Бог нас любит, но мы должны страдать

Андрей зажмурился и задержал дыхание. Острое желание чихнуть всё не проходило, но это была бы довольно нелепая смерть — выдать себя вот так. В старой компрессорной было пыльно, хотя вообще-то Андрей думал, что после той грязи и паутины, которые он собрал на себя, пока полз по вентиляции, ему уже ничего не страшно, но теперь пыль то и дело забивалась в нос, вынуждая его приглушенно чихать в воротник куртки. На полу было жёстко и холодно, но Андрей стиснул зубы, устроился поудобнее, разложив перед собой планшеты. На экране одного из них группа из двенадцати вооружённых человек поднималась по лестнице на четвёртый этаж. Второй планшет транслировал изображение из помещения на четвёртом, и происходящее там заставило Андрея напряжённо вглядываться в экран, покусывая ноготь большого пальца. — Это ещё что за херня? — пробормотал он вслух. По этажу двигался мужчина в одежде, похожей на военную, но на ней не было никаких знаков отличия. На плече болталась штурмовая винтовка неизвестной Андрею модели. Лица было толком не разглядеть, но Андрей и так догадался, что это не старик и не пацан — молодой мужчина с бритой бошкой. Движения чёткие, отработанные, крался осторожно, знал, что рядом враг. Мужик обыскивал помещения, изредка складывал что-то в рюкзак и иногда сверялся со списком в руках. И что он только забыл здесь в такое время? На улице трётся Мама, за полгода уже вся округа выучила новое правило: видишь Маму — беги. Андрей усмехнулся, сам-то он не спешил улепетывать. Шмыгнул носом, размышляя, что делать с мужиком. Без сектантской раскраски на роже — однозначный плюс, но двенадцать размалеванных уебков идут ему прямо навстречу, о чем он пока не подозревает. С другой стороны, Андрей не успел забрать свои технические приблуды с этажа, и этот парень мог бы помочь… Хотя чем он поможет, придурок, заводу микроэлектроники пиздец, об этом уже все в курсе, сектанты вытащили отсюда все более-менее ценное, и теперь… Андрей так сильно укусил палец, что сперва почувствовал вкус крови и только потом боль. Мужик вдруг свернул в комнату с номером 412. Сегодня был его день. Ледяной наушник заставил передернуть плечами от холода, но Андрей втолкнул его в ухо дрожащими пальцами и охрипшим голосом позвал в микрофон: — Эй, паря! Изображение пришлось свернуть, чтобы по-быстрому настроить звук и вывести его на один динамик с четвёртого этажа. Было страшно. Если придурок его сдаст, Андрей попадёт прямо в цепкие коготочки Мамы. Но по его движениям можно было распознать опытного бойца, такие приучены не болтать зря. Впрочем, Мама тоже из этих, не хватало нарваться на её дружка, это же что будет! Мужик на оклик отреагировал сразу: огляделся по сторонам, прижался к стене и вскинул винтовку. Андрей поспешил его успокоить: — Ты меня не увидишь и отвечать не нужно. Просто слушай. Тебе навстречу чешут двенадцать пупсиков. Две штурмовые винтовки, пять пистолетов-пулеметов, у остальных монтировки, разный хлам. Взрывники. У тебя минут пять. Если заберешь моё оборудование, я тебя выведу. Мужик замер, внимательно слушая, и вдруг вскинул голову, глядя прямо в невинно выглядящую сто лет неисправной камеру под потолком. От его ледяного пустого взгляда Андрею стало не по себе, но выбирать не приходилось. Враг сектанта — его друг. — Всё правильно, эта камера и ещё микрофон за обналичкой двери. Ты в четыреста двенадцатой, тама выход в технический коридор и вентиляцию. Можно спуститься на первый этаж по пожарной лестнице. Да не стой ты! Шевелись! Андрей облизал пересохшие губы, когда парень молча дотянулся до камеры, попав в кадр крупным планом. Незнакомый, пугающий, с непроницаемым выражением лица, словно и не удивился вовсе, что тут древняя техника в рабочем состоянии, да ещё и разговаривает с ним. Немного повозился с отключением, но, когда изображение пропало, Андрей понял, что всё это время не дышал. Спохватился, подтянул к себе второй планшет — сектантов видно не было, значит, уже поднялись. — Хрен с микрофоном, вали оттуда! — успел прошипеть Андрей, как эфир взорвался сначала звуком удара, затем выстрелами, криками… Андрей устало прикрыл глаза. Ну вот, камеру все-таки проебал. Он, конечно, уже успел смириться с потерей, но бритый мужик возродил в нём надежду ненадолго… Интересно, что он там делал? Теперь уж и не узнать. Надо бы самому выбираться, не хватало, чтобы отключенную камеру притащили Маме, и она поняла, что эта штуковина ещё ра… Шуршание в наушнике прервало вялые мысли, и Андрей вздрогнул от голоса, прозвучавшего неожиданно звонко: — Дальше что? — Ты живой? — опешил он. Изображения не было, пришлось полагаться на звук. — А сектанты? — Нет, — последовал лаконичный ответ. — Ладно. Выходи в технический коридор и спускайся ко мне. — Как я тебя найду? — Мимо не пройдёшь. Звук пропал, незнакомец отключил и микрофон тоже. Андрей торопливо собрал