуждённой, угрюмой и молчаливой девушки заботливой, чуткой, способной слушать не ушами, а сердцем. Никки поглаживает её по спине, целует в макушку, нежит в своих объятиях долго, пока та не успокаивается и всхлипывания не утихают. Впервые Рикки становится так тепло и легко на душе, что она удовлетворённо утыкается носом в сестринскую шею, и они сидят так довольно значительное время. И Рикки даже позволяет себе уснуть в этих объятиях, полностью доверяя Никки, которая, оказывается, может быть такой чувственной, любящей, дарящей приятные ласки и невесомые поцелуи в лоб или затылок. «Пусть тот кошмар, что ты пережила в Японии, смоет завтрашний день, милая Рикки», — нежно шепчет Никки, прежде чем провалиться в глубокий, спокойный сон.

***

Новый день действительно таит в себе магические свойства: он способен заставить человека хотя бы ненадолго забыть любое тяжкое горе и с улыбкой на лице встретить поднявшееся высоко-высоко солнце и чистое, ясное небо. Улыбнулись в тот день все: и Рикки, радостно кружащаяся вокруг сестры, и Никки, отложившая заботы, и Рурука, наткнувшаяся на привлекательное объявление. Но обо всём по порядку. Сёстры беспечно завтракали, когда к ним заглянула миссис Харт (в тот момент глаза Никки раздражённо закатились). Она сказала, что ей нужно забрать кое-какие вещицы старого владельца, пока Никки окончательно не вышвырнула их на помойку, что эта процедура не займёт много времени и она постарается их не тревожить. — Надо же! Какая красавица! — вдруг воскликнула Маргарет, поближе разглядев Рикки, которая тотчас смутилась, краснея. — Ваша сестра? — Да. — Вы очень похожи! Ну, как звать-то тебя? — Рикки. — с лёгкой улыбкой пробормотала она, усердно пряча глаза. — Даже имена похожие! Вы ещё и одного возраста, видать? — Да. — Эх, люблю сестёр-близняшек! Или двойняшек?.. Не суть, впрочем! Кем работаешь, чем занимаешься, Рикки? Я — Маргарет Харт, но можно просто тётя Маргарет. «Как быстро спелись», — подумала Никки, не решаясь грубо прервать разговор и велеть женщине уйти. — Я работаю официанткой и баристой. Иногда подрабатываю почтальоншей. — Как так?! И, хочешь сказать, у тебя до сих пор мужа нет?! — Никки удивлённо выпучила глаза, хотев было наехать, но позже передумав. — У такой-то красотки! Тебе бы, знаешь, с такой внешностью моделью работать, а не официанткой! Лицо Рикки покраснело так сильно, будто она перегрелась на солнце. — Ох, не стоит, перестаньте… — смущённо залепетала девушка. — Никакая я не красотка… — Почему нет?! Очень даже! И тебе, похоже, никто даже предложение не делал?! — Ни разу… — Какой ужас! Новое поколение совершенно ничего не смыслит в делах любовных! — миссис Харт возмущённо всплеснула руками. — Но, ты знаешь, если вдруг кто-нибудь надумает, обращайся за помощью ко мне! Я уже выходила замуж, разбираюсь, что да как, помогу платье выбрать, если что! — женщина ехидно подмигнула, и Рикки тихо посмеялась. — Ладно, миссис Харт, я думаю, вам пора. — наконец вмешалась Никки, боясь, что подобный разговор может растормошить воспоминания бедной Рикки об отце. — Да уж, действительно… Пора бы. — кивнула Маргарет и помахала рукой. — Ещё увидимся! — До свидания! — улыбнулась Рикки и проводила ту взглядом. — Ты уж прости её, Рикки. Совсем не думает, что говорит. — когда миссис Харт скрылась из виду, заговорила Никки. — Ох, нет, ничего страшного. Я же понимаю, что она не имела в виду ничего