Бог нас любит, но мы должны страдать

Когда Фаллен начал получать какой-то особенный кайф от секса в темноте, вот тогда он понял, что раньше, до Ваньки, и не трахался толком. Так, возня какая-то на уровне самому себе подрочить — приятно, конечно, но долго на этом не протянешь. Ванька в нем вообще много интересного открыл, о чем Фаллен не подозревал раньше, и не всё даже касалось секса. Например, все эти нелепые вещи, которые раньше вслух даже произносить смешно было, перестают быть смешными, если применять их к определённому человеку, и отзываются внутри не уязвимостью и стыдом, а нежностью. И даже одно на двоих имя не для всех казалось уже очередным знаком, доказывающим, что у них всё правильно, они в верном направлении двигались, когда Фаллен внезапно в один из не самых прекрасных дней появился у ворот Башни, а Ваня как раз очень удачно его ждал, как и обещал. — Вань, я тут подумал... — "Удачнее" момента Ванька выбрать вообще не мог, самое время поболтать, когда Фаллен, уже начавший терять темп, опускаясь на его член, почти дошел до точки, от которой его оставалось только подтолкнуть к ослепительному, головокружительному, абсолютно выбивающему дух оргазму, хотя он начал терять надежду на него. Потому что Ванькино "я тут подумал" обычно означало слишком сложную схему, которую было затруднительно осмыслить с членом в заднице. — Не сейчас. — Фаллен опирался на его грудь обеими ладонями и не стал бы рисковать своим равновесием, чтобы заткнуть ему рот. Хотя была у Ваньки такая слабость — любил он фалленовские пальцы целовать, так что это могло бы его отвлечь. — Да погоди, послушай... — Этот голос в темноте с ума сводил, Фаллен специально ни очков, ни линз в постель не брал, давно заметил, как остро чувствует, когда лишён зрения, и как приятно самому касаться, наугад находить губы, как совсем иначе ласкает обостренный слух каждый стон и случайный скрип кровати. Ванька ворчал, конечно, иногда, но понимал, зачем это делается, и сам кайф ловил. Тем более он на Ванечкином теле каждую родинку на ощупь знал и пальцами, и губами. Фаллен откинул голову назад, до боли кусая губы, чтобы не стонать, как напуганный, среди ночи в доме с тонкими стенами. — Мне кажется, нам нужно… жить отдельно. Фаллен даже движений не замедлил, наоборот — спинка кровати пару раз долбанула в стену, пока Ванька предупреждающе не сжал пальцы на его бёдрах. — Отдельно друг от друга? — равнодушно, насколько вообще можно в его текущем положении, спросил Фаллен и наклонился, чтобы получить поцелуй. Возможно, последний, если ответ ему не понравится и придётся отгрызть Ваньке лицо. — Отдельно от всех. — Он поймал выдох и горячие искусанные губы, языки на миг сплелись, и Ваня тут же коснулся его лица, погладил большим пальцем скулу, отвлекая от поцелуя. Произнес, едва выговаривая слова: — Нам вдвоём. Это было неожиданно. Не столько сами слова, сколько то, что они означали на самом деле. Охра всегда был стайным зверем, и Фаллен даже в особенно смелых мечтах не мог предположить, что тот откажется от привычного уклада ради него. И черт, он не думал, что подобная невинная фраза может возбудить его ещё больше. С губ сорвался несдержанный стон, и он только было потянулся рукой к своему члену, чтобы всё закончить сейчас, без разрешения, но вдруг на мгновение потерялся в пространстве, через секунду чувствуя на себе Ванькин вес, а под влажной от пота спиной мягкую постель. Ваня перевернул Фаллена, даже не выходя из его тела — приспичило же сейчас поболтать, — и дотрахивал быстрыми сильными толчками, дав возможность только выдохнуть: — Хочешь... кинуть Славку и Мирона? А потом сжал пальцы на горле, как Фаллену больше всего нравилось. Они никогда не использовали дополнительных средств, никаких удавок — Фаллену необходимо было чувствовать его пальцы на своей шее, это было половиной удовольствия. Он знал, что это может быть опасно, и в жизни не доверил бы провернуть что-то подобное никому другому, кроме Вани. Ощущая, что находится в шаге от провала в темноту и что только Ванька удерживает его от этого, отдавая ему полный контроль над своей жизнью, Фаллен чувствовал небывалый прилив эндорфинов. Ни под чем с ним не происходило ничего подобного, и он просто сдохнет, если всего этого лишится. — Хочу, чтобы можно было заниматься любовью в любое время в любой комнате. И мне нравится, когда ты... не сдерживаешь стонов. Кончай, Ванечка… — На его имени Ваня подавился вздохом и кончил сам, сдавив горло чуть сильнее, как раз достаточно для того, чтобы Фаллен остался в сознании