Бог нас любит, но мы должны страдать

Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук. Как будто в голову забивают гвозди. Как будто рука живёт своей жизнью. Нажимает на спуск снова и снова, не повинуясь мозгу. Мозг в панике, но тело само знает, что делать. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук. Рука выбивает один и тот же ритм. Если сбиться, голова просто взорвётся. Фаллен устал терпеть боль. Подоконник однажды рассыпется в труху от очередного удара ободранных костяшек пальцев. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук. Он не знает, кто он такой. Ему хочется стереть всё, что он вспомнил, и начать заново. В этот раз получилось неудачно, может, в следующий?.. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук. Ритм доведён до автоматизма, звучит, как чёртовы барабаны смерти, всё громче, всё быстрее. Неотвратимо, как шаги монстра по длинному коридору. Может быть, монстр — это Фаллен. Это его платок. Это его палец, нажимающий на спуск. Это он. — Ва-ня. — Пересохшие губы едва шевелятся, и он обращает внимание на своё отражение в грязном стекле. Лицо-маска, неприятное и чужое. Пустые глаза убийцы. Чёрная полоса краски, делящая его напополам. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук. Он отвратителен сам себе. Тук-тук. Фаллен вздрогнул и обернулся к двери, которая неуверенно распахнулась через несколько секунд тишины. Он мимолетно пожалел, что не в постели и не может притвориться спящим. В комнату заглянула Женя, посмотрела на него вопросительно, не решаясь войти. — Вань? Не могла уснуть. Просто хотела убедиться, что ты в порядке. Фаллен растерянно посмотрел на свою замершую руку на подоконнике. Чего успокоилась-то? Ищи ритм, продолжай разбивать тишину, в ней невозможно дышать. Опомнившись, поднял взгляд на Женьку, которая всё обеспокоенно мялась на пороге. Голос, как битое стекло, царапал горло изнутри. — Я не в порядке. Утром в день первой вылазки Женя познакомила его с Малеком — молодым мужчиной, который возглавлял отряд. У него было простое мрачное лицо с тонким шрамом на щеке, серые глаза и светлые волосы, которые Фаллену всё время необъяснимо хотелось потрогать. Он напряжённо покусывал нижнюю губу, пока Малек, иногда отвлекаясь, чтобы раздавать команды собирающемуся отряду, торопливо пояснял ему и ещё нескольким общинникам, сжимающим в руках автоматы: — У нас люди пропадат. За неделю пропало четыре отряда, включая вооружённый конвой, сопровождающий грузовик с готовой взрывчаткой. Это произошло в районе деревни Велий, сами знаете, какие у нас с ими отношения. В честь праздника Вознесения Отец позволил нам виновных наказать. Общинникам, наверное, было плевать на это. Рожи у них были такие же мрачные, как у Малека, и не то чтобы отупевшие, но Фаллен особого беспокойства о пропавших в них не видел, им явно было плевать, по какому поводу шумиха. Сам он тоже едва слушал — черт, он откровенно залипал. Женя больно ткнула его локтем под рёбра, когда Малек в очередной раз отвернулся, чтобы что-то крикнуть своим людям. Фаллен считал выражение её лица как брезгливо-возмущенное "Ты серьёзно?" и неопределённо дёрнул плечом, слабо улыбнувшись. — Что им надо на самом деле? — спросил он, пытаясь вникнуть в суть, лишь бы только Женька перестала делать большие глаза. — Почему они атакуют наших людей? Он даже не заметил, как сказал "наших", сообразил, только когда Женя удивлённо усмехнулась и отвернулась, чтобы эту усмешку скрыть. — Что надо людям, погрязшим во грехе? — резонно ответил Малек, заставив Фаллена поморщиться от пафосного тона. На что он вообще рассчитывал, спрашивая его? — Зло руководит их поступками. Мы очищаем мир от зла. — Хорошо. Но вы уверены, что это велийцы? — Не беспокойся, Фаллен. Сперва мы с ими поговорим. — Улыбка Малека вроде бы была призвана только успокоить, но взгляд он задержал на нём чуть дольше положенного, и Фаллен был, конечно, ушиблен на голову, но знаки считывать всё ещё умел. Улыбнулся в ответ и быстро отвёл взгляд, а то Женька снова нацелилась в него локтем. — В районе деревни мы нашли токо следы крови и пуль. Ни тел, ни техники, но это явно кто-то неопытный. Толком не прибрали за собой. Деревенские, больше некому. — По-твоему, деревенские могли справиться с вооружённым конвоем? — Об этом мы с ими и поболтаем. Когда Малек отошёл, Женя поправила на плече Фаллена широкую лямку от сумки с винтовкой. Она говорила, что эта винтовка была с ним, когда его нашли, и Фаллен успел потренироваться собирать и разбирать её, это выходило почти с закрытыми глазами. Руки помнили больше, чем голова. — Прекрати строить глазки Малеку, сомневаюсь, что у вас что-то выгорит. Твоя задача — держаться позади и смотреть по сторонам. Не лезь ни в какие разборки, по возможности постарайся обойтись без линз. И не напрягай память, — посоветовала она, и Фаллен закатил глаза, протянул полусерьезно: — Я справлюсь. Ещё будешь мной гордиться, Мама. Ненадолго повисла тишина. Женя смотрела на него так, будто сомневалась, что перед ней и правда Фаллен, а не кто-то им притворяющийся. — Поверить не могу, что мы это делаем. — Что? Женя задумчиво закусила губу. Словно сомневалась, что вообще стоит отвечать. — Разговариваем так, — прозвучал туманный ответ, на что Фаллен вопросительно пожал плечами. На это Женя промолчала. Ветер швырнул прядь волос ей на глаза, и Фаллен подавил в себе неуместный порыв откинуть её с лица. В голову вдруг пришла очень тупая мысль. — Жень, ты же не ревнуешь меня к Малеку, да? Просто ты… — Он кивнул на её живот. — А я… Наверное, стоило это спросить только для того, чтобы увидеть, как медленно проявляется смесь ужаса и отвращения на её лице. Почему-то это было даже не обидно, и Фаллен невольно заулыбался. — Господи боже, полезешь ко мне, и я тебе член сломаю — вот на каком уровне возможна романтика между нами. — Понял. — Он примирительно поднял руки, а Женя улыбнулась почти ехидно, развести её на такие эмоции было редкостью, и Фаллен немного этим гордился. Она кивнула вслед Малеку. — К тому же вон твой типаж. — Да? — Вроде того. Очень уж… — Что? — Почувствовав необъяснимую тревогу, когда с