плохого. Всё в порядке. Как бы Маргарет порой не доставала Никки, та всё же могла в чём-то с ней согласиться: Рикки правда была красоткой. Она, в отличие от своей сестры, обладала женственностью, лёгкой, плавной и чудной походкой, какой-то элегантностью даже, проявляющейся в различных мелочах: в мягком движении кистей рук при жестикуляции, в том, как медленно, нежно и ласково она заключала в объятия сестру, в том, как несильно зажимала горящую сигарету между двумя тоненькими пальцами, неспешно подносила к губам и делала долгую, такую же неспешную затяжку. Хоть Никки и считала эту привычку пагубной, она вынуждена была признать, что Рикки даже курит привлекательно и изысканно. Чем она, кстати, и занялась, когда они вышли на крыльцо дома и устремили свой взор к небу. — Ты не будешь против, если я закурю? — вежливо спросила девушка, на что Никки утвердительно кивнула, и та потянулась за пачкой сигарет. — Никак не могу бросить. Ничего не могу поделать с собой. — Рикки сжимает одну зубами и поджигает. Неторопливо затягивается и вынимает сигарету, выпуская очаровательное облачко дыма. — А ведь стоило бы, Рикки, бросить. — подмечает Никки, задумчиво всматриваясь в силуэты летящих по небу птиц. — Стоило бы. Лет через двести. — ехидно хихикнула она. — Или через пятьсот. Если проживу дольше. — Ну надо же. Твоему настрою можно позавидовать. — улыбнулась Никки, радуясь тому, что её сестра вновь беспечно шутит и смеётся. — Нашла, чему завидовать. Вот ты, к примеру, проживёшь больше… Лет тысячу точно. — Почему это? — Да потому что не куришь и не губишь свой молодой организм неизвестно чем! — с ноткой возмущения проговорила Рикки, выражая этим злость на саму себя. — Ну, дорогая, ты тоже столько прожить сможешь, я не сомневаюсь. Если заставишь себя бросить. Её сигаретка мечется по всем пальцем: Рикки обеспокоенно теребит её, будто бы сомневаясь в собственных силах.

***

Рурука игриво подбрасывает лакированную туфельку на своей ножке, дожидаясь, когда только что помытые волосы, пахнущие фруктами, высохнут. Между делом девочка просматривает новые объявления, выискивая что-то, что пришлось бы ей по вкусу. В гостиной шумит телевизор: Ро оставила его включённым, чтобы в доме не было так тихо и страшно без мамы (кажется, она ушла в магазин), поэтому компанию ей составляла любимая Даша-путешественница, правда, говорящая на английском. Но несмотря на это Рурука умудрялась вычленять из предложений ключевые слова, хорошо ей знакомые, поэтому речь единственной подружки становилась более-менее понятной. Рекламная пауза. Грянула какая-то весёлая мелодия, и Рурука немедленно вскочила с кресла, принявшись нелепо подтанцовывать, шумно постукивая туфельками, кружась и скача по комнате: она ничего не может поделать с резкими перепадами настроения, когда хочется петь и энергично плясать, услышав две-три секунды какой-нибудь привлекательной музыки, даже если та позже затихнет. Спустя пару мгновений Ро как ни в чём не бывало усаживается обратно. Всё, веселье закончилось. Или только начиналось? Ведь Рурука наконец-то отыскала устроившее её объявление, содержание которого пленяло:

«Требуется домработница. В обязанности входит уборка кабинета, кухни и гостиной, мытьё посуды, желательно, приготовление обеда и ужина (за дополнительную плату). Приходите ко мне домой, когда вам удобно. Плачу 7-8 долларов за час. 38 Мейн-стрит, Ройалстон. Николас Джонсон».

