Бог нас любит, но мы должны страдать

У кошмарных снов был один несомненный плюс — они быстро забывались. Стирались из покалеченной памяти с наступлением утра, а после обязательной молитвы и вовсе становилось не до них — Фаллену пришлось столько сложного и бессмысленного текста заучить, что голова шла кругом, не до воспоминаний о чудовищах из кошмаров. Вот и сегодня он не был уверен, что помнит верно: во сне его отчётливо душили, не то чтобы сильно, но фантомное касание чужих холодных пальцев на горле оставалось с ним почти до утренней молитвы. Только как это сочеталось с каменным стояком, с которым он проснулся? Порой Фаллен думал, что ему то ли очень уж одиноко, то ли слишком трахаться хочется. Порой ему казалось, что где-то в прошлой жизни он, возможно, был не один. Довольно часто, просыпаясь среди ночи от кошмара или просто так, Фаллен автоматически ощупывал постель рядом с собой, как будто ожидал наткнуться на кого-то в темноте. В такие моменты его буквально прошивало насквозь разочарованием и ощущением неправильности. Он не стал рассказывать Женьке о том случае, когда проснулся и, никого в своей постели не найдя, сонно позвал в темноту: — Вань, ты где вообще лазишь? Собственный хриплый голос в полной тишине испугал его самого, Фаллен тут же полностью проснулся и резко сел, кутаясь в одеяло. Зачем он это сказал, что имел в виду — понимание этого развеялось вместе со сном, и он списал всё на него. Мало ли что присниться могло? Имя это он не любил, от него внутри пусто становилось и настроение портилось, но Женя называла его наедине только так, и Фаллену неловко было просить её перестать. Тот случай со странными разговорами самого с собой намекнул ему на и так очевидное: Фаллен был бы не против иметь в своей постели мужчину, да только Отец такого не позволит. Сейчас они разберутся с этими неуловимыми убийцами, и Отец наверняка отрядит ему какую-нибудь женщину, официальную пару, существование которой сделает любые поползновения на сторону массово осуждаемыми и подлежащими наказанию. Удивительно, насколько плевать было Общине на женское мнение и свободу. Женьке ещё повезло, что приглянулась она самому Отцу. Фаллену же куда больше нравились татуированные руки Войцеха, чем перспектива получить одну из свободных девочек, теряющих при виде него дар речи. В конце концов, и они видели в нём только возможность перебраться в удобную спальню и откосить беременностью от огородных работ. Сегодня Фаллен встал пораньше, день обещал быть долгим и насыщенным. На ходу бросил взгляд в зеркало: щеки совсем сошли, бриться зря начал, так ещё заметнее стала болезненная худоба, отросшие волосы падали на глаза, хоть вообще пальцы из шевелюры не вынимай. Набросил новенькую яркую куртку поверх белых шмоток, некрасиво подчёркивающих его бледность. Совсем другой вид! Где искать Женьку, уже запомнил хорошо — в этот час её обычно пробирало на жор. На кухне суетились повара и их помощники, готовили завтрак к общему подъему. Там шумело, стучало и бренчало, поэтому Женя сидела в пустом зале столовой в одиночестве и грызла здоровенную морковку, макая её в сахар. Чужое общество она не любила, и это все успели выучить, поэтому к ней никто не подходил. Один только Фаллен бесстрашно подкрался со спины, выхватил из её руки морковку и откусил огромный кусок. Женя обернулась с таким видом, будто готова была немедленно его убить. — Доброе утро, Мама! — улыбнулся он примирительно, протягивая ей остатки моркови. Женя посмотрела на неё брезгливо, но тут же отобрала и снова макнула в тарелку с сахаром. — Фаллен! — прошипела она с фальшивым раздражением. Однажды Женя сказала, что кроме него здесь и поговорить не с кем, ещё и на нормальном языке. Фаллен тогда с воодушевленным видом продекламировал ей стихи, сочинённые прямо на ходу, в духе: "Моя! Налей вина в чеплашку!". Женька хохотала до слез и призналась, что трогательнее ничего в жизни не слышала. — Отлично выглядишь, — сказала она с набитым ртом, сменив гнев на милость. Фаллен одернул полы красной куртки. Он не гордился тем, как получил её. Ему всё ещё снились сны, но бороться со всем этим было проще, находясь наверху пирамиды. Об этом они с Женей ещё особо не разговаривали. — Почему ты здесь? Ты