лица Женьки пропала улыбка, Фаллен каким-то внутренним чувством понял, что на самом деле она имела в виду кого-то конкретного. Почти готов был спросить, но Женя махнула рукой: — Ничего. Потом. *** Велий была каким-то фермерским хозяйством или вроде того, таких деревень было мало — обычно поселения вырастали вокруг старых объектов, построенных ещё до Разрухи. Так что ни одной приличной снайперской позиции тут не было, не на силосную башню ж лезть на глазах у изумленной местной публики. Фаллен без особого комфорта устроился в раскидистых ветках одного из деревьев на краю поля. Он не чувствовал себя особо причастным к общему делу, но Малек сказал, что на сегодня этого достаточно и Фаллену просто нужно присмотреть за ними сквозь прицел снайперской винтовки. Он многозначительно задержал ладонь на плече Фаллена, и тот послушно остался в стороне, хоть и подозревал, что это Женя нашипела Малеку в уши, что он за Фаллена головой отвечает, вот его и опекают. Но прикосновение всё равно было чем-то приятно, и спорить не захотелось. Винтовка была тяжёлой, упор пришлось сделать на ветку, и локоть быстро онемел от неудобной позы. Накрапывал дождик, но, к счастью, Женя наконец-то вернула Фаллену его серую куртку, которую он с удовольствием надел вместе со своей же коричневой футболкой и тонкими джинсами, отстиранными от крови заботливыми женщинами из прачечной. Свои вещи казались чужими и непривычными, но знакомый запах мыла, въевшийся за эту пару месяцев в одежду и постельное бельё, делал всё немного терпимее. С линзами дело обстояло по-прежнему плохо. Попытавшись ими воспользоваться и переждав неприятный приступ тошноты, Фаллен решил пока убрать их подальше. Ему стоило бы позаботиться об очках, он же не собирался сидеть в Обители вечно, да и вообще нужно было как-то жить дальше. Иногда Фаллен задумывался о том, что ему теперь делать, оставаться ли вообще в Общине. Нужно было попытаться найти каких-то знакомых, кого-то, кто знает, кто он и зачем приехал в Павилон, что делал на Заводе со своей винтовкой и с кем столкнулся там, нарвавшись на такие последствия для своей памяти. Женя пока была против вылазок, она считала, что сначала Фаллену нужно поправить здоровье, окрепнуть и вспомнить что-то самому. Хотя бы для того, чтобы не наткнуться на своих врагов, совершенно их не помня и не пытаясь защититься. Это было резонно, тем более Женя обещала, что распорядится поспрашивать о нем снаружи. Кто-то должен знать хоть что-нибудь. Он не мог быть совсем один. Что их здесь ждали, Фаллен понял сразу, как только осмотрелся. Даже на таком расстоянии он чувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Общинников встретила группа жителей деревни, но Фаллен заметил и других: они попрятались и выглядывали из своих укрытий подальше от места встречи. Угол дома, чердак и даже в высокой траве было видно какое-то копошение. Велийцы были напуганы, напряжены и явно не собирались сталкиваться с общинниками. Движение у одного из домов привлекло внимание Фаллена. Трое человек что-то делали у задней стены, пригибаясь к земле и прячась, в то время как мужчина, спорящий с Малеком, указал рукой на дом, приглашая войти. Фаллен торопливо окинул взглядом через прицел участок деревни, который был ему отсюда доступен. Копошение в траве исчезло, троица, крадучись, исчезла за углом, высунувшуюся с чердака девочку-подростка торопливо затащили внутрь чьи-то руки. Малек продолжал громкий спор, толкнул мужчину в грудь, тот, явно пытаясь его успокоить, настойчиво зазывал всех внутрь. Фаллен торопливо достал контейнер с линзами, прижал коленом винтовку, чтобы не свалилась. Он надел одну линзу, проморгался, настраивая — жуткий рассинхрон картинки снова вызвал приступ тошноты. Прикрыл полуслепой глаз, подождал, пока уймется головокружение. Пространство впереди запестрело маркерами. Народу было больше, чем людей в отряде и встречающих, Фаллен забил на вторую линзу, решив, что обойдётся и так, и понял, что поступил правильно. Велийцы явно и были теми ребятами, которые прибрали к рукам их взрывчатку. Рацией пользоваться было велено только в крайнем случае, но Малек, продолжая что-то кричать мужчине перед ним, поднялся на крыльцо и собирался зайти внутрь. — Малек, ты слышишь меня? Не входи туда, дом заминирован! — Что? — отозвался тот, замерев на верхней ступеньке. — Они нас ждали! Очевидно было, местные не слишком хотели прямой стычки, подорвать всех общинников разом было шумно и не вполне безопасно для них, это означало, что они выдадут себя. Но так они могли бы сбежать, пока Община не пошлёт сюда другой отряд. Палец Фаллена застыл на спуске, осенило только теперь каким-то нелепым вопросом: почему деревенские вообще боятся Общину? Женя говорила, они так защищаются от жестокости и зла мира за забором, но у этих людей нет такого забора, как в Обители, им негде прятаться, а защищаться приходится от… кого? От Общины? Ещё мгновение, и он разжал бы руку, Фаллен нуждался в хоть какой-то блядской паузе, чтобы подумать. Но мужчина на крыльце, услышавший их короткий разговор, выхватил из-под рубашки пистолет и приставил к голове почти вплотную стоявшего к нему Малека. Руки Фаллена всегда действовали быстрее, чем соображали мозги, хватило одного взгляда на высокую фигуру, светлое пятно волос, которых так хотелось коснуться, пистолет, направленный в лицо, — и палец сам надавил на спуск. Грохнул выстрел, кровь плеснула на дверной косяк и, прежде чем мужчина упал, раздался отчаянный женский крик, такой громкий, что даже Фаллен бы расслышал со своей позиции, если бы его не перекрикивал собственный голос в голове. Он вцепился в ветку, потеряв равновесие. Воспоминание, какое-то неправильное, невозможное, ослепило вспышкой резкой боли. Здравый смысл говорил, что такого быть просто не может, но Фаллен отчётливо помнил, как орал, надрываясь от злости и пережитого страха. — Ты ебанулся в конец, я же просил тебя не подпускать их так близко! Он пушку к твоей башке тупой приставил, ты хоть на секунду задумывался о том, что я мог промахнуться?! Малек радостно улыбнулся и раскинул руки, принимая его в свои объятия, но вместо