свою технику в рюкзак и перебрался к стене у выхода в вентиляцию, сел, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Он только что раскрыл своё местоположение человеку, который убил двенадцать сектантов. Он или идиот, или ему крупно повезло. Может, это?.. "Парень разговаривает на восточном унахи", — осенило Андрея. Он облизал губы и принялся вслушиваться в шорохи старого здания, ожидая своего незнакомца и надеясь, что Мама за это время не успеет отправить сюда новую партию взрывников, расторопнее, чем первые. Вся аппаратура уже была уложена в рюкзак, поэтому приходилось ориентироваться только на слух. Где-то в углу скреблись крысы. По металлическому карнизу за стеной застучал дождь. Андрей начал думать, что придурок заблудился в вентиляции, но вдруг задребезжала едва слышно пожарная лестница, а затем он услышал за дверью осторожные шаги. Он дважды стукнул по двери и отполз немного в сторону. Дверь распахнулась, Андрей поднялся навстречу, и в лицо ему уставилось дуло винтовки. Он замер на месте, тяжело сглотнув: — Ну не кобенься ты. Мужик, узнав, видимо, его голос, немного опустил оружие, но не убрал его совсем. — Ты кто? — А ты? Незнакомец приподнял брови, намекая, что вопросом на вопрос человеку с винтовкой отвечать не стоит, и Андрей вздохнул, сдаваясь: — Меня зовут Пиро. — Не дурак же он настоящее имя называть. — Я пособил тебе, ты пособишь мне, идёт? — Чем ты мне помог? — Предупредил о врагах! Лицо перед ним скептически скривилось, и мысленно Андрей признал, что, похоже, парень справился бы и без его подсказок. Но упускать добычу он не желал. — Я видел у тебя какой-то список. Всё смог раздобыть? В прозрачных глазах мелькнул интерес, и дуло винтовки опустилось совсем. Однако Андрей не обманывался — видимо, справиться с ним этот тип сможет и голыми руками, если захочет. — У меня обширный список. — Значит, тебе повезло меня встретить. А я ищу кое-кого. Как тебя зовут? Незнакомец помедлил немного, словно раздумывал, называть ли имя, затем неохотно, как огромное одолжение сделал, обронил: — Мирон. — Ладно, Мирон, предлагаю убраться отсюда, пока нас не взорвали. — Взорвали? — Тачку Мамы не видел, чо ли? Они синий корпус минирут, тот, что с башенками… Мирон сорвался с места, не став дослушивать, так быстро, ещё и хлопнув дверью перед лицом Андрея, что тот опешил и не сразу бросился догонять. — Стой! Совсем сдурел? — орать было чревато, но если бы Мирон знал дорогу по запутанным коридорам так же хорошо, как Андрей, то тот бы сроду не догнал его, перепрыгивающего по четыре ступеньки за раз. Нагнать удалось только у выхода из здания, и Андрей уже чувствовал, что не сможет больше пробежать и метра. Он был неплохим бегуном, иначе был бы уже мёртв, но дыхание всё равно сбилось. Ухватился каким-то чудом за рукав формы и почти повис на чужой руке. — Да стой ты, псих! — Там мой друг, я должен его забрать. — Мирон походя стряхнул Андрея с руки и, забросив винтовку за спину, полез в свой рюкзак. Шум усилившегося дождя оглушал, ветер швырял грязные брызги под навес над крыльцом, где они стояли. Андрей надеялся только, что при такой погоде они не очень заметны. — Сочувствую твоему другу, но здание походу закончили минировать. Он труп, даже если успеет выскочить прямо сейчас, потому что там сраная толпа сектантов у входа! Мирон и бровью не повел, вывалил спасенное барахло Андрея на пол и достал древнюю, едва ли работающую рацию. Андрей поглядел на это чудо техники с жалостью и принялся перекладывать драгоценное оборудование в свой рюкзак, поглядывая одним глазом на изрядно взбледнувшего типа. Он метался туда-сюда, хмуро и сосредоточенно поглядывая в сторону синего корпуса, пытаясь что-то высмотреть на башенке и настраивая рацию на нужную частоту. Андрей хотел ехидно сказать, что у него ничего не выйдет, но рация вдруг затрещала помехами. — Вань, ты слышишь? Ваня, ответь срочно! — Слышу, — ответили сдержанно. — Я тут не один. — Знаю. Уходи оттуда. Немедленно. — Понял. — Я тебя встречу, — добавил Мирон, но рация уже молчала. — Ты будешь полным идиотом, если попрешься туда. — Андрей вскочил с места, когда Мирон, не долго думая, надел на плечи рюкзак и перехватил винтовку поудобнее. Его друг однозначно всё, но Андрей не хотел терять того, кто говорил на восточном унахи, да ещё и дрался как черт. Он мог быть в курсе дел, и Андрей не даст ему так просто сдохнуть. — Без Вани я тоже не уйду, — мрачно и будто бы самому себе заметил Мирон и шагнул под дождь. В этот момент его рация снова ожила. Из-за дождя Андрей не расслышал точно, но Мирон остановился так резко, что он врезался в его спину, как в скалу. — Миро, здесь... Раздались автоматные выстрелы — и всё смолкло. Тишина не отозвалась даже на срывающееся: — Вань? Ваня, ответь. Ваня! — Наверное, пуля в рацию угодила, — произнёс Андрей, отплевываясь от попавшей в рот воды. Ну, как он и предсказывал, Ване