же не веришь в то, что говорит Отец, — спросил Фаллен той ночью после праздника. Тогда они прокрались на кухню, в полной темноте согрели чай и сварили пару кукурузных початков, а потом вернулись в его комнату и грызли их, сидя на кровати и завернувшись в одеяла. Женя рассказывала, как прибилась к секте и сделала всё, чтобы пробиться в верхушку и не оказаться подаренной какому-то немытому общиннику. — А куда я в таком виде пойду? — фыркнула Женя, сосредоточенно жуя кукурузу. — И потом тоже. Отцу нужен этот ребёнок, а я… — Мы можем… — Фаллен не закончил, потому что Женька, безошибочно угадав, что он хочет сказать, агрессивно его перебила: — И как далеко, по-твоему, мы убежим? Что на это ответить, Фаллен не придумал. Секта имела огромное влияние в Павилоне. Кто-нибудь наверняка бы согласился их спрятать, пока всё не уляжется, но подвергать опасности чужих людей… Он решил, что Женьке сначала нужно родить, а потом они решат, как им быть. Но оставаться в Общине он точно не желал. Не после того, что ему пришлось сделать. Фаллен сел за стол напротив Женьки. Грубо сколоченная лавка была неудобной и жесткой, да и время поджимало, но ему хотелось побыть немного с ней, тем более Жене точно не понравится, что она услышит. — Собираюсь наведаться кое-куда, — признался Фаллен. — По приказу Отца. Женя сложила руки на столе и подозрительно прищурилась. Отец с недавних пор не только запретил ей покидать Обитель, но и всячески ограждал от нежелательных новостей. Фаллен не хотел бы ей врать, но понимал, насколько важен сейчас Женьке покой и здоровые нервы. — Жень, со мной всё нормально будет, — пообещал он. В линзах больше не тошнило, на стрельбище Фаллен по-прежнему был лучшим, к тому же с ним поедет куча народу. И он уже усвоил, что не должен никому верить: этот инструктаж Фаллен проходил перед каждой мелкой вылазкой. — Я знаю, — сдержанно ответила Женя, но от морковки кусок откусила так агрессивно, будто это была голова Фаллена. — Что за поручение? — Насчёт наших в шахте. То есть там не только наши, ещё деревенские, целая куча трупов. — Я бы хотела сама на это посмотреть. — Куда тебе в твоём положении, тебя даже от морковки тошнит. Она кинула в него последним куском, и Фаллен не стал уворачиваться. Он понимал, какой беспомощной Женька чувствует себя, сидя взаперти. — Через полтора месяца отмучаюсь, — отмахнулась она, как показалось Фаллену, несколько напряженно, и вдруг протянула руку через стол, сжала его ладонь. — Вань, ты говорил с Адамом? Он действительно нашел их в шахте, сваленными в кучу? В её вопросе был какой-то скрытый смысл, но Фаллен не мог его уловить. Женя слегка наклонилась к нему и понизила голос, и это было чертовски подозрительно, ведь обычно она вообще делала вид, что вокруг неё никого нет, замечая других людей, только когда ей что-то было нужно. — Да, я с ним поговорил, — ответил Фаллен, приподнимая брови в немом вопросе, который не стал озвучивать. — Всё именно так. — Ничего в духе того, что делает Отец? — спросила Женя неуверенно. — Что ты имеешь в виду? — спросил Фаллен. Отец делал много чего, но перед глазами отчего-то возникли тела, падающие от каждого его выстрела, сами собой складывающиеся в причудливую фигуру, от вида которой повсюду его уже тошнило. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Женя будто мысли его читала. Фаллен вздрогнул. Он не очень понимал, на что Женя изо всех сил намекает или что её на самом деле беспокоит. Если бы это было важно, она ведь сказала бы ему прямо? — Ничего такого. Ты подозреваешь, что Отец приказал это сделать? — Что? Нет. — Тогда что тебя беспокоит? — Кроме того, что наших людей убивают? — Женя хмыкнула и убрала руку. Её лицо стало сосредоточенным и деловитым, как обычно. В голосе прорезались те самые командные нотки, с которыми она всегда раздавала распоряжения: — Когда поедешь к шахтам, осмотри раны мертвецов. Сам. Резаных может быть больше огнестрела. Но… Нет, вряд ли. — Кто мог такое сделать? — Этим вопросом они задавались уже давно. — Столько людей, ещё и незаметно. — Может, не совсем незаметно. Просто деревенские ничего не скажут, даже если видели. Нас здесь не любят. — И мы знаем почему. — Фаллен поморщился. Кто бы ни убивал людей, пострадали и