этого Фаллен сильно толкнул его в грудь. — Ты понимаешь, что однажды я могу не успеть?! — Не можешь. Я тебе доверяю, я знаю, что ты не промахнешься. Мне ничего не угрожает, пока ты за моей спиной. Хуже его бредовых слов было только выражение лица полного придурка, искренне верящего в то, что говорит. — Ещё одна такая выходка, и я тебе колени прострелю, облегчу работу твоему противнику. — Ты любишь мои колени. — Ага, и голову твою, пока в ней нет пулевых отверстий. — Фаллен устало фыркнул и сам протянул к нему руки: — Иди ко мне, идиот. Боже, блядь. Я думал, тебе пиздец. Фаллен панически вдохнул, слепо нашарил винтовку. В деревне кричали и стреляли, началась неразбериха, и мёртвые тела в белых одеждах было видно гораздо отчётливее, чем тела в обычных. Но это было похоже на жест отчаяния и ненависти, потому что даже девчонка-подросток с чердака выбралась на крышу и прицелилась вниз из ружья. Фаллена охватила злость ещё не полностью расстаявшего воспоминания, так несвоевременно на него нахлынувшего, и новая, из-за идиотской ловушки, в которую они угодили. С противоположной стороны к отряду бежали вооружённые люди, Фаллен хорошо видел их в прицел, ему не мешало, что мишени двигались, но отстреливать их поодиночке… Девчонка выстрелила из своего ружья, покачнулась от отдачи. Фаллен раздражённо потер глаз. Ни хрена не видно. Здоровенный баллон под домом внезапно привлек внимание, он лежал на боку, огражденный металлической сеткой, вдоль которой бежали люди с автоматами. В таких обычно хранили газ, и деревенские навряд ли собиралсь брать его с собой, когда сбегут. Одним выстрелом Фаллен сбил вентиль, вторым, чиркнувшим по металлическому боку баллона, выбил искру. Громыхнуло так, что он перестал слышать звуки, дом с чердаком буквально смело, а потом ветки хлестнули по лицу, и Фаллен свалился с дерева, приложившись о землю копчиком и многострадальным затылком. Звуки вернулись не сразу. Пахло гарью, небо казалось чёрным от дыма. Изрядно полысевшая крона дерева не скрывала жирных клубов, уносимых ветром. Фаллен понятия не имел, сколько так пролежал — казалось, что секунды. Когда над ним склонилось чьё-то лицо, он едва не рассмеялся от облегчения. Протянул руку, откидывая с чужого лба светлую чёлку — он так испугался, что его могло задеть… — Фаллен, ты слышишь? Ты в порядке? — раздалось как сквозь слой ваты. — Я мог не успеть, я же тебя предупреждал. Придурок… — едва выговорил он. — Я тебя привяжу к себе когда-нибудь. Перед глазами плыло, линза никак не фокусировалась на склонившемся близко лице, и Фаллен невесомо погладил его по щеке. Точно привяжет и никуда от себя не отпустит. Но кончики пальцев не узнавали это лицо. Он сел, закашлявшись от дыма. — Ты чего, головой приложился? — удивлённо спросил Малек. — Как себя чувствуешь? — Паршиво. — Это ты по баллону шмальнул? — Я. Наших не задело? — Ну как сказать… Больше перепугались, конечно. А вот местным конец. — Малек глядел на него с восхищением и недоверием. — Они свалить хотели, после взрыва их девки и старичье, которые прятались в подвале — представляешь? — повылазили, как крысы, побежали от огня… Мы всех взяли. Это было… потрясающе, Фаллен. Ты не представляшь, как пособил, ты нас всех спас, к тому же… Звуки снова будто бы пропали совсем, Фаллен посмотрел, что творится за спиной Малека, и замер то ли от увиденного, то ли от осознания, что сделал что-то не то. Велий полыхала, как костёр. Горело всё, что могло гореть — очевидно, деревня была уничтожена полностью. Это напоминало ему ночной кошмар, который снился с завидной регулярностью. Тот, в котором чёрный зверь выходил из огня и Фаллен, кажется, стрелял, но никак не мог по нему попасть. Вернув себе возможность дышать, он увидел, как остатки местных грузят в закрытый фургон, подгоняя пинками и ударами в спину. — А это зачем? — онемевшими губами произнёс Фаллен, провожая их взглядом. Малек посмотрел в ту же сторону, потер глаза, слезящиеся от дыма. — Это для Отца, — туманно пояснил он. — Поехали домой, Фаллен. Отец должен узнать, что ты сделал. *** Такого пиздеца Фаллен в жизни своей не видел. Если в его прошлом и было что-то подобное, то точно не хуже. Он стоял у наскоро сколоченной сцены в том самом зале для молитв. Сегодня зал был украшен ещё нелепее, чем в прошлый раз, всюду горели свечи, и Фаллену казалось, что разрисованные священным символом тряпки вот-вот вспыхнут. Всё было чертовски странным. На этот раз люди не собирались молиться, они выстроились вдоль стен, а в центре на коленях с мешками на головах стояли те, кого привезли из Велия. Человек двадцать — старики, подростки, женщины. Фаллен точно помнил, что было несколько совсем маленьких детей, но они куда-то делись. Наверное, их сюда просто не пустили, чтобы не пугать. Сначала Фаллену показалось, что пленники стоят в случайном порядке, чтобы освободить больше места для зрителей, но в какой-то момент бросил взгляд на балкон и понял со странным закручивающимся в животе холодком, что сверху это выглядит как фигура. Символ, которым были расписаны стены и лица общинников. Его мутило от мысли об этом, почему-то составление этой фигуры из живых людей казалось неправильным и жутким. К тому же нервничать заставляла сцена — Фаллен быстро понял, что она не для выступления Отца была сделана. В её центре установили два столба, накидали под ними охапок какой-то фиолетовой травы и сухих веток… Фаллен старался не оборачиваться, но смотреть на людей в центре зала хотелось ещё меньше. Это он их сюда привёз. Отец разговаривал с Малеком у подножия лестницы. Женя куда-то пропала в самом начале, они толком не перекинулись и парой слов, и Фаллен занервничал бы, если б уже не был на грани истерики, но она вдруг незаметно появилась рядом. — Ты… молодец, — сказала Женька осторожно. Фаллену захотелось рассмеяться или расплакаться, он не успел определиться. — Мне почему-то так не кажется. — Всё будет нормально. Фаллен, делай то, что говорит Отец, хорошо? — Она незаметно тронула его за руку и тут же отодвинулась. — Сегодня Вознесение, оно празднуется раз в несколько месяцев. Тебе быть обязательно, и я надеюсь, ты не наделаешь