пизда. — Да блядь! Подтянув на ходу рюкзак, он припустил вслед за сорвавшимся с места Мироном, перепрыгнув через выброшенную рацию. Синий корпус находился не близко, пришлось обогнуть складскую двухэтажку, которая так удачно прикрывала их от сектантов. Едва они вывернули из-за поворота, откуда открывался вид на разбитую дорогу, Андрей увидел только хвост вереницы машин, удаляющейся в сторону Цитадели. И это при том, что здание, которое они только что покинули, было ещё цело. — Стой! — заорал он примерно за секунду до того, как земля задрожала. Ещё через несколько секунд догнал звук — гул и грохот, синий корпус, выросший перед ними, качнулся, словно Андрея повело и у него закружилась голова, одна из башенок поехала влево. В каком-то нечеловеческим рывке он догнал Мирона и толкнул его в бок, сбивая с ног. Здание поползло вниз, а земля — вверх рыжеватым всплеском грязи и песка. Андрей навалился на Мирона, не давая ему встать, хотя придурок был упертым. Над головой просвистел булыжник, ещё один врезался в асфальт рядом, почти угодив Андрею по ногам. Если бы подобрались ближе, их бы точно накрыло тучей взметнувшейся вверх земли и камней, а так только присыпало слегка. Андрей зло выдохнул — в такое дерьмо он ввязываться не собирался ни при каком раскладе. — Ты озверел?! — зарычал он, отряхиваясь от песка, который попал и в рот, и за шиворот. Андрей слегка оглох и не замечал, что орёт громче, чем положено. — Я же сказал: взрывать будут! Они всегда терь взрывают, когда бросат территорию, а Завод всё! Выжали! На зубах скрипнул песок, Андрей поперхнулся и попытался откатиться в сторону. Зашипел от боли, не заметил, что колено разбил. — С тех пор, как Мама появилась, эт она придумала… Да чо тебе неймётся?! Мирон, так и не произнеся ни слова, поднялся на ноги, утер кровь с губы и упрямо шагнул в сторону вывороченного наизнанку синего корпуса, засыпанного землёй. Винтовку он выронил, но даже не заметил этого. "Ну если его взрыв не напугал, то я тада не знаю", — сердито подумал Андрей, ковыляя за ним и прикидывая, через какое время вернутся сектанты, чтобы закончить с остальными постройками. И сколько подкрепления с собой притащат, поняв, что потеряли двенадцать человек. — Попустись, мертв твой друг, — пробурчал он в спину Мирона. Тот обернулся, сгреб Андрея свободной рукой за воротник куртки так, что тот подавился заготовленными словами. — Я без Вани никуда не пойду. — Глаза будто льдом затянулись, то ещё зрелище. Андрей сглотнул с трудом, прикидывая, что сейчас его тут легко прикопать в вывороченной земле, можно даже заживо, только вряд ли Мирон будет утруждаться, тюкнет по бошке и дальше пойдёт. — Мама пленных никада не берёт, сразу в расход. Отец Александр ей всё разрешат. — Откуда ты столько про сектантов знаешь? Про коридоры технические? — Я не из них! Они вернутся сейчас, и сам увидишь! — Андрей попытался осторожно вывернуться из крепкой хватки, но у Мирона пальцы были хуже тисков. — Отведешь меня к этой своей Маме, и тогда я с неё спрошу за всё! — Да говорю же… Местный я, ясно?! Из Заводского посёлка! — Нет никого Заводского посёлка! Руины одни! Андрей задохнулся от боли, которая за год и не думала притупляться. Горло перехватило, он не смог не только огрызнуться, но даже толком сморгнуть выступившую на глазах влагу, промолчал, глядя на Мирона, пока не увидел в его взгляде тень понимания. Пальцы разжались, наконец выпуская его куртку, и Андрей отошёл на пару шагов. — Я местный, — повторил он шепотом, и на этот раз Мирон не стал спорить. Только сказал: — Я не могу вернуться без Вани. — Да ты даже тела его не найдешь. Сам погляди. — Андрей махнул рукой в сторону развалин. Даже его охватила какая-то тоска, а уж что чувствовал Мирон, глядя на то, что стало могилой его друга? Дождь немного поутих, вдалеке послышался шум моторов. Сектанты возвращались. — Слушай, я могу помочь. У меня есть некоторые вопросы к Отцу Александру. Он у сектантов главный. Ты бы мне тоже очень помог, если бы избавился от Мамы, заодно и за друга своего отомстишь. Казалось, Мирон его совсем не слушал, с отчаяньем оглядываясь по сторонам. Андрей мог его понять, он был так же растерян в тот день, когда Заводской перестал быть шумным живым посёлком. И много дней после. — Я знаю, что значит терять близких. Некоторые вещи даже кровью не смоешь, но обещаю, тебе полегчат. Только поодиночке мы до них не доберемся. Поэтому я ищу кое-кого, его видели неподалёку. Он поможет. Говорят, он убьёт кого угодно. Может, ты слышал про Охру? Мирон медленно обернулся, но на его усталом лице не отразилось ни единой эмоции. — Он из Унахи, как и ты, так что я подумал… Если он здесь, мы сможем его найти, останется только уболтать помочь. Правда, мне пока нечего ему предложить… — У тебя есть, — глухо перебил Мирон, запрокинул голову к вечно серому небу. Звук моторов смолк совсем рядом, захлопали дверцы