деревенские тоже, пусть и в меньших количествах. Но люди всё равно молчат, если у них появился какой-то мститель, они его не сдадут. — Тебе идёт эта куртка, — будто бы невпопад произнесла Женя, но Фаллен понял, на что она намекает. Не задавай вопросов, делай то, что прикажет Отец. Ты уже замарался, Ванечка Фаллен, местные того пиздеца в Велии тебе не простят. Никто не спрячет двух Красных, пусть и с младенцем. Ты тут застрял. — Сразу выгляжу достойным человеком, да? — усмехнулся он. Фаллену не улыбалось занять место Малека на костре, не так он планировал завершить свой жизненный путь. Женя пожала плечами. — Огонь дело добровольное. — Я пойду. — Фаллен хотел подняться с места, но Женька снова вцепилась в его руку. — Погоди. За меня сейчас говорят гормоны, но я рада, что ты здесь, — призналась она. Лицо её при этом ничего не выражало, но Фаллен уже давно догадался, что за этой маской она прячет настоящие эмоции. — Это всё немного… Нелегко. Ему не нужно было объяснять. Беременность, беспомощность, отсутствие друзей и союзников даже среди своих. Женька к такому не привыкла. Порой Фаллену действительно хотелось сказать пару ласковых тем ребятам, которые сначала довели её до отчаянных мер, а потом прогнали, вынудив оказаться здесь. Друзья, называется. — Я тоже рад, — честно ответил он. Колонна трогалась через двадцать минут, Фаллен почти бегом добрался до ворот. Он хотел ещё успеть поговорить с Адамом без посторонних ушей. Раньше все новости ему приносила Женька, теперь было наоборот, приходилось добывать их самому и рассказывать ей. Адам вчера весь день мотался по округе, допрашивая местных. Выглядел он устрашающе, высокий, широкоплечий, с постоянно хмурыми бровями. Такому даже серьёзных угроз применять не нужно было, один его вид пугал людей. Фаллен нашёл его проверяющим машины перед выездом. — Что-то слышно от местных? — спросил он, пропустив официальное приветствие. — Не слишком. До того, как мы нашли тела — пусть дорога к звёздам будет для них лёгкой! — они несли чушь, что это монстр забирает злых людей. Но теперь мы знаем, что это не какой-то зверь, и он точно не один. — Вы думали, это зверь? — Фаллен усмехнулся. Следы были заметены топорно и неумело, и все считали, что это деревенские, не слишком искушенные в таких делах. Но Фаллену во всём чудился какой-то подвох. Уж слишком быстро и незаметно пропадали целые отряды. Тот, кто это делал, понимал, что пропажа не останется незаметной, но все равно забирал тела. Значит, с ними было что-то не так? Когда поедешь к шахтам, осмотри раны мертвецов. Резаных может быть больше огнестрела. Не догадалась ли Женька раньше остальных, что за монстру понадобились "злые" люди? Ничего в духе того, что делает Отец? — А технику тоже зверь? — Технику деревенские растащили, — развёл руками Адам. Фаллен задумчиво покусал нижнюю губу. Спросил: — Что-то про монстра связное было? — Да они все одно и тоже твердят. Чёрный монстр с зубастой улыбкой. Или из ума выжили, или нарыватся на гнев Отца. "Или я не единственный в Павилоне обладатель стремного платка", — безрадостно подумал Фаллен. Монстров в его жизни было как-то многовато. Пожалуй, пришло время заставить Женю рассказать об этом немного подробнее. Или снова воспользоваться полезными свойствами синего дурмана. Но это после. Рука сама собой, как обычно, когда Фаллен пребывал в задумчивости, отстучала по борту фургона знакомый успокаивающий его ритм. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук. — Давайте выдвигаться. Дорога неблизкая. *** С Охрой было тяжелее всего. Андрея жизнь, конечно, потаскала, но он старался не разваливаться на части и сохранять оптимизм. Хотя бы видимый. Много болтал, шутил, улыбался, флиртовал — он старался производить хорошее впечатление. Тогда можно было выехать на чужой жалости и стремлении позаботиться. Это прокатывало в деревнях, и Андрей получал халявную еду и постель. Эти ребята были другими, явно тоже повидали дерьма в жизни, но они этого и не скрывали. Если смеялись, то искренне. Если страдали, то плевать хотели, что кто-то посторонний это видит. Андрей такого не понимал и, наверное, даже завидовал. Он был слабым, и ему нужно было производить впечатление сильного, чтобы от него держались