глупостей. — Жень, что происходит? Зачем здесь эти люди? Над пленниками стояла охрана с автоматами, но никто и так не собирался бежать. Они еле удерживались в вертикальном положении на жёстком полу, кто-то то и дело падал на пятки, и его грубо вздергивали снова на колени. Сквозь гомон толпы раздавался тихий плач. Женька равнодушно глядела перед собой, но Фаллен слышал её учащённое дыхание. — Они пытались оказать сопротивление, — наконец произнесла она. — Потому что общинники их грабят! — Это ему рассказал Малек по дороге обратно. Конечно, он говорил в более сглаженных выражениях, но смысл был именно в этом. Община мало что могла производить сама, торговать было особо нечем, зато потребностей хватало. Видимо, всё, что можно было выручить или обменять, уходило на покупку оружия, остальное можно было взять у местных. Фаллен догадывался, что местные не слишком горели желанием чем-то делиться. — Здесь старики и дети! — Послушай, Фаллен. — Женя сжала его рукав, но дёрнула так грубо, что стало ясно: ей хотелось приложить самого Фаллена о что-нибудь твёрдое. Она понизила голос, чтобы никто, кроме него, её не услышал, и зло зашипела: — Я знаю, выглядит это не очень. Но у нас с тобой нет выбора. Делай что тебе прикажут. Не спорь. Раздражённо выдохнула и неуловимо смягчилась. Она вдруг показалась Фаллену очень уставшей. В общем шуме сложно было расслышать её следующие слова, но они обдали незнакомым жаром. — Хотя бы сегодня. Ради меня, Ваня. В горле мгновенно пересохло. Новое обращение отозвалось головной болью и чужой незнакомой тоской. Ему хотелось трясти её за плечи и кричать, но он только качнулся в сторону. Женя отвернулась. — Почему ты меня так назвала? — Раньше ты мне не позволил бы. Сегодня особенный день. Сделай то, о чем попросит Отец, как бы сложно это ни было. Пожалуйста, ты должен выжить. Я не могу позволить себе тебя потерять. Фаллен снова уставился перед собой невидящим взглядом. Всё здесь было совсем не так, как казалось раньше. В чем ещё Женька его обманула? Религиозная община? Тогда какого хера они собираются делать с этими людьми? Фаллен понял, что это очередная проверка. Если он даст слабину, Отец не вышвырнет его из Общины. Он его убьёт. Скорее всего, у Жени тоже будут проблемы, это ведь она привела сюда Фаллена, поручилась за него, выхаживала. И она беспокоилась. Нужно было выжить ради неё. Ради Женьки выжить и пройти это чертово испытание. Он сможет, почему нет? В самом деле, никто же не будет этих детишек убивать? — Вы как черви. — Фаллен вздрогнул от голоса Отца, такого сильного, что в зале все моментально замолчали, обратившись в слух. Он шёл вдоль прямой линии выстроенных в особом порядке пленников, обращаясь к ним, но даже не замечая. — Вам нравится копошиться в грязи, вы думаете, что Иса ваш дом, так было и так будет. Это правда. Фаллен впервые мог рассмотреть его так близко. Непримечательной внешности мужчина чуть за тридцать, с аккуратной бородкой и такими светлыми голубыми глазами, что в них неприятно было смотреть. Вкрадчивый голос бил по нервам ещё сильнее, а звук приближающихся шагов в тишине напоминал Фаллену о его кошмарах. Странно и неприятно было понимать, что Отец вызывает у него такое же чувство, что и плохие сны. Пугает его до ужаса. Что голодный взгляд кажется таким знакомым, но таким отталкивающим. — Вы не можете уйти к звездам. Там ждут особенных людей. Смелых, праведных и сильных. Мне был указан путь. Путь, ведущий к Дому, туда, где будет хорошо, легко, где моё место. Я ясно вижу дорогу Домой, и я возьму с собой тех, кто докажет, что достоин этого. Тех, кто не осквернит своим присутствием наш Дом, не нарушит его гармонию. Отец остановился напротив Фаллена, и тот едва заставил себя не отвернуться. Взгляд светлых глаз казался поднятой плетью, и Фаллену очень хотелось зажмуриться перед ударом. Но Отец ему улыбнулся. — Сегодня один человек показал себя таким. Он защитил людей, настоящих людей, которые делают возвращение домой возможным для всех нас. Раскрыл подлый обман, который мог погубить многих наших братьев и сестер. И Бог дал ему силы уничтожить этих змей одним ударом. "Это был газовый баллон, а не Бог", — подумал Фаллен, до боли сжимая пальцы. Он не делал ничего из перечисленного, по крайней мере не специально. Хотел защитить кого-то, Малека, что ли? А тело действовало отдельно от разума, просто… Теперь уже не объяснишь, и то случайное воспоминание растаяло, как сон, затерлось новыми впечатлениями, его уже сложно было воспроизвести в памяти. Отец по-доброму коснулся его плеч, заставляя невольно дернуться. — Фаллен. Тебя привёл к нам случай, и это был счастливый случай. Благодаря тебе уцелели достойные люди, а недостойные никогда не смогут воспрепятствовать нам на пути к цели. Мы рады, что ты присоединился к нашей миссии. Он отошёл немного в сторону, кто-то подал ему чашу с чём-то черным, похожем на краску, внутри. Отец зачерпнул её двумя пальцами. Женя незаметно пнула Фаллена под колено, заставляя опуститься на пол. На одном уровне с пленниками стало ещё страшнее, Фаллен смотрел на женщину перед собой, и, хотя на её голове был мешок, по вздрагивающим плечам можно было понять, что она плачет. Отец подцепил чистыми пальцами подбородок Фаллена, заставляя откинуть голову назад, и махнул чёрным по лицу, рисуя на лбу петлю, спускаясь ровной линией до губ и уводя мудреный хвостик к правому глазу. Пахло углем, пылью и чем-то растительным. Фаллену хотелось чихнуть, но вряд ли это было уместно. Чашу унесли, Отец снова погладил его по плечам, произнёс с теплотой: — Звезды ждут тебя. Поднимись. Фаллен встал с колен немного резковато, ему хотелось бы скомканно извиниться и выйти из зала, может быть, его бы даже стошнило. За плечом Отца ободряюще улыбнулся Малек. Когда Отец обернулся к нему, он подал ему пистолет. Фаллен понял, что не может сделать следующий вдох, впервые вес вложенного в его ладонь оружия не казался успокаивающим и привычным. Он поднял взгляд, даже не пытаясь скрывать, что напуган. Отец тепло улыбался ему, словно родному сыну. *** Женя хмурила брови и выглядела виноватой. Фаллену где-то глубоко внутри