машин, послышались голоса. Слова Мирона обрадовали, а вот его обречённый вид как-то не очень. — Тут в другом сложность. *** Всю дорогу Мирон молчал. Андрей не лез к нему, погрузившись в свои тяжёлые мысли, но не забывая обращать внимание на дорогу. Он хорошо знал эти места и сразу понял, куда они едут, как только свернули с основной трассы на разбитую гравийку, которую дождь превратил в жидкое говнище. Древний серый микроавтобус, которым управлял Мирон, и так еле полз, а теперь и вовсе грозил застрять. Мирона это явно не волновало, он тоже был где-то не здесь. Наверняка гонял в голове, как бы мог спасти своего Ваню, если бы… Сами дураки, лезть на территорию секты, точнее, религиозного сообщества "Путь домой", было верхом идиотизма. Эти сектанты были не из тех, кто молится в тихом уголке о конце света или спасении от него. Это была активная военная группировка, которая, как саранча, сжирала на своём пути всё: посёлки, людей… Отец умел собирать вокруг себя последователей, удивительный у него был дар — убеждать. А если не получалось убедить, ломал силой. Но Андрей закончит это, пусть и чужими руками. Найти бы только Охру да уболтать его так же легко, как Мирона… Андрей покосился на него с опаской. Он надеялся, что смог Мирона убедить, потому что тот больше молчал, разве что позволил ехать с ним. Пока Андрея это устраивало, все-таки ему сказочно повезло, что некий Ваня так своевременно отбросил коньки. Сианчик был таким же серым и убогим, каким Андрей его помнил. Здесь даже сектантам нечего было взять, угнали только людей, оставив половину домов свободными. Видимо, в одной из таких брошенных лачуг и поселился Мирон. Раньше Сианчик был просто крупным фермерских хозяйством, потом вокруг него выросла небольшая деревня. А потом всё развалилось, ещё до того, как пришли сектанты. Мирон остановился у дома на отшибе. Андрей не был удивлён: чужакам нигде не были рады, да и сам Мирон не выглядел тем, кто рад познакомиться с соседями. Дом не казался необжитым — стекла в окнах не были выбиты и крыша цела. Двор зарос ухоженными оранжевыми саранками. Из печной трубы шёл дым, в окне горел свет, и Андрей впервые задумался, сколько ещё у Мирона друзей? Выходить он не спешил. Уронил голову на руль и замер так, будто спать собрался. — Эй, ты в порядке? — осторожно спросил Андрей спустя несколько минут. Очевидно было, что Мирон не в порядке, но Андрею не хотелось сидеть тут и страдать до ночи. — Да, — соврал Мирон, так и не подняв головы. — Я просто… не могу. Я не знаю, как сказать им. Что им сказать. И как теперь быть. Он провёл ладонью по затылку, выпрямился. У него глаза покраснели, и Андрей испытал лёгкий укол сочувствия, но приказал себе не поддаваться печальным настроениям. — Идем. Всё равно придётся, как ни откладывай. — Лучше бы не пришлось. Лучше бы… — …ты там сдох? Я тоже постоянно так думаю. Каждый день жалею. Но ситуация такова, что мы живы. И всё, что нам остаётся, найти у себя пару яиц и двигать дальше. — Андрей задышал чаще, пожалел, что разоткровенничался, но Мирон вроде бы ожил, посмотрел на него внимательно и, к счастью, не стал ни о чем спрашивать. Ему сейчас было не до проблем случайно встреченного пацана. Краем глаза Андрей заметил, как распахнулась дверь в домик, и Мирон побледнел, сжал зубы. На крыльцо вышел какой-то длинный тип, возмущённо махнул рукой, явно призывая их вылезать из машины и тащиться в дом. Андрей не возражал, а вот Мирон посидел ещё пару секунд, прикрыв глаза и собираясь с духом, а затем резко распахнул дверцу и решительно, покуда не пропал порыв смелости, зашагал к дому. Андрей поспешил за ним, стараясь не отставать. Длинный уже ушёл, оставив дверь нараспашку. Наверное, он даже не понял, что в машине рядом с Мироном вовсе не Ваня. В доме было тепло и вкусно пахло едой. Желудок Андрея тут же напомнил, что он не ел со вчерашнего дня, но что-то подсказывало, что его навряд ли здесь накормят, учитывая, с какими хреновыми новостями они приехали. Кроме кухни, свет больше нигде не горел, но и так было заметно, что в доме очень чисто, нигде не разбросаны ни вещи, ни оружие. Никаких завалов техники и деталей, как в убежище Андрея. Прямо-таки армейский порядок. Никто не вышел встречать, и Мирон, чьей смелости хватило ненадолго, замялся перед входом на кухню. Андрей хотел было уже предложить свою помощь, если тот собирается мяться еще, но из кухни раздалось ворчливое: — Наконец-то. Суп уже остыл. Я разогрею. А это кто? — Длинный, который суетился у печи, обернулся только раз, бросив на Андрея настороженный взгляд. — Пиро, — представился Андрей, хотя спрашивали не его, и вообще напряжение, повисшее в воздухе, можно было ножом резать. — Привет, — сдавленно произнёс Мирон, проигнорировав вопрос. — Как прошло? Все нашли? — Длинный бросил взгляд на часы, замер с тарелками, о чём-то мимолётно задумавшись. Андрей решил, что тарелок не хватает на