подальше. Может быть, ему следовало пересмотреть свою тактику, потому что Охре куда лучше удавалось отвадить от себя любопытных. — Как вы с Ваней познакомились? — Долгая история. — А с Мироном? — Это было давно. — С тобой пиздец сложно. — Не привыкай. По сравнению с Рудбоем он был ну очень необщительным. Слава очень скупо и неохотно объяснил Андрею разницу между Охрой, в которого Иван упихивал все, к чему не хотел иметь отношения, и Рудбоем, возводящим в абсолют любое качество, которое он считал положительным. И вообще Слава вопросов не любил, особенно если они касались Ваниных демонов, про Мирона вот любил потрындеть, но больше чтоб того побесить. Про себя тоже особо не рассказывал. С Ванечкой братья, да, двойняшки, между прочим. Мать умерла родами, растил отец один, да помер, вот и пошли они счастья искать по миру. Ванечка учился стрелять понемногу, но руки у него из жопы, а Слава ядами увлекся, однажды Мирона случайно траванул, так и познакомились. А потом свел на свою голову его скорбного умом друга с Ванечкой, вот расхлебывает до сих пор. Андрей спросил, когда в этой истории появится Женя, а Славка вдруг перестал воодушевленно улыбаться, помрачнел, рявкнул: "Никогда!", свалил в свою спальню и до вечера с Андреем больше не разговаривал. Да они все тут с придурью. Осуществлять план начали почти сразу, как придумали, и вроде бы Андрей был этому рад, только вот близкая дружба его команды с Мамой теперь вселяла подозрения. Мирон ещё спрашивал, что, если они убьют не всех сектантов? Про Женьку говорил наверняка. Ему она была дороже, чем Ванечка, Славке наоборот, а Охра держал нейтралитет. Андрей слабо верил, что Ванечка до сих пор жив, так что надеялся склонить Охру на свою сторону, когда тому придётся выбирать. Они вдвоем почти переехали в убежище Андрея, чтобы постоянно наблюдать за движением на сектантских контрольно-пропускных пунктах. Сначала, конечно, нужно было установить там микрофоны. Этим Андрей занялся вдвоём с Мироном, тот сперва предложил просто зачистить КПП, установить оборудование и дождаться, пока сектанты пришлют новых людей. В конце концов, прятаться им больше было не нужно. Казалось бы, другого выбора действительно нет, но Андрею надоело бегать за каждым чудаком в сектантской одежде, злоба подгоняла его добраться уже до главного. Тем более тут Слава и Охра были на его стороне. — Варвар, — ответил он и достал из рюкзака свою главную ценность. Запустил с помощью планшета. — Это что? — сдержанно спросил Мирон, наблюдая за тем, как пьяно покачивается на столе металлический паук размером с мужскую ладонь. Второй тоже включился, немного с запозданием выпрямился на длинных тонких лапах, согнул их и неторопливо описал круг, перебирая длинными конечностями. Андрей, покусывая большой палец, задавал траекторию в программе, но отзывались они с небольшой задержкой. — "Мизгирь-1" и, соответственно, "2". Роботы. Я сам их собирал, но программное обеспечение писала моя мама. Не успела закончить. Я доработал малость, но я в этом не спец, так что они слегка тормозят. Андрей поднял взгляд на Мирона, который с интересом задумчиво рассматривал пауков. — Они заметные, — наконец сказал тот. — Но это очень... Не представляю, как можно было заставить их двигаться. Андрей усмехнулся: — Можно всё. Иначе человечество не добралось бы до Исы. Мы многое утратили и со временем потерям ещё больше. Целью людей в Заводском было не дать исчезнуть важным технологиям, а теперь… Сектанты многое забрали с собой. Эти знания не уничтожены, а просто украдены, забыты. — И добавил со всей серьёзностью, обмирая внутри от того, что ни разу не говорил этого ещё никому: — Я хочу всё вернуть и открыть какую-то школу, где смогут учиться все, кто захочет. Заводского больше нет, и я единственный, кроме некоторых сектантов, которые, надеюсь, скоро сдохнут, кто что-то в этом смыслит. Я могу научить других, чтобы эти знания, эти технологии не исчезли. Его речь становилась всё быстрее, Андрей хотел проговорить свою мечту как можно скорее, чтобы Мирон не понял, не догадался, что это важно для него не с точки зрения полезности человечеству, а для самого Андрея, который ещё с детства с любопытством наблюдал за родителями в мастерской и сам вместе с