хотелось её успокоить, но сил не доставало даже на то, чтобы изменить выражение лица. — Вань? Не могла уснуть. Просто хотела убедиться, что ты в порядке. — Я не в порядке. То, что он ответил, видимо, придало ей уверенности. Или внушило, будто Фаллен сейчас готов поговорить. Он не был уверен, что будет готов хоть когда-нибудь. — Мне жаль, что так вышло, — с усилием произнесла Женя, прикрывая за собой дверь. Фаллен отвернулся обратно к окну. Так как теперь он был человеком уважаемым, его переселили в новую комнату, кровать здесь была больше и даже имелось целое окно, выходящее на огороды. Сейчас, глубокой ночью, за стеклом была непроницаемая тьма. — Ну конечно, — глухо произнёс он — Ты же знала, что так будет. Тоже проходила такую проверку? Кажется, Женя разозлилась — когда её голос так наполнялся сталью, общинники теряли дар речи от испуга, но Фаллена навряд ли можно было сегодня напугать ещё больше. — Мне не пришлось делать ничего, чего я не делала бы раньше. Да и тебе тоже. Он горько усмехнулся. — Значит, таким я был? Его лицо в отражении на стекле казалось злым, но это из-за рисунка, который Фаллен так и не стер. На самом деле на злость не доставало ресурсов. Женя злилась за них двоих. — Подбери сопли, размазней ты точно не был. — Пошла ты, — не оборачиваясь, шёпотом произнес Фаллен, прижался лбом к холодному стеклу. Когда он прикрывал глаза, даже ненадолго, ладонь всё ещё ощущала фантомную тяжесть пистолета. Рука чувствовала отдачу. Слух с невыносимой точностью помнил звук каждого выстрела. Сколько шагов он сделал вдоль шеренги пленников. Сколько ударов сердца прошло. Даже когда он закрывал глаза, перед внутренним взором вставали тела, уложенные чёткой фигурой. С каким облегчением и счастьем улыбался Отец, стоя над своей инсталляцией, как воздевали вверх руки общинники, и в закатном солнце их пальцы казались красными от крови. Гул голосов в тот момент затопил слух, и Женины губы тоже шевелились, но руки были опущены, а слова явно не совпадали со словами молитвы. "Не делай глупостей, Ваня, дыши, ничего не делай, пожалуйста". Он так и поступил. Потом был праздник. Из абсолютно безвольной руки Фаллена забрали пистолет, он даже не заметил кто. Отец одобрительно ему кивнул и позвал за собой на балкон, но Фаллен не двинулся с места, пока Женя не толкнула его в спину. Они поднялись наверх, и оттуда было гораздо лучше видно страшную фигуру на полу. Мертвецов, казалось, никто не собирался убирать, но у Фаллена язык не поворачивался спросить почему. Он даже думал, что у него речь отнялась, пока Женя, вставшая рядом, не шепнула незаметно: — Как ты? — Как я? — Фаллен истерически хихикнул, но Отец как раз произносил речь и ничего не услышал. — Я хочу уйти. — Нельзя. Отец испытывает тебя, и испытание ещё не закончилось. Тебе придётся остаться до конца. Я прошу тебя. У нас нет выбора. — Зачем я нужен Отцу? Что я такого сделал?.. — Ему нужны сильные люди. Не такие, как они. — Женя кивнула вниз, где общинники, переступая через мёртвые тела, подбирались ближе к деревянному помосту. — Основа его маленькой армии. Я просила за тебя, рассказала, на что ты способен, и он дал тебе шанс показать это в действии. Ты не подвёл, иначе бы уже присоединился к ним. — Это ты… — Фаллен. Ты удивил его. Продолжай делать это. Я хочу, чтобы ты выжил. Фаллену сложно было выдержать её взгляд, и он отвернулся. Сложно было сосредоточиться хоть на чем-нибудь, он сжал металлический поручень, с удивлением рассматривая свои побелевшие пальцы. Руки отвратительного убийцы. Куда ни посмотри, везде будет напоминание о том, что он сделал, чтобы спасти свою жалкую, никому, кроме Женьки, не нужную жизнь. Фаллен моргнул, бросил взгляд на помост, где суетились люди, прибивая наскоро к столбам металлические скобы. К ним поднялся Малек, рассеянно улыбаясь, позволил приковать себя за руки. Фаллен по-прежнему видел слишком плохо и не мог сказать точно, но отсюда казалось, что лицо Малека светилось от восторга, когда они закончили. — Что они делают? — спросил Фаллен. Беспокойство скреблось внутри, слишком вялое, чтобы испугаться по-настоящему. — Вознесение. Возможность окунуться в космос уже сейчас. Стать ближе к Дому. Женя обернулась к нему всё с тем же умоляющим не делать глупостей видом, но Фаллен слишком растерялся от этих новостей, чтобы как-то отреагировать. Там, внизу, уже запалили огонь, фиолетовая трава вспыхнула особенно быстро, но до балкона доносился только её терпкий запах и никакой сиреневой дымки. — Это… Что происходит? — Раз в несколько месяцев кто-нибудь достойный отправляется на костёр. Они верят, что с дымом станут ближе к небесам. — Кто-нибудь достойный? — Фаллен, не моргая, смотрел на Малека, расслабленного и полностью счастливого. Ещё утром он улыбался так Фаллену, и тому хотелось улыбаться в ответ. Сейчас один из них собирался сгореть заживо, а второй не имел сил этому помешать. — Ты знала? — Подозревала. — Женя слегка дёрнула плечом. "Сомневаюсь, что у вас что-то выгорит", — сказала она утром. Ещё тогда догадывалась, да и сам Малек, наверное, тоже. А Фаллен из-за него столько народу убил. — Это его выбор. Он идёт на это добровольно. Огонь разгорался всё сильнее, дым уходил вверх сквозь прутья решётки над их головами. — Вы все тут ебаные психи. И Малек самый ебанутый. — Забей на него. Он не стоил твоих усилий. Фанатик. Фаллен поморщился. Малек казался ему интересным, но… — Мне просто… Мне показалось, он похож на кого-то, кого я раньше знал. — Ни капли не похож, — отрезала Женька, как будто понимала, о ком речь. Сиреневая дымка закрыла обзор, но было видно, как на Малеке вспыхнула одежда, прежде чем он закричал. — Не отводи взгляда, Фаллен. Отец будет смотреть на тебя. Странная потребность защитить Малека, которая охватила Фаллена в Велии, куда-то исчезла, не оставив и следа, только горькое разочарование. Так что взгляда он не отвёл. — Прости, — вырвалось у Фаллена, когда он понял, что Женька слишком долго молчит. Даже подумал, что она так беззвучно вышла из спальни и оставила его наедине со своей виной и страхом. Обернулся и вздрогнул, потому что Женя осталась на месте, прислонилась