— Николас! Какое прекрасное имя! — воскликнула Рурука, тотчас схватившись за свой кнопочный телефон. — Вот, кто мне нужен! — аккуратные пальчики принялись набирать заветный номер, прикреплённый к объявлению ниже. Стоит ли говорить, что, прочитав складно написанный текст, Ро была очарована? Это немногословное представление в конце, Николас Джонсон, вскружило голову юной девице: ей моментально представился высокий, статный мужчина с аристократической внешностью, засунутой в карман рукой и горящей папироской (почему именно папироской, Рурука не знала), задумчиво всматривающийся в сложные математические формулы, от которых он отрывается, как только Ро приносит ему горячий кофе… Девочка и не заметила, как мечтательно вздохнула, уставившись в потолок. По телевизору заиграла какая-то романтичная песенка на французском, а игрушки, выстроившиеся в ряд на диванчике, казалось, тронуто ахнули вместе со своей хозяйкой. Долгие гудки. Рурука зачем-то поправляет невысохшие волосы и кокетливо закидывает одну ногу на другую. В ожидании теребит подол юбки. — Алло, слушаю. — раздался взрослый низкий голос по ту сторону трубки. Точно такой же, каким Ро его представляла. — Здравствуйте, вы искали домработницу? — трепыхаясь от волнения, говорит на своём неуверенном английском девочка. — Да, это так. — Я хочу ей стать. Когда я смогу прийти? — Можете начать завтра. Я целый день буду дома. — Хорошо, — Рурука нервно сгибает пальчики, — я буду завтра. До свидания. — До свидания. Повесив трубку, девочка вскакивает с кресла, бежит в спальню и с грохотом падает на кровать. Уже завтра! Ро утыкается своим покрасневшим личиком в подушку, ёрзая и раз за разом прокручивая околдовывающий голос из телефона в голове. Уже завтра она встретится с этим загадочным Николасом, образ которого уже успела детально нарисовать в воображении. И что же она сделает? Наверное, как следует представится… Точно! Рурука же совсем забыла сказать два слова о себе и назвать своё имя при их коротком разговоре! А ведь они уже могли бы узнать друг друга получше! Ро злостно бьёт кулаком по подушке и переворачивается на спину. И всё-таки каков этот Николас? Чем он увлекается? Что из себя представляет? Девочка мечтательно уставилась в потолок, позабыв о всех предыдущих разбитых образах парней, отдавшись новому. Она должна произвести на него впечатление! Рурука вновь вскакивает, подбегает к маленькому, едва не разваливающемуся комоду, выдвигает первый ящичек и находит красный лак для ногтей, который она выпросила у своей мамы, дабы быть на неё похожей. Поднатужившись, кое-как открывает заляпанную крышечку: Ро в последний раз красила ногти год назад. Усаживается за столом в гостиной, перед телевизором, и принимается водить жестковатой кисточкой по кончикам пальцев. Досадно вздыхает, когда лак выходит за контур, ищет салфетки или что-то в этом роде, но по итогу приходит к мысли, что просто отковыряет краску, как только та подсохнет. «Наверняка ему понравится!» — раззадориваясь, думает Рурука. — «Может, и на ногах покрасить?» — тут раздаётся щелчок входной двери, и в дом возвращается мать. Но девочка не отрывается от своего занятия. Настроение было романтичное и кокетливое. — Чем это тут так воняет? — морщит нос мама, учуяв запах лака. Проходит в гостиную и видит всё своими глазами. — Ро, ты что, ногти красишь?! — Да. — Убери это немедленно! Не хватало ещё, чтобы вся квартира этим пропахла! — Но мне совсем не много осталось!.. — Иди где-нибудь на улице крась! Ну даёт! Ещё и за обеденным столом… А это что такое?! — взгляд матери сместился на работающий компьютер. — Почему не выключила?! — Забыла… Мать тяжко вздыхает и замолкает, выключая за девочкой компьютер. — Ну за что мне всё это? За что? — ворчит себе под нос та, наконец посмотрев на небрежно покрашенные дочерью ногти. — А это что за убожество? Ро, ты что, не знаешь даже, как ногти красить? Рурука кусает нижнюю губу, сдерживая слёзы. Её лицо покраснело не то от стыда, не то от обиды. — Иди давай. И смой этот ужас, смотреть противно… — устало погнала её мать, после чего ушла переодеваться. Ро оказалась на зелёной лужайке и, не вытерпев, расплакалась. Как она может такое говорить?! Выходит, Николасу, ради которого всё это затевалось, тоже не понравится её маникюр? «Нет, я должна переделать» — берёт себя в руки девочка, смахивая с щёк слёзы, и стирает нанесённый в несколько слоёв лак. Неизвестно, сколько продлились её мучения в попытках сделать всё идеально, но ближе к вечеру Рурука была довольна, любуясь ногтями, поблёскивающими алым на лучах заходящего