Яреком и Майей мастерил первого нелепого робота, который умел только танцевать. Он запнулся и замолчал, смущённо мусоля зубами нижнюю губу. Мирону было вообще плевать на это, он хотел только забрать своего друга и свалить дальше, куда они там двигались… — Сделай это, — сказал Мирон без фальшивого восторга, но и не показав ни капли пренебрежения. Пожал плечами, как будто это была такая неплохая и вполне осуществимая идейка. — Когда всё закончится, тебе нужна будет новая цель. И школа — не худшее, что ты мог придумать. — Да? — Уголок губ пополз вверх в недоверчивой улыбке, Андрей тряхнул головой. — Ладно. Э-э-э… они только кажутся заметными, смотри… Он заставил "пауков" сложить лапы, прижать их к выпуклым брюшкам. Без длинных лап они казались гораздо компактнее. — Эти ребята могут пролезать в небольшие щели. На них можно закрепить не токо микрофоны, но и скрытые камеры. Мне понадобится время, чтобы их собрать, правда… И у меня токо два рабочих робота, я как раз был в процессе сборки третьего, када встретил тебя. — И что, мы просто заставим их забиться под обои на КПП и будем наблюдать? — Не совсем. Аккумуляторы довольно маленькие, к тому же нужно ещё облегчить им вес, если собираемся цеплять на их что-то. Кому-то придётся каждый день приезжать на место, встречать "мизгиря" и менять аккумулятор. Управлять ими нужно вручную с планшета. — Научи Славу. Он у нас не дурак. — По-моему, я ему не нравлюсь, — с сомнением произнёс Андрей. На умного Слава не походил, и доверять ему оборудование… Мирон позволил себе сдержанную улыбку. — Ты здесь никому не нравишься. Зови Славу и поехали. Похоже, им удалось сделать это бесшумно. Два КПП, на севере и на юге, две сектантские заставы. В каждую из них внедрение роботов заняло порядком времени, но сектанты, наверное, даже не подозревали о существовании таких штуковин, так что не представляли, куда смотреть, чтобы их заметить. Андрей слушал их унылые разговоры, из которых редко можно было извлечь что-то интересное, но это было привычным занятием. Прежде он пакостил сектантам по-мелкому, но теперь они готовились к чему-то масштабному, готовились всё закончить, и Андрей уже не реагировал на их мелкие вылазки. Зато теперь можно было с кем-то поговорить, это была больше не только его тайна. — Как думашь, Лена даст Якубу? — Андрей откусил кусок от бутерброда с маслом и довольно зажмурился. За бурными страстями коварной постовой Лены он наблюдал уже третий день. На завтра у сектантов была назначена какая-то большая вылазка, и было коллективно решено, что, раз народу будет достаточно, это шанс засветить Охру и заставить Маму действовать. Заняться до утра было нечем, они с Ванькой перебрались в убежище поближе к шахтам, в которые сектанты собрались наведаться, план уже обсудили вдоль и поперёк, и Андрею хотелось забыть ненадолго о посторонней болтовне и разговорить Рудбоя, который раздражал, раскачиваясь на стуле добрых полчаса. Ножки стула громко стукали о пол, когда он возвращался в нормальное положение, и у Андрея от этого звука начал подергиваться глаз. — Адам же сказал, что ей нужно разрешение Отца на создание пары. — Рудбой говорил предложениями не в пример более длинными, чем Охра. Внезапно он оказался очень приятным человеком, когда не лежал, отвернувшись к стене. — Это не мешает им трахнуться, когда Отец не наблюдает за ними. — Блин, Андрей, ты вообще на чьей стороне? Войцех официально попросил благословения, Лена говорит, что у него член не кривой, к тому же он не картавый, как Якуб. — Кривой член это не приговор! И ты же сам картавый. — Это моя изюминка! — Ты же можешь говорить нормально, када в маске. Почему ты… Стул грохнул ножками о пол, и Андрей замолчал. Он уже начал разбираться в том, когда уместно заткнуться. Рудбой криво усмехнулся, глядя перед собой. Андрей думал, что он скажет сейчас что-то о себе, но тот привычно прикинулся дурачком: — А Лене-то кто больше нравится? — А Лене нравится тот чувак, который вместо беременной Мамы везде мотается. Всё время забываю, как его там… — Женечка беременна… Не думал, что доживу до этого. — Рудбой снова задумчиво качнулся. Андрей скривился, дожевал резко ставший невкусным бутерброд. — Большое событие? — Она может собрать гранату из