спиной к двери, прижала ладонь к животу и смотрела на него со смесью жалости и тоски. — Я бы не заставила тебя через это проходить, если бы был выбор, — сказала она наконец. — Правда. — Я знаю. Просто… Я боюсь себя. Боюсь вспомнить себя не тем человеком, которым мне хочется быть сейчас. Я уже творю что-то не то. — Ты сам решаешь, кем тебе быть дальше, — фыркнула Женя. — Но я тебе так скажу: ты бы и раньше сопли распустил. Такой ты человек. Это немного утешало, но недостаточно. Этого было мало, чтобы как-то теперь спать, не видя во сне фигуры с мешками на головах, падающие одна за одной. — Почему ты назвала меня Ваней? — спросил Фаллен внезапно для самого себя. Забылось как-то за всем, что навалилось на него в этот вечер, а ведь, оказывается, губы так легко произносили это имя, словно он это миллион раз уже делал. Женины зрачки застыли в одной точке, черты лица как-то заострились, кончик носа дёрнулся, будто она хотела поморщиться, но передумала. Медленно качнулась вперёд, сделала три шага до кровати и тяжело на неё опустилась. Ответила растерянно, будто только опомнилась, что он вопрос задал: — Не знаю. Захотелось. Это твоё имя. — А Фаллен? — Для меня ты был Фалленом. Для других Ванечкой. Думаю, они теперь в основном мертвы, так что… — Женя пожала острыми плечами. — Мне просто захотелось. У меня был друг. Ваня. Я соскучилась по этому имени. А ты? Она невесело улыбнулась, глядя на Фаллена снизу вверх. Ответ был очевиден, Фаллен не помнил, что его так называли, он не мог скучать по этому, но внутри, будто мало ему было на сегодня, скреблось незнакомое, а может, просто забытое болезненное чувство. Фаллен со вздохом упал рядом с Женькой, откинулся назад, опёрся на вытянутые руки. Потолок наверняка был покрыт мелкими трещинками, но отсюда он не мог их разглядеть. — Что с ним стало? — Я пыталась его убить, — ответила Женя, не переспрашивая, хотя пауза затянулась, и она, кажется, успела забыть, о чем речь. — Почему? — Жизнь сложная штука. Я выбрала, каким человеком хочу быть, и очень многое из-за этого потеряла. — Сожаления в Женькином голосе не было ни капли. Она проиграла и честно признавала это. — Поэтому теперь я здесь. Не привыкла быть одна. — У тебя получилось? — Смотреть на неё не хотелось. Фаллен никогда ещё не видел Женю такой. — Убить своего друга? — Нет. — Она улыбнулась расслабленной улыбкой, но того, кто знал Женю хоть немного, эта улыбка скорее бы испугала. — Он тебя простил? — Ванька? Иначе я бы здесь не сидела. Ты не подумай, он не плохой человек. — Женя задумчиво нахмурилась. — Он вообще не человек. — Ты тоже, — произнес Фаллен и тут же уточнил: — Тоже не плохой человек. Я не знаю никого лучше тебя. Как-то это глупо прозвучало и наивно, но Фаллен точно знал, что если бы не Женя, его бы сейчас вообще не было в живых. Он бы никогда не узнал, что его звали Ваней, и не получил шанса стать сильнее и лучше, чем был сегодня. Женя рассмеялась, но, кажется, не над ним. Оперлась на одну руку, второй сгребла его за плечи, дёрнула на себя. — Ну, это не сложно, с твоей-то памятью. Иди сюда. Фаллен получил ещё один шанс пожить, но он не был счастлив. Прямо сейчас он не хотел ни знать своего имени, ни становиться лучше. Ему было невозможно жаль этих людей из Велия, придурка Малека и Женьку, которая так не хотела быть одна, что прибилась к религиозному психопату и залетела от него. — В пизду прошлое, — задушенно прознес Фаллен, уткнувшись лицом в Женино плечо. Он сделает всё, чтобы сегодня не повторилось никогда. Женя вздохнула, помедлила немного, неловко обняла второй рукой. — Ага. В пизду прошлое. Её волосы приятно пахли, а плечо было острым и неудобным, но Фаллен не поднимал лица. Он притворялся, что не плачет, а Женька — что не замечает этого. *** Заправленный генератор подозрительно чихал, но Андрей надеялся, что энергии будет достаточно, чтобы успеть всё наглядно показать. Он никогда не приводил в своё убежище гостей, и теперь было неловко и неуютно. В комнату набилось не так много людей, всего четверо, но она мигом стала казаться крошечной и тесной. Андрей сдвинул стол в сторону, пыльные мониторы качнулись, но устояли. Включил большой экран на стене, с планшета вывел на него карту Павилона со всеми своими пометками. На экран поменьше — план Цитадели. Второй планшет бросил на стол, галерея изображений пестрела фотками сектантского символа в разных ракурсах. Андрей чувствовал себя учителем, читающим лекцию, и три пары глаз, устремленных на него, скорее нервировали. — Отец Александр родом из Унахи, в Павилоне появился давно, его привезли сюда ребёнком. Я не знаю, чем он занимался раньше, но людей вокруг себя он начал собирать лет пять назад. Видимо, рос он в Цитадели, сектанты называют её Обителью, а раньше, до Разрухи, там была тюрьма. Потом правительство местечковое там сидело, а потом Отец вырос, ебанулся и занял Цитадель. Придумал какую-то мутную религию, концепция такая: где-то среди звёзд у нас есть настоящий дом, там нас ждут и мы обязательно должны туда попасть, но не все, а токо достойные. Бог избрал его пророком, или провожатым, или типа того, и он вернёт нас домой. На самом деле он промыват людям мозги и использут для своих целей. Но Отец довольно фанатичный тип, возможно, сам верит в то, чо говорит, потому что идеей свалить с Исы просто одержим. Андрей замолчал, но никто не перебивал и не задавал вопросов. Слава отрешенно глядел в потолок, Охра — в экран планшета на столе. Мирон сложил руки на груди и буравил Андрея мрачным взглядом. Тот откашлялся и повернулся к экрану поменьше. — Это план Цитадели, он не точный и довольно старый. Там всё могли перестроить. Цитадель настоящая крепость, туда не прорваться грубой силой, если только взять в осаду на несколько месяцев, но тада нас быстрее убьют. У меня есть рабочие дроны и ещё кое-чо, но если попадемся, второй попытки не будет, так что это на крайний случай. — Хочешь штурмовать Цитадель? — наконец подал голос Мирон. Кажется, неприступность Цитадели его вообще не смущала, либо он всё прослушал. — Говорю же: крайний случай, — с нажимом повторил Андрей. Бросил взгляд на Охру, тот