всех, хотя в стопке их было четыре штуки, и с тоской посмотрел на кастрюлю с супом, пока полуобморочный Мирон собирался с духом. — Слав, сядь, ладно? — попросил он напряжённо, потер лицо. Слава никак не желал замечать, что тот будто кол проглотил. Обернулся, поставил тарелки на стол. Лицо у него было симпатичное, совершенно безмятежное. Как будто он и представить на минуту не мог, что случилось что-то плохое. Сдул с лица длинную чёлку, вопросительно глядя на Мирона. — Зачем? А Ванечка где? "Сдох! Дайте пожрать!" — раздражённо подумал Андрей, переступил с ноги на ногу. Его присутствие продолжали игнорировать, это было обидно. — Он... Остался там. — Ты оставил его? Без машины? — Слава закатил глаза, улыбнулся, снова подхватил тарелки и обернулся к печке. — Ты нормальный, Миро? Чайник поставь. — Слава, сядь! — повысил голос тот, не выдержав. Андрей едва спрятал усмешку, потому что Слава и не думал обращать внимание ни на дрогнувший голос, ни на глаза его больные. — О чем вы думали вообще? — ворчал он, помешивая разогревающийся суп. — Ванька сейчас вернется голодный, уставший и попрется за Ванечкой вместо ужина. Понимаю, что Ванечка решил ему нервоз создать, но ты-то куда? — Он мертв, — влез Андрей, потому что ситуация начала его утомлять. Все умирают, что разводить из этого такую трагедию? Чай не в раю живём! — Миро, напомни, кто это? — Славкин тон моментально изменился. Из него исчезло тепло и какая-то беспечность, с которой он болтал до этой непрошенной фразы. Слава обернулся, и Андрей на всякий случай отступил на шаг, прячась за спину Мирона, а потом и вовсе шарахнулся в сторону от неожиданности, когда где-то на улице взревел двигатель мотоцикла и заглох как раз рядом с домом. Слава и Мирон молча буравили друг друга взглядами, а у Андрея всё внутри буквально превращалось в лёд несколько долгих минут, пока снаружи копошились, затем заскрипело крыльцо под тихими, но торопливыми шагами. Когда дверь распахнулась и фигура заполнила небольшое пространство предбанника, Андрей почувствовал, что против воли улыбается. Охра был точно таким, как про него рассказывали. Высокий чёрный зверь с оскаленной пастью — роскошной чёрной маской и ещё одной зубастой улыбкой — на шейном платке. Зубы, нарисованные светящейся краской, слабо мерцали в темноте предбанника, а у Андрея от этого зрелища заледеневшая кровь моментально закипела. Он мельком подумал, что не стоит улыбаться во все двадцать восемь во время такого непростого разговора, но не мог заставить себя прекратить. Мирон не просто помог ему найти Охру — он привёл Андрея прямо к нему. И теперь… Теперь… — Привет, — растерянно произнёс Охра неожиданно самым обыкновенным голосом, глядя, кажется, прямо на Андрея. Впрочем, ощущение это было скорее неприятным, прямой цепкий взгляд запустил рой нехороших мурашек по всему телу. Андрей не сразу сообразил,что поздоровались не с ним, а с Мироном, который всё ещё тёрся на пороге кухни и теперь беспомощно смотрел на Охру. — У нас гости? Всё хорошо прошло? В отличие от Славы, Охра по одному взгляду на Мирона понял, что что-то не так. Он двинулся вперёд, не дожидаясь ответа, оттеснил Мирона в сторону и вошёл в ставшую тут же тесной кухню. Осмотрелся бегло, переглянулся со Славкой. Андрей тихонько скользнул за ним, почему-то даже Охру он боялся сейчас куда меньше, чем Славу, у которого глаза загорелись от злости. — Что с Ваней? — угрожающе рявкнул он. Охра и Андрей одновременно повернули головы в сторону Мирона, с которым в присутствии Охры вдруг произошла странная метаморфоза. Он перестал дрожать, будто разом взял себя в руки. Твёрдый взгляд устремился в пространство, не фокусируясь ни на чем конкретном, чуть скривились губы, будто ему приходилось утруждать себя говорить о незначительной мелочи, а не о смерти друга, по которому он чуть не плакал в машине. В общем, он выглядел ровно так же, как до Ваниной смерти, точнее, до того, как Андрей сказал, что тот в опасности. Если бы Андрей не видел его ещё полчаса назад, он бы решил, что Мирону плевать. Сейчас ему показалось, что Мирон ведёт себя не как друг, а как… тот, кто должен показать пример остальным. Это было бы круто, если бы не было так бесполезно. — Его больше нет, — сухо произнёс он. В голосе мелькнуло глухое раздражение, Мирон совершенно закрылся. Слава, наоборот, полностью сосредоточился на нём, сложил руки на груди и прищурился, больше не прячась за маской беззаботного долбоеба. — Что ты, блядь, такое несешь? — Мы разделились, как и планировали, но... — Но Мама там всё равнят с землей, — поспешил влезть Андрей. А что? Мирона точно надо было выручать, пока Слава не съездил половником по его окаменевшей роже. — Ваш друг был в здании, которое сектанты взорвали первым. Соболезную. — В каком смысле... — начал Слава угрожающе, и Андрей сделал шажок к Охре, который стоял неподвижным изваянием и, кажется, даже не дышал. Стало ясно, почему Мирон так боялся ехать домой без Вани: Славка молнии глазами метал. — Это территория секты, а вы как хотели? — Заткни ему пасть! — рявкнул Слава на Охру, и Андрей тут же заткнулся самостоятельно, а Охра враз охладевшим тоном спросил, забавно растягивая рандомные слоги: — Мирон. Ты оставил Ваню там? — Он наткнулся на взрывников, успел крикнуть об этом в рацию. — Что-то в этой фразе показалось Андрею странным. Вроде бы не соврал, а глаза отвёл, в пол взгляд опустил. Понятно, что виноватым себя чувствует, но… — Я пытался добраться до него, но не успел. — Знаешь что? — снова вспылил Слава. — Это твое "не успел" не оправдание. Мы сами за ним поедем, да, Вань? Андрей уже немного запутался в Ванях, но сообразил, что Слава обращается к Охре. Тот кивнул и кинул Славке ключи на странном брелоке из клыков или вроде того. — Поведешь. Слава кивнул, Андрей с тоской посмотрел на выкипающий суп. Дался им этот дохлый Ваня! Охра и Слава решительно двинулись к выходу, но Мирон не спешил уступать им дорогу, наоборот. Задрал голову, чтобы более высокому Охре в глаза смотреть, и тихо, будто только для его ушей твёрдо произнес: — Я понимаю, что тебя не остановлю, но Слава никуда не поедет. — Ты не будешь мне указывать, ясно? — зарычал тот из-за плеча Охры. — Человек, который бросил Ванечку, когда должен был за ним присмотреть, не имеет права вообще раскрывать рот! Но Мирон даже бровью в его сторону не повёл, как будто Славка превратился в бессловесный предмет мебели. Охра промолчал, он вообще стал неразговорчивым с тех пор, как услышал неприятные новости. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы его защитить, — продолжил дожимать Мирон. — Мы не можем потерять еще и Славу. — Иди на хуй! — Тот бы продолжил беситься и поливать его ругательствами, если бы Охра так же молча не протянул руку, требуя ключи обратно. Слава распахнул глаза, уставившись на его руку в потёртой кожаной перчатке, как будто это она его предала. — Ты... Ты не можешь! — Давай сюда, — скомандовал Охра. — Я верну его. — Да ты даже не знаешь, где искать! Андрей почувствовал физическую необходимость вмешаться в этот балаган и взять ситуацию в свои руки, потому что пока всё складывалось очень удачно. Он нашёл Охру и хрен теперь его отпустит. — Давайте я с им поеду. Я покажу, где это место. Андрей был готов к новой волне споров, но Слава во внезапном приступе послушания положил в ладонь Охры ключи и отступил, хмуря брови. Мирон всё с тем же непроницаемым лицом отошёл на шаг, давая им пройти. Охра не стал прощаться и ничего обещать, и Андрей поспешил за ним, тем более, казалось, ждать его не намерены. Он даже не успел толком рассмотреть охрененный, но заляпанный грязью мотоцикл, на который сел Охра, потому что двигатель взревел, как разозлённый раненый зверь, и Андрей только и успел запрыгнуть на свободное место сзади. Охра швырнул куда-то в пожухлую траву свой мотоциклетный шлем, такой же стильный и расписанный зубастой улыбкой, Андрей проводил его грустным взглядом и тут же переключился, покрепче обняв Охру со спины. — Ты на самом деле Ваня, да? Я тебя искал. Я Пиро, точнее, вообще-то Андрей. — Заткнись, — глухо отрезал тот, и мотоцикл сорвался с места. — Ладно, — смиренно ответил Андрей, но его уже никто не услышал. *** — Высокий, тёмные волосы, тёмные глаза. Серая куртка, на шее платок, вот такой. Сюда смотри. Не ори. Смотри: вот такой платок. Дождь окончательно прекратился. Стало сыро и холодно, Андрей ежился от ветра, кутаясь в свою тонкую куртку, и нервно курил уже которую по счету?.. — С собой могла быть винтовка "Феррет". — Я… Я не знаю! Я не видел! Андрей прикрыл глаза и с удовольствием бы закрыл уши, если бы это помогло. Беда в том, что под веками было то же самое зрелище, от него теперь не сбежать никуда, притаилось в уголке памяти, чтобы потом ночами снова и снова в кошмарных снах выпрыгивать на него выпавшими кишками, вытекшими глазами и прочими прелестями, на которые Андрей насмотрелся. Он хотел найти Охру, чтобы тот помог ему, но он не просил демонстрацию. Во-первых, Охра не собирался устраивать допрос каждому. Андрей подозревал, что он всё уже и так понял, когда они приехали на место и не увидели ни единого целого здания. Зато сектанты были ещё здесь. Они сворачивались и собирались уезжать, но, услышав приближающийся мотоцикл, начали по нему стрелять. Честно говоря, Андрей думал, что им обоим пиздец, когда они навернулись с мотоцикла. Но не успел он опомниться и хотя бы встать на четвереньки, как уже услышал крики боли. Лучше бы этим всё и ограничилось. Во-вторых, слухи не врали. Охра был тем ещё неубиваемым уебком. Андрей впервые видел, чтобы хорошо обученные сектанты оказались настолько беспомощны перед лицом врага. Охра не дрался с ними, он убивал, почти не встречая сопротивления. У него было два ПП, в которых почти сразу закончились патроны, затем он обходился ножом. Жаль, что Мама уже свалила, её тачки нигде не было видно. Андрей спрятался почти в самом начале замеса, он драться не умел и не собирался. Туча песка ещё оседала вниз, мешая обзору, но крики не смолкали, и он решил, что Охра прекрасно обойдется без его помощи. Когда Андрей в последний раз вылезал из укрытия — бетонной плиты, под углом торчащей из рыхлой земли, — Охра как раз неэстетично вспарывал живот одному из сектантов, держа второго свободной рукой за горло и продолжая монотонно бубнить один и тот же текст: — …в синей сумке. Хорошо подумай. Ему двадцать девять, шрам такой маленький над бровью, почти незаметный. Ноготь на правой руке сбитый. Вспоминай! Он убивал, почти не дожидаясь ответов. Все, кто мог что-то сказать, если бы знали, были достаточно напуганы, чтобы не упорствовать. Они были, конечно, теми ещё фанатиками, но даже страх перед Отцом должен был отступить при виде демона с жутким оскалом. Их было не меньше двадцати, последний долго кричал, прежде чем умереть. Андрею ясно было, что они ничего не скажут, эти приехали после, если кто и был в курсе, то Мама и её ближайшее окружение. Да и толку от этого допроса, Ваня был мёртв, Маме он не нужен, его хладный труп где-то здесь, под обломками быстровозводимых конструкций и земли. Охра его сроду не найдёт. Андрей мрачно улыбнулся. Всё складывалось довольно неплохо. У него и этого монстра теперь был общий враг — это ли не удача? Когда всё стихло, он рискнул выбраться из укрытия и оглядеться. Стараясь не всматриваться в разбросанные тела, которые Охра — ну хоть в чём-то напиздели! — не стал укладывать в причудливые загогулины, он пробрался на открытое место, где Охра стоял, как одинокий тополь в чистом поле. Он всё ещё удерживал одной рукой за шею мёртвого уже мужчину с кровавыми провалами вместо глаз и перерезанным горлом, но вряд ли это осознавал. Стоял, чуть пошатываясь, как от усталости, и молча глядел перед собой в ту сторону, где был раньше синий корпус с отличными снайперскими позициями в башенках. Левая штанина промокла от крови — Андрей пригляделся и увидел глубокий порез на бедре, на который Охра не обращал внимания. Надо же, зацепил кто-то. — Эй, Охра, ты… — начал было он, но заткнулся, вздрогнув от неожиданности, когда тот дёрнулся, опомнившись, позволил мертвецу наконец упасть на землю. Попятился зачем-то, запнулся о мёртвое тело, перешагнул. — Эй! Послушай… Упёрся спиной в неожиданную преграду, ещё одну бетонную плиту, торчащую вертикально, и сполз по ней вниз. Андрей бросился к нему, панически вспоминая, есть ли у него с собой бинты и какие-то медикаменты, не хватало ещё, чтобы едва найденный Охра сдох у него на руках от потери крови! И остановился как вкопанный, когда тот вдруг сбросил с головы капюшон, стащил маску и отбросил в сторону, как что-то больше ненужное. Андрей моргнул. Никто не видел лица Охры, никто из посторонних, слухи о нём разные ходили: что лица у него вовсе нет, что он изуродован, что маска — это и есть настоящее лицо монстра. Никто не говорил, что он молод и даже, пожалуй, по-своему красив, что у него искусанные губы и синяки под усталыми глазами, что уши пробиты и едва заметные веснушки на щеках. Ни один слух не говорил, что монстр плачет беззвучно, безучастно глядя перед собой и смаргивая иногда слезы, чтобы они свободно сбегали по щекам, капая за ворот чёрной толстовки. — Ваня, — почему-то Андрей позвал его по имени севшим голосом. Охра не отозвался, только зажмурился, позволил дрогнуть плечам, сжался в несуразный комок, колени к груди подтянул. — Ваня, ты ранен. Давай я хоть… Вань, у тебя кровь. Да блядь… Андрей сжал зубы и отвернулся. Это и есть его последняя надежда, тот, кто убьёт Отца и освободит их всех от гнёта ебанутых сектантов? Вот этот всхлипывающий нытик? Валяющиеся вокруг мёртвые тела немного согревали душу. Он сможет. Охра возьмёт себя в руки и сделает это. — Ты же хочешь отомстить, да? Убить их всех. Всех до единого. Охра не ответил. Он истекал кровью и плакал. *** Пробуждение было таким паршивым, что он испугался. Страшно было представить, что могло случиться накануне, чтобы голова так раскалывалась. Впрочем, он быстро понял приблизительное развитие событий — голова была плотно забинтована, и трогать ее не стоило, как и вообще шевелиться. Одно поднятие руки стоило ему приступа тошноты и красных кругов перед глазами. "Что я здесь делаю? — подумал было он, но тут же пришла более здравая мысль: — Где я вообще?" Комната не была ему знакома. Наверное, последствия удара по голове — видел он плохо, все было размыто, но если напрячься, игнорируя головную боль, то можно было кое-что разглядеть. Серые бетонные стены, никаких окон, клочья пыли. Из мебели узкая скрипучая койка и белый металлический шкаф с перекошенной дверцей. Над головой очень тусклая лампочка, скупо освещающая небольшое неуютное помещение. Зато одеяло теплое и, кажется, чистое. От него исходил еле ощутимый цветочный запах, значит, недавно стирали. Он попытался вспомнить, как мог сюда попасть, но малейшее напряжение извилин тут же отзывалось острой болью в виске и тошнотой. Об этом можно было подумать и потом... "А где же?.." Мысль оборвалась. Он не мог вспомнить, о ком подумал, ощущение, что с ним должен быть кто-то еще, появилось и пропало, оставив в полнейшей растерянности. Он удивленно и даже с испугом посмотрел на собственную руку, лежащую поверх одеяла. Этой рукой он пытался ощупать голову, значит, это его рука. Взрослая мужская ладонь, худые пальцы, ноготь один сбитый. Когда он успел так вырасти? Или он взрослый? "Кто я?" — эта мысль обожгла новым приступом боли. Он не помнил своего имени, не смог бы описать, как выглядит, понятия не имел, сколько ему лет. С трудом сглотнул, очень хотелось пить, но никакой воды рядом не оказалось. Нужно было успокоиться и дать себе немного времени. Он наверняка вспомнит, как только голова перестанет раскалываться. Он ведь осознавал себя мужчиной, знал, что язык, на котором думает, называется унахи, восточный диалект. Есть еще западный, он довольно смешно звучит, хоть и похоже, а еще он знает лунгха, но не очень хорошо — родился на севере, а рос где-то еще. Знал, что планета, на которой живет, Иса, это колония Земли, связь с которой окончательно пропала три поколения назад. На этом его знания о мироустройстве заканчивались. Как и о том, кто он, почему находится здесь и что произошло с его головой. Видел он все еще отвратительно и скорее догадался, чем вспомнил: у него было плохое зрение. Но никаких очков поблизости не было, как и хоть какой-то одежды. Откинув одеяло в сторону, он понял, что обнажен, и тут же закутался обратно. Идти куда-то все равно не хотелось, минимальные движения заставляли комнату кружиться перед глазами. Внезапно дверь распахнулась. Он не слышал шагов, может, просто не обратил внимания, поэтому от неожиданности дернулся, зачем-то натянул одеяло до подбородка, будто мог спрятаться под ним. На пороге стояла молодая женщина с темными волосами до плеч, уже заметно беременная. В руках она держала пластиковую коробку. Заметив, что он пришел в себя и смотрит на нее, женщина замерла, насторожилась. Его будто опалило враждебностью, исходящей от нее, но это продолжалось только мгновение. Ему хотелось задать миллион вопросов, но, с трудом разлепив губы, хрипло и почти неслышно, будто против своей воли и здравого смысла, кивнув на ее небольшой живот, он ляпнул: — Надеюсь, это не мое? И сам себе удивился. Какое ему дело до этого прямо сейчас? Откуда эта потребность съязвить вместо нормального вопроса? Возможно, женщина была его врагом, недаром так напряглась вместо того, чтобы обрадоваться. А услышав вопрос, и вовсе разозлилась не на шутку, скривилась от неприязни и швырнула в него коробкой — к счастью, специально так, чтобы попасть по ногам, а не в голову. Крышка отлетела, и по постели рассыпались бинты и блистеры с таблетками. Аптечка. — Фаллен, ты охуел? — низким от ярости голосом произнесла она. Он моргнул. Это было похоже на обращение, но в его памяти ничего не отозвалось на слово, которое должно было быть знакомо. Ни единой ассоциации или хотя бы отголоска понимания. — Фаллен — это мое имя, что ли? — уточнил он осторожно и на всякий случай огляделся, чтобы убедиться, что ей больше нечего в него бросить. Женщина поморщилась, как будто увидела что-то мерзкое. — Головой ударился? — с сарказмом спросила она словно в отместку. Но тут же сжалилась, подошла ближе на два шага, недоверчиво добавила: — Ты не помнишь? Вообще что последнее помнишь? Свои маленькие замерзшие ручки, мокрые от снега, цепляющиеся за полы чьего-то грязного бушлата. Дрожащий от паники женский голос: — Посмотри, оленёнок! Вон там! Да вон же он, за деревьями, смотри, малыш! Подойди поближе. Не бойся, иди. Иди, малыш... Иди, мама сейчас придёт. Посмотри на оленёнка. Посмотри пока, мама сейчас... — Ни хрена... — буркнул он хрипло. — Да уж... — Кажется, она не до конца поверила ему, но на ее лице отразилась смесь удивления и неуместной радости. Женщина аккуратно присела на край кровати, положив ладонь на свой живот. Уголок ее губ дрожал в недоверчивой полуулыбке, какой-то жутковатой, если честно. Ему не очень понравилась эта её гримаса — ну точно долгожданный подарок получила. Он попытался отодвинуться, когда она протянула к нему руку, но бежать было особо некуда. Она нахмурилась. — Не дергайся, нужно поменять повязку. — Выражение ее лица наконец-то смягчилось, и он позволил ей запустить пальцы в свои волосы, бережно потрепать по ним. От прохладной ладони в волосах даже головная боль чуть притупилась, и он выдохнул, успокаиваясь. Ее голос стал таким заботливым, что первоначальная враждебность тут же была выброшена из битой памяти. — Я Женя. И мы с тобой, Фаллен, о-очень давние друзья.