говна и палок, но как обращаться с младенцами, понятия не имеет. — Рудбой вскочил с места, оставив в покое несчастный стул и расшатанные нервы Андрея. И вдруг сказал, как будто они не собирались всех сектантов перерезать к чертям: — Надеюсь, в Цитадели есть кому присмотреть за ребёнком, а то Женька ведь его заморит. Снова рассеянно улыбнулся, одернул подол красной футболки, уже не раздражающим, привычным жестом поправил платок на шее, запустил пальцы в свои волосы и растрепал их. Рудбой будто часто не знал, куда ему деть свои руки, за что-то хватался, перебирал, хрустел пальцами. Андрею подумалось, что он бы таким красивым рукам применение нашёл легко, если бы они не прилагались к такому человеку, как Ваня. — Хочешь потрахаться? — спросил он зачем-то. Рудбой ни капли такому предложению не удивился, даже улыбнулся так, как улыбаются люди, готовые ответить "да". — Ванечка тебе колени прострелит, — пообещал он зловеще. Андрей фыркнул. В болтовне сектантов никакой Ванечка ни разу не был даже упомянут. Сдох он. — Его тут нет, — произнёс он вслух, чтобы не портить Рудбою настроение, зато собственное резко упало, и Андрей все-таки не сдержался: — А если он не вернётся, долго будешь верность хранить? — Ну пока-то явно слишком мало времени прошло. — Рудбой развёл руками. Его косая усмешка могла бы обмануть того, кто не наблюдал его последние месяцы, но не Андрея. Рудбой точно не планировал оставаться живым к тому времени, как всё закончится. — Дурак ты, — пробормотал Андрей, глядя в пол, потому что на огромные зрачки Рудбоя некомфортно было смотреть, а уголок его губ, приподнятый в усмешке, нервно подергивался, будто он собирался вот-вот снова сорваться. Андрей уже пожалел, что предложил. Рудбой двинулся навстречу, и Андрей на секунду напрягся, но тот прошёл мимо, к выходу. Они ночевали обычно в разных помещениях, Андрей не мог уснуть, если рядом кто-то находился, а у Вани был такой чуткий сон, что каждый раз, когда Андрей переворачивался на другой бок, он подскакивал на месте. Возможно, если бы они перестали быть друг другу чужими, им было бы проще засыпать рядом. — Эй. Андрей обернулся. Рудбой остановился в дверном проёме, оперевшись ладонью о косяк. — Чего? — Спать ложись. Завтра ранний подъем. *** — Ого. Чо тут произошло? Велий было видно издалека — точнее, то, что от неё осталось. Выгорела вся округа, но ясное дело, там не просто пожар случился: остались две внушительные воронки в земле, а обломки ближайших к ним построек были разбросаны далеко вокруг. Они проезжали мимо и не стали останавливаться, чтобы рассмотреть получше. В деревне давно никого не было, на пепелище не осталось ничего ценного, а если кто-то и выжил, они давно ушли. — Взрывали, — коротко ответил Охра. Он снова замкнулся в себе, но, к счастью, по утрам Андрей и сам не был слишком разговорчивым. Он зевал, дремал на переднем сиденье микроавтобуса и проклинал сектантов, которые поперлись куда-то в такую рань. Ещё вчера Андрей жалел, что они не могут поехать на мотоцикле, ему понравилось в прошлый раз, но больше Охра не предлагал прокатиться. Сегодня он был этому рад, можно было, по крайней мере, вздремнуть по дороге. — Пошто взрывали? — Андрей зевнул и сел прямо. От вида выжженой деревни сон как рукой сняло. — Может, не надо было бросать неподалёку фургон со взрывчаткой? Вдруг это из-за нас? — Это из-за нас, — отозвался Охра без капли сожаления. Ну и мудак. — И тебе всё равно? Ах, ну да. — Андрей закутался в тонкую куртку и отвернулся, глядя в окно. Деревня скрылась за поворотом. Какой же мудак. Бессердечная скотина. Андрей поверить не мог, что вчера предлагал ему… Да у него с головой не всё в порядке, может, его Ванечка вообще это всё подстроил, чтобы сбежать от такого ебанутого маньяка, который просто нашел очередной повод убить как можно больше народу. Ненормальный. — Не всё равно. Ты сам говорил, что скорбь подождёт. — Как будто ты будешь скорбеть по этим людям, — огрызнулся Андрей. — Как будто ты будешь. — Я… — Андрей резко обернулся, готовясь высказать всё, что думает обо всём этом и об Охре тоже, даже если тот потом выбросит его из машины на полном ходу. Но Охра поднял руку, останавливая его. Повернуться лицом он не соизволил и не отрывал