солнца. Она действительно беспокоилась о своём внешнем виде, о том, что подумает о ней Николас (который, давайте будем честны, уже успел занять все мысли нашей девочки). На следующий день, когда пришла пора собираться, Рурука выгребла из своего небольшого, скромного гардероба премилое белое, усыпанное нарисованными красными вишенками платьице с широким подолом, отосланное ей по почте отцом в качестве подарка. Оно было Ро немного маловато: папа не угадал с размером, однако причудливый вид изделия затмевал эту неловкую оплошность. Рукава заменялись тоненькими бретельками, расшитыми невесомым кружевом, а дополняли картину перламутровые бусы (имитация жемчуга) и браслет. Рурука красовалась перед зеркалом, поворачиваясь к нему то одним боком, до другим, сгибая то одну ножку, обутую в лакированную туфельку, то другую. В конце концов решила заплести свои роскошные, пышные волосы в два низких хвостика с помощью резинок-бантиков и втихаря пробралась к маминой косметичке. Вытянула оттуда малиновый блеск для губ и по-быстрому нанесла его, после чего будто пулей вылетела из дома. Ро всё ещё была обижена на резкие слова матери. Рурука ещё вчера начеркала на смятом листке бумаги примерный маршрут до дома Николаса. Он жил неподалёку, однако девочка ввиду плохого знания местности боялась потеряться, а потому перестраховалась. Наконец заветная улица. 38 Мейн-стрит. Ничего, кроме изредка появляющихся домов и густой, обильно цветущей зелени. Ро остановилась и решила свериться с накаляканной картой. Дом только один, ошибки быть не может. Собравшись с духом, девочка шагает навстречу старому, облупившемуся фасаду дома и покосившемуся забору, окружавшему его. Уверенно выгибает спину и давит на кнопку звонка. Тр-р, тр-р. Этот звук эхом повторяется в мыслях взволнованной Руруки. Наконец отворяется дверь. Её взору предстаёт высокая девушка на вид не больше двадцати четырёх лет (как подметила бы сама Ро) в солидном костюме из кремовых брюк и клетчатой рубашки, с пронзительными, казалось, заглядывающими в душу зелёными глазами. — Здравствуйте, кхм, а где Николас? — смущённо здоровается оторопевшая Рурука, ожидавшая встретить в дверях высокого, статного красавца из её грёз. — Прошу прощения?.. — веснушчатое лицо незнакомки отразило недоумение. — Извините, я, наверное, домом ошиблась, — залепетала Ро, поспешно делая шаг назад, — я хотела устроиться к нему домработницей, я думала, что он здесь… — Ах, это, — девушка отмахнулась, словно ей стало всё ясно, — в объявлении была допущена небольшая ошибка. Николас — это я. — глаза Руруки изумлённо расширились. — Вернее сказать, Николас — мой псевдоним. На самом деле меня зовут Никки. Пройдёмте. Ро неуверенно зашагала за ней, переступая порог дома. В голове до сих пор ничего не вязалось: она так долго готовилась к встрече, с таким трепетом ждала её, надеясь увидеть взрослого широкоплечего мужчину, а оказалось, что это и не мужчина вовсе… Только дойдя до гостиной, девочка наконец всё осознала. Желанный, прелестный образ был снова разбит суровой реальностью! Ро захотелось даже топнуть ногой от гнева: в который раз судьба проводит её вокруг пальца! От того Николаса, что она себе представляла, не осталось и следа (как и от сильной симпатии к нему), и Рурука всем сердцем возжелала сбежать из этого старого, проклятого дома, наплевав на подработку. Ну какая, какая тут может быть подработка, когда её чувства потерпели сокрушительное поражение?! — Но тебе следует называть меня мисс Джонсон. — продолжала теперь уже бессмысленную беседу Никки, не подозревая об урагане, творившемся внутри Руруки. — В доме ты быстро освоишься, думаю, показывать ничего не надо. Разве что на втором этаже справа находится дверь в мой кабинет, куда заходить, когда я работаю, крайне не желательно. Тебе ясно это? Ро кивает, половину пропуская мимо ушей. — Что касается твоих обязанностей, можешь приступить сегодня же. Начни с кухни, позже, когда я освобожусь, уберёшься в моём кабинете. В ванной есть всё необходимое. Понятно? Рурука опять кивает и вдруг понимает, на что соглашается. Она же хотела сбежать отсюда! — Вот и славно. — и уходит на второй этаж, оставляя растерянную Ро наедине с незнакомым помещением. Девочка разочарованно цокает и вздыхает. Не на это она рассчитывала. Так или иначе, ей должны заплатить за это деньги, а, значит, уже совсем скоро она сможет купить какую-нибудь красивую куклу или жвачку. Или, быть может, молочный коктейль, мороженое, новые бусы, конфетный браслет в виде часиков? Думая о возможных наградах, Рурука ободряется и начинает уборку.