всё ещё пялился в планшет, будто это было интереснее, чем карты и планы. — Знаете, чо это? Андрей потянулся к планшету, но Охра вдруг схватил его за запястье так сильно, что он вскрикнул от боли. Охра этого даже не заметил. Только теперь Андрей понял, что тот что-то едва слышно бормочет. — Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться. — Вань? — позвал Славка настороженно. Охра повернулся к нему, удивлённо приподняв брови. Потом заметил, что всё ещё сжимает Андреево запястье и отпустил его. — Это семёрка, — ответил он и начал заинтересованно теребить подол своей кислотно-зеленой футболки, кусая губы и не зная, куда девать руки. У Андрея голова кругом шла от того, как этот человек прыгал от образа мрачного убийцы к разваливающемуся на части депрессивному туловищу, а потом вот к такому жизнерадостному придурку, словно не понимающему, где он находится. Слава и Мирон будто намеренно это игнорировали, но Андрей в их идиотские игры играть не хотел. Он остерегался этого типа, а ну как выкинет что-нибудь снова. — Семёрка? — Это на каком языке? — Не знаю. — Ваня пожал плечами и отвернулся как ни в чем не бывало, поправляя на шее платок. Единственное из образа Охры, с чем он никогда не расставался. — Отец просто одержим этой "семёркой". Они там мутят чо-то в своей Обители, упарыватся чем-то и сжигат людей. А в промежутках выбиратся наружу, грабят и угонят всех, кто может быть им полезен, угрозами заставляя работать на себя. Как людей из Заводского… — Упарываются чем? — перебил Славка как раз вовремя, потому что Андрей чуть было не затронул тему, которая всё ещё была ему неприятна, и вряд ли это когда-то изменится. А вот Слава ненадолго даже оживился. Ну да, он же наркоман, кажется. Его тема. — Растительное или синтетика? — Э-э-э… — протянул Андрей неуверенно. Слава раздражённо выдохнул, закатил глаза. — Покупают или выращивают? — Это важно? — Важно. То, что они употребляют массово, может массово же вывести их из строя. Вода, пища, наркотики. — Думаю, выращиват? У них есть огороды внутри Цитадели. — Об этом Андрей тоже думал, но чем травить подземные запасы воды, понятия не имел. К тому же у него не было цели убить всех в Павилоне. — Площадь маловата. Они ж ещё жрут что-то. Знаешь, сколько места нужно картохе? — Не произноси слово "картоха", — с отвращением попросил Мирон, а Ванька сделал смешные большие глаза. Слава и Андрей их проигнорировали. — Ну, я видел грузовики с охапками какой-то травы. — На что похожа? — Фиолетовая такая. В Павилоне она не растёт. — Конечно, не растёт. Синий дурман любит холод, ставлю левую почку, что возят его из Лунгхи. — Опасная вещь? — спросил Мирон, Слава скорчил пренебрежительную рожу в ответ. — Вдыхание дыма сделает из тебя внушаемого идиота в течение года. Вызывает кратковременные забавные глюки и только, не стоит того, чтобы ею упарываться. — Вот и секрет массового фанатизма. — Кое-кого Отец мог действительно убедить, но все сомнения отстреливаются на подлёте, благодаря внушению под травой. — Думаю, люди вроде Мамы работат на него ради ресурсов и власти, и вот они свободны от эффектов этого дурмана, а потому опасны. — Но столкновения лоб в лоб они не ожидают. Повисла тишина. Молчащий до этого Ванька снова выглядел как-то иначе — ну просто Охра без маски. Злющий, голос этот еще… Когда он к концу предложения интонацию понижал, Андрея мурашки до жопы продирали. — Что ты имеешь в виду? — Мирон устало потер лоб. — Штурм Цитадели? Надеется он, что ли, на этот штурм? — Без разницы. Я готов на любой самоубийственный шаг, — сказал Охра так, что сомнений в серьёзности его слов у Андрея не оставалось. Охра не собирался выходить живым из этой битвы, даже если победит. — Я тоже, — поддержал его Славка охотно. А вот этот уже вряд ли понимал, на что идёт. Зато Андрей знал очень хорошо. Он хотел жить, но что делать со своей жизнью, когда всё закончится, не представлял. И если это не закончится, тоже. — Если нужно, то и я, — тихо добавил он. Мирон всё никак не убирал руку от лица — казалось, просто спрятался за своей ладонью, будто это могло его как-то уберечь. Охра на него поглядывал с подозрением, и Андрей тоже догадался, что Мирон о чём-то умалчивает. Причём умалчивает уже давно, это ощущение зудело на периферии сознания, но Андрей никак не мог понять, что именно его напрягает в поведении этого человека. — Так, — произнёс Мирон таким тоном, что напрягся даже Славка. Все уставились на него. — Вы должны знать кое-что. Прежде чем мы пойдём на самоубийственный шаг. Я думаю… у меня есть основания полагать… Он бросил на Охру взгляд сквозь пальцы, прижатые ко лбу. У Андрея всё сжалось внутри, потому что Мирон выглядел чертовски виноватым, и это не сулило ничего хорошего. — Миро? — позвал Славка, потому что молчание затянулось. — Блядь, — ругнулся тот сквозь зубы и быстро, не растягивая "удовольствие", добавил: — Я думаю, Ваня может быть жив. Андрей сглотнул. Если глаза Охры до этого казались ему страшными, то теперь он попятился, когда тот качнулся вперёд таким быстрым слитным движением, что глаз с трудом мог за ним уследить. Мирон даже не дёрнулся, но он и не собирался. Охра сгреб рукой его воротник и несильно встряхнул, почти бережно даже. — Аргументы? — коротко бросил он, видимо, неспособный сейчас на более длинные предложения. — Почему ты раньше не сказал? — ошарашенно произнес Славка, словно ему уже пообещали, что Ваня цел и невредим. — Это не точно! — огрызнулся Мирон, глядя только на Славу, как будто не он сейчас болтается в захвате Охры, который начинал терять терпение: — Мирон! — Когда он связался со мной по рации… Он успел кое-что сказать. Он крикнул: "Миро, здесь Женька". Освещения от экранов было недостаточно, чтобы рассмотреть, что сейчас творилось в их глазах, но Андрею стало резко не по себе, когда эти трое замерли, как музейные статуи. Тишина давила почти физически, и Андрей пытался как-то переварить услышанное. Как он раньше не сообразил? Он ведь сам слышал эту фразу, но шум дождя, нервы… Откуда Ваня знал имя Мамы? Почему ему важнее было донести эту информацию до Мирона вместо того, чтобы как-то защитить