мрачного взгляда от дороги. — Неинтересно, — сказал Охра, и Андрей, надувшись, снова уставился в окно. Дальше ехали молча. Сектанты были уже на месте, когда они подъехали. Старая, брошенная много лет назад угольная шахта позволяла немного углубиться в неё на небольшом фургоне, но сектанты, конечно, делать этого не стали, слишком уж высока была опасность обвала. Но в том, что они нашли, куда Мирон и Славка свозили трупы, сомневаться не приходилось. Андрей сам внутри ни разу не был и сейчас не собирался, но семь сектантских грузовиков были припаркованы у складов. Административный комплекс слепо смотрел выбитыми окнами, и Андрей от души надеялся, что туда никто не поперся — ему всё время казалось, что из трёхэтажного здания за ним кто-то наблюдает. Расстрелять их сверху было проще простого. Склады, остов фабрики и комплекс стояли квадратом, обнесенным проломленным в нескольких местах забором с огромными незапертыми воротами, вросшими в землю. Вероятнее всего, сектанты притащили своих мертвецов из шахты на склады ещё несколько дней назад, а сегодня вернулись то ли за ними, то ли ещё зачем — кто их разберёт? Андрей бы вообще не поехал сюда, если бы не хотел держать под контролем то, что делал Охра. На самом деле он сомневался, что может на что-то повлиять, слишком уж свеж был в памяти тот раз, когда Охре на пути попалась деревня и Андрей попросил Мирона его остановить. Охра успел снести голову одному мужику на окраине, когда они его догнали. У него был ебаный здоровенный мачете, и Андрей точно не собирался вмешиваться в это даже ради спасения чьей-то жизни. Славка приглашающего повёл рукой, уступая Мирону дорогу, тоже не рискнув соваться самостоятельно. Забыв дышать, Андрей смотрел, как Охра, не обращая на них никакого внимания, бодро шагает к женщине, которая, будучи вне себя от ужаса, пятится от него слишком медленно. Мирон догнал его и окликнул, Охра обернулся так резко, что тот не успел отшатнуться, Славка нервно дёрнулся вперёд, а Андрей зажмурился. Почти сразу он открыл глаза, но ничего ужасного не увидел. Лезвие едва не касалось головы Мирона, они оба не шевелились, и Андрею показалось, что его голова сейчас просто отвалится и упадёт вниз, а тело так и останется стоять ещё долгих несколько секунд, когда Охра уже отвернется и пойдёт дальше. Но ничего такого не произошло, Охра опустил руку, а Мирон сказал только: — Достаточно. Идём домой. Повернулся и зашагал в сторону расслабившегося Славки и застывшего истуканом Андрея, а Охра послушно поплелся за ним, как провинившийся пёс. Когда Мирон подошёл поближе, Андрей разглядел у него под глазом длинный, но неглубокий порез. Или у этого мужика были стальные яйца, или он настолько верил, что Охра его не тронет — Андрей не знал, но был уверен: он к такой хуйне не привыкнет никогда. Голос Охры заставил вздрогнуть, отвлечься от созерцания пустых окон комплекса. — Пользоваться умеешь? Андрей вздрогнул, автоматически забрал из его рук протянутый ПП и буркнул: — Не тупой. Охра на это ничего не ответил, выбрался из микроавтобуса и, не скрываясь, направился прямо к воротам. Андрей забрал рюкзак с заднего сиденья и поспешил за ним. Во дворе оставили двоих, но, когда Андрей нагнал Охру, они были уже мертвы. Двор был огромный, с открытой забетонированной площадкой в центре, которая как нельзя лучше подходила их планам. — Здесь, — решил Охра и задумчиво уставился на складские здания в дальнем конце двора. — Выманим? Или сам притащишь? — Как получится. — Он молча принял беспроводную гарнитуру, Андрей настроил её на один канал со своей, чтобы можно было не снимать рацию с пояса и свободно разговаривать, но так далеко от усилителя сигнала связь была отвратительная. Он надеялся, что это им вообще не пригодится. — Сиди тихо. Старайся не стрелять, позови, если что. — Позову. — Андрей хотел было пожелать ему удачи, но решил, что Охра вряд ли на неё полагается. Проводил его взглядом и отправился ко входу в комплекс, чтобы закрепить над дверью камеру. Очень удачный угол обзора позволял наблюдать практически весь двор, оставаясь при этом в укрытии. Охра скрылся за дверью склада, спустя несколько секунд оттуда донеслись выстрелы, а Андрей удобно уселся под стеной здания, прикрытый со двора