и тут же по команде последовал за ним, не дотрагиваясь до себя, потому что если Охра приказывает вам кончать, вы не можете отказаться. В темноте под закрытыми веками и потом, когда Фаллен открыл глаза, вспыхивали красные круги, но он не успел даже восстановить дыхание, как Ванька, перевернувшись на спину, завершил свою мысль: — Слава и Мирон будут жить по соседству. В первую секунду Фаллен даже не понял, при чем тут эти двое. Его сперма на животе не успела остыть, а Ванька говорит уже о других людях, при чем тут… ах, да. Память жалостливо напомнила, о чем речь, обрывками фраз: "заниматься любовью", "не сдерживаешь", "вдвоем". Вдвоём. Воу. Фаллен не глядя, потому что всё равно ни хрена видел, потянулся к полу за упавшим со спинки кровати полотенцем, молча обтерся. Никак не мог унять колотящееся сердце, тишина давила на уши, и было непонятно, чего Ванька молча сопит в темноте, уснул, что ли? А как же мысль развить свою интересную? — Ты прав, наверное, я тороплюсь, — вдруг произнёс тот как будто даже согласно и равнодушно, как будто его это не трогает и не задевает ни капли. Это могло бы прокатить, если бы за почти три года Фаллен не научился разбираться в малейших оттенках интонации его голоса. Когда твой парень носит маску, приходится учиться угадывать его настроение по вибрациям воздуха вокруг. — Как только мы доберемся до Лунгхи и выберем, где остановиться, у нас с тобой будет отдельный дом. — Фаллен забрался обратно под одеяло, под Ванькин тёплый бок, хотя простыня под ними сбилась и была влажной от пота. Это мелочи, если сейчас перестилать начать, Ванька вообще перепугается, что не то сказал. А ведь Фаллен тоже этого хотел, очень. Поэтому заверил, будто всё уже было давно решено: — И мы потрахаемся в каждой комнате. Очень громко. — Звучит как план. — Ваня усмехнулся с таким явным облегчением, что Фаллен не смог сдержать улыбку. Но тут же скис. — Славка всё равно от нас не отлипнет. Не привык без меня. — Ну-у, хотя бы на ночь мы сможем его выгонять. В конце концов, нам положено личное пространство. Мы же теперь вроде как... вместе. — Вместе? — Фаллен приподнялся на локте. Это осторожное "вместе" его развеселило, и он не упустил возможности подурковать, доводя Ваню до паники. — Вот как ты это называешь? — Я не знаю, как ты отреагируешь, если я стану называть это, как хочется мне. Фаллен почувствовал, как Ванькина рука ласково зарылась в его волосы, и расслабленно опустился обратно на подушку. — У этого всего есть официальное название. Семья, слышал такое? — сонно пробормотал он, наслаждаясь невесомой игрой пальцев с его прядями. — Поэтому не думай, что ты торопишься. Мы всё решили, когда... Или ты считаешь, что это не всерьёз? Ваня молчал целых десять секунд, за это время Фаллен успел растерять сонливость и напрячься, тем более что ладонь в волосах тоже замерла, но так там и осталась. А потом Ваня вдруг заговорил, и у Фаллена перехватило дыхание. — Я влюбился в тебя с первого взгляда. За почти три года Ванька вообще впервые поднял эту тему. Они не говорили об этом, потому что прошлое было больше болезненным, чем приятным. Они начали сначала, пусть и не так, словно до этого ничего не было. Просто не говорили о том периоде, когда были просто друзьями, когда не могли ещё сказать друг другу: "Хочу видеть тебя каждый день, ты делаешь меня счастливым". В носу подозрительно закололо, и Фаллен фыркнул, скрывая за смешком, как его эта фраза пробрала. Не то чтобы он не догадывался — да он и сам за себя не мог ответить точно когда. Знал только, что с первой встречи Охра редко покидал его мысли. — Так уж и с первого. — Когда ты подал мне руку, помнишь? Я тогда подумал: "Ого, вот это глаза". Потом любой повод искал, чтобы приехать к вам и увидеть тебя. Я же понятия не имел, что делать, на что вообще рассчитывать. Со мной такое впервые было. — Да если бы я всё в свои руки не взял, ты бы до сих пор поводы искал. — Фаллен усмехнулся, пряча лицо на Ванькиной груди. Ну вот зачем он об этом заговорил, и смешно вспоминать, и больно внутри от нежности. Особенно, когда ощущаешь невесомый поцелуй в макушку и улыбаешься этому, как дурачок. — Я думал, что могу заставить себя не чувствовать. Раньше ведь мог. Я даже не был в отношениях никогда, только секс с ребятами из отряда. — Можно я задам тебе неприятный вопрос? Ты ответишь предельно честно, и мы больше никогда об этом не вспомним. — Не, с Мироном я не спал, ни разу. Тут другое, — без паузы, ни на секунду не замявшись, ответил Ваня, и Фаллен, скрывая облегчение (Мирон ему честно нравился, не хотелось бы его убивать), преувеличенно бодро кивнул: — Отлично. — Улыбнулся хитро, потому что смущаться одному стало неинтересно. Было особым извращённым удовольствием заставлять Охру краснеть. — Знаешь, что я подумал, когда впервые увидел твое лицо? Что этот парень неприлично красив. Ненадолго повисла пауза, Фаллен мог поклясться, что слышит, как у Ваньки вспыхнули щеки. Даже кожа на груди стала горячее. — Почему неприлично-то? — пробормотал он. — Нехер было меня искушать, когда я уже решил, что занят. — Фаллен шутливо ткнул его в бок, и Ваня тихо рассмеялся. — Выходит, ты дважды на меня запал. — Гордишься собой, небось, уебок? — в тон ему ответил Фаллен, поднимая голову, и тут же оказался втянут в поцелуй, долгий, выматывающий и такой откровенный, что не смог сдержать нетерпеливого вздоха. Он даже успел задуматься, потянут ли они ещё раунд прямо сейчас, как Ваня в своей неповторимой манере вернул его с небес на землю: — До сих пор поверить не могу, что ты выбрал меня. Они соприкасались кончиками носов, и Фаллен думал, что сдохнет в такой позе то ли от нежности, то ли от горечи Ванькиных слов. — И ещё миллион раз бы выбрал, что тут удивительного? — охрипшим голосом произнёс он, не разрывая невесомого прикосновения и чувствуя на губах Ванькино дыхание. — Ты отлично трахаешься и готовишь неплохо. — Ты выбрал Охру, — напомнил Ваня зачем-то. Не в упрёк той нелепой ситуации, когда они чуть не трахнулись во второй раз, а как напоминание: Охру со всеми его недостатками, неправильностью, сломленностью, нестабильностью. Без Охры нельзя было выбрать отдельно Ваню Рудбоя и закрыть глаза на то, каким он может быть. Без Охры его вообще нет. Фаллен отклонился назад и недовольно пробурчал: — Как будто что-то плохое. — Под маской мог быть кто угодно. Ты мог разочароваться и пожалеть. Закомплексованный мягкий ублюдок. Фаллен сел, он просто не мог говорить такое, лёжа как ни в чем не бывало. Нужно было объяснить раз и навсегда свою позицию и что даже самому Ваньке не позволено сомневаться в выборе, который Фаллен сделал давным-давно. — Охра... — начал он и перехватил Ванькину руку, потянувшуюся за ним, отвёл от своего лица, чтобы не отвлекала — ему этих мягких касаний было достаточно, чтобы забыть, о чем говорил только что. — Охра удивлял меня каждый день. Охра баловал меня, смешил, поддерживал, когда мне было плохо, не давал скучать, Охра дарил мне уверенность и ощущение силы, рядом с ним я чувствовал себя интересным, важным, нужным. Охра так произносил моё имя, что у меня пальцы на ногах от удовольствия поджимались. С каждым словом Фаллен говорил все воодушевленнее, с удивлением осознав, что эту речь не нужно было бы готовить заранее: слова сами рождались в голове, потому что каждое из них, наполненное искренней благодарностью, было правдой. Ваня молчал в ответ, даже когда снова повисла тишина, уютная и спокойная. Фаллен выпустил его руку, которую всё ещё сжимал, и она тут же притянула его за затылок ближе, так, что они несильно столкнулись лбами. — Разве Рудбой не делал тоже самое? — спросил Ванька, и по голосу было слышно — улыбался. — В каком-то смысле, — без энтузиазма протянул Фаллен. — От выходок Рудбоя я не удивлялся, я охуевал в полный рост. Он всё доводил до абсурда. Но в него слишком легко было влюбиться, особенно если этого от тебя и хотели. — Я не... Я просто хотел быть рядом. Ваня попытался отстраниться, но Фаллен наугад обнял его, притягивая к себе. — Не надо думать, что я с тобой, потому что придумал себе образ загадочного и опасного парня в маске и натянул этот образ на настоящего тебя, — сердито сказал он. — Даже когда я встретил другое обаятельное чудовище, которое заботилось обо мне, смешило, удивляло и поддерживало, это всё равно не имело значения, как не имела бы сотня таких же. Потому что Охра был первым. Мне просто повезло, что он оказался красавчиком. Фаллен многозначительно усмехнулся, поцеловал Ваньку в кончик носа и только было решил, что по случаю такого разговора они уже созрели для повторного раунда, медленного и нежного, с долгими поцелуями и откровенными признаниями, как вдруг в стену с другой стороны раздражённо стукнули, заставив их обоих подскочить от неожиданности. — Вы заткнётесь или нет? Когда вы уже съедете?! — Я думаю, Слава смирится с нашим переездом, — невесело протянул Ванька, откидываясь на подушки, и потянул за собой Фаллена. Тот послушно лёг, уставился раскрытыми невидящими глазами в потолок. — Мне тоже так кажется. Им точно нужно было что-то решать с отдельным жильём.