себя, попробовать отстреляться, спрятаться, сбежать?.. Стол отлетел в сторону с таким грохотом, что Андрей чуть не заорал от неожиданности. Планшет проехал по поверхности стола до края и упал на пол, но Андрей даже огорчиться не успел, едва отшатнувшись с дороги Славки, который, видимо, собирался вцепиться Мирону в горло. Охра неожиданно сыграл перебежчика, выпустив воротник Мирона и схватив Славу в охапку до того, как тот достиг цели. Славка был, конечно, той ещё каланчой, но из хватки Охры даже он вырваться не мог. — Ты скрыл это от нас?! — заорал Слава с такой злостью, что Андрей малодушно попятился к стене, опасаясь за свою жизнь. Мирон, к его чести, не дрогнул, пока Слава дергался и вырывался, то переключаясь на Охру, то снова пытаясь достать Мирона. — Он скрыл это! Ты всё равно продолжаешь её защищать! — Слава, успокойся! — прорычал Охра раздраженно, уворачиваясь от его рук. — Он защищает её после всего! Я убью её, ясно?! Она всё у меня отняла! А теперь она убила Ванечку, как будто ей мало! И ты всё равно будешь её выгораживать?! — Вот поэтому я и не сказал. Андрей не любил, когда Мирон включал свой командирский тон человека, случайно заговорившего с говном, но понял, что это была своего рода защитная реакция. На Славу это почти не действовало, но немного успокаивало. Создавало иллюзию, что у Мирона всё под контролем. — Ты не можешь мыслить здраво, когда речь идёт о Женьке. Никто из нас не может. — Ты молчал всё это время! Два месяца, Миро! — Так вы знаете Маму? — вырвалось у Андрея. Ситуация была странная. Стоило ожидать, наверное, но Андрей не ожидал. Не такой бурной истерики, по крайней мере. Никто не отвечал, Слава сверлил Мирона ненавидящим взглядом, Мирон отвечал тем же, только дышал не так тяжело, Охра не шевелился, пиздец пугающий даже в своей зелёной футболке. — Мы вместе выросли, — пояснил он мрачно. — Она наша лучшая подруга. Андрею показалось, что он ослышался. Унахи что, одна большая деревня, где все друг друга знают? Как, мать вашу, Мама могла оказаться подругой единственного, кто, по мнению Андрея, мог вынести всю эту свору ублюдочных фанатиков? — Она тебя убить пыталась. Она меня убить пыталась, — цедил сквозь зубы Славка, толкая Охру в плечо. Заорал опять на Мирона: — Слышишь, Миро?! Тебе кто, блядь, дороже, а?! Она Ванечку убила! — Может, и не убила, — жёстко перебил тот. — В прошлый раз она хотела использовать его против Ваньки, потому что знала об их чувствах. Возможно, она попытается провернуть это снова. Его недовольный голос и закушенная нервно губа явно говорили о том, что надежда эта призрачная и совсем шаткая. Но Славе и Охре больше и не надо было. — Тогда чего она ждёт столько времени? — Судя по тому, что сектанты до сих пор не заявились сюда… — Либо он все-таки мёртв… — влез Андрей, потому что это был единственный вариант, который его сейчас устраивал. Вся троица уставилась на него без особой угрозы, но Андрею резко стало неловко за свои слова, и он быстро добавил: — Либо пока не раскололся, где вас искать. Славе будто только этого и надо было, чтобы снова направить злость на Мирона. — Если всё это время она там по кусочку от него отрезала… Я тебя убью, — пообещал он. — Если Ванечка жив… — Охра отпустил слегка помятого и взъерошенного Славку. — Я пойду туда и спрошу у неё сам. — Нет. — Прозвучало как приказ. — Если Ванечка жив, этого она и ждёт. На нём был твой платок. Он в рацию моё имя назвал. Женя знает, что мы где-то рядом. Ты к ней не пойдёшь. Выманим её на нашу территорию. — Она нам его не отдаст. — Слава пригладил растрёпанные волосы. Руки у него дрожали, но вид был воодушевлённый. У него появилась надежда, и она зажгла его куда сильнее, чем возможность отомстить. — Это её единственный козырь. — Ну, зато она знает, что такое Охра. И помнит, что в прошлый раз ей не удалось его убить. — Мирон задумчиво потер кончик носа. Обернулся к Андрею: — Мы можем как-то отслеживать, когда сектанты покидают Цитадель, куда едут? "Я уж думал, ты никогда не спросишь". — Прослушка. У сектантов есть усилители сигнала, и это сработат против них, но всё равно придётся подобраться поближе. Я так уже делал. Будем получать звук и, если постарамся, даже картинку прямо сюда. Андрей обвёл рукой свои экраны. Он так давно ждал возможности использовать всё, что имеет, что даже возможное воскрешение Ванечки его больше не огорчало. — Каким образом? — Парень на небесах. Лично я называю его Богом. — Андрей довольно рассмеялся, но заметив, что трое новых друзей глядят на него без капли понимания, закатил глаза. Он начал забывать, как сложно общаться с людьми не с Заводского. Раздраженно пояснил: — Спутник. — У Исы есть рабочий спутник? — недоверчиво спросил Мирон. — Он может отвалиться в любой момент, уже лет сто никто его не обслуживат, но я это с детства слышу. Отец к нему тоже присосался, тут уже мой батя помог, но мы всё ещё можем его использовать. — Отлично. Мы уже продемонстрировали силу, пора намекнуть сектантам и Женьке, с кем они имеют дело. — Я сделаю, — отозвался Охра, нервно дергая татуированными пальцами шейный платок. — Я тада займусь прослушкой, — кивнул Андрей. У него уже была пара идей, как это провернуть. — Но мне понадобится помощь. Он дождался ответного кивка от Мирона и двинулся к двери. — А я выясню, где они берут синий дурман. — Славка выскочил первый, пока Андрей обернулся к Мирону, который, в свою очередь, ждал Охру, присевшего на корточки. Оказалось, он подобрал с пола забытый планшет и снова таращился на свою "девятку" или что там эта херня означала. — Идешь? — позвал Мирон. — Одного просил я у Господа, того только ищу. — Охра поднял на него взгляд, мрачно улыбаясь. Андрей поежился. Как все-таки было круто, что этот тип на его стороне. — Прости, — сказал Мирон, ничуть не впечатлённый. — Что про Женю не сказал. Охра поднялся на ноги, кинул планшет Андрею так, что чуть не разбил ему лицо, но тот вовремя поймал. — Аккуратнее, блин, это раритетная техника. Всё мне разнесли, — буркнул Андрей, прижимая планшет к груди. Охра ведь не убьёт его за такую дерзость? — Потом поговорим, — бросил тот непонятно кому — Андрею или Мирону.