от любопытных глаз пышными кустами. Ему самому кусты ничуть не мешали — двор раскинулся перед ним на экране планшета. Выстрелы стихли слишком быстро. Андрей невольно напрягся и прислушался, но так ничего подозрительного и не услышал. Он думал, что сектантов будет больше, Охра любил, чтобы его спираль была ровной, широкой, из трёх полных витков. Этого будет мало, и его точно понесёт куда-то ещё, если он не захочет использовать несвежие трупы, конечно. Паника подкрадывалась незаметно, начинала с дыхания, давила изнутри грудной клетки, проникала в кончики пальцев, заставляя судорожно сжать планшет. Он боялся, что Охра уже не покажется, что вместо него выйдут уцелевшие сектанты, а он останется там, на складе, мертвый, бросит Андрея здесь одного. Кто-то выскочил прямо из дверей комплекса, и Андрей испуганно вжался в стену, но его даже не заметили. Запоздало вспомнил, что у него есть планшет, и разглядел на экране спину в красной куртке. Красный — цвет элиты. Красное носили только первые помощники Отца, редкие люди, необходимые секте, которых Отец возвышал над другими. Самые ублюдочные чудовища. Люди вроде Мамы, настолько пугающие, обладающие такими способностями, что Андрей даже не думал никогда, что сможет избавиться от одного из них сам. И вот теперь он стоял спиной к нему в одиночестве, даже не подозревая о том, что Андрей легко может… Андрей спохватился, взял ПП и, пригнувшись, двинулся вдоль кустов, когда человек в красном достал из-под куртки пистолет, уверенно зашагал в сторону складов. Даже если Охра там справляется, ему такой сюрприз точно не нужен. Со склада донёсся какой-то протяжный звук, и сектант остановился, заглянул осторожно за приоткрытую дверь и застыл. Андрей мог предположить, что он там увидел — Охра поленился тащить сюда такую толпу и начал раскладывать прямо на складе. Или ушел куда-то ещё, но бросил всех убитых там. Или был мертв, черт его знает. Андрей подошёл ближе и прицелился. Стрелял, конечно, так себе, но он справится, иначе умрет. Если уж этот парень заслужил красное, то вторых шансов он не раздаёт. Высокий, но очень худой, о линию челюсти порезаться можно. Вряд ли серьёзный противник в рукопашной, но у него огнестрел, который он явно не постесняется применить. Зато у Андрея преимущество внезапности. Щелкнул пальцем по сенсорной полосе на гарнитуре, заговорил вполголоса: — Охра, слышишь? Тут этот новый отцовский любимчик. Как его… — И вдруг осенило, вспомнил это хитровыебанное неместное имя, которое произносили сектанты на посту. — Фаллен! Точно, Фаллен. Охра? Ты там живой? Охра! Андрей услышал в наушнике странный звук, Охра принял его сообщение, но ничего не сказал в ответ. Ну и хрен с ним. Андрей и сам может это сделать. И вовсе не обязательно ждать Охру. Парень вдруг круто развернулся и рванул в сторону ворот. Так побелел, того и гляди в обморок грохнется. А не дурак, хоть и неженка. Только Андрей не собирался дать ему уйти. Уже не скрываясь, он выскочил из кустов, снял оружие с предохранителя. Щелчок раздался на удивление громко в тишине пустого двора, и Фаллен — что за слух у этого уебка? — резко обернулся, вскидывая свой пистолет. Андрей выстрелил первым и, конечно, промазал, тот не успел удрать далеко, но разброс у ПП был огромный. Фаллен зло смотрел прямо на него. Высокий, тёмные волосы, тёмные глаза… Глаза бликовали, да он же в линзах! SOY поколения пятого, не меньше, ему даже целиться не придётся… Андрей очень много успел подумать за ту секунду, что отделяла его от выстрела. Что Охра предупреждал не лезть, что, несмотря на благую цель, на добрую мечту, его сейчас застрелит сектантская скотина, похожая на больного крысеныша. Его так дернули за шкирку, что воротник футболки едва не придушил, а выстрел просвистел мимо. Андрей успел обрадоваться, что Охра все-таки пришел, спас, и плевать на ободранные о бетон колени, он никогда не был так рад видеть его, как сейчас, даже в первую встречу. Уж Охра разберётся здесь, от него не сбежишь, и пули его не берут… — Ваня, стой! — Охра никогда голос не повышал, а тут заорал так, что птицы, обжившие крышу комплекса, взвились вверх крикливым облаком. И второй выстрел не прозвучал. Фаллен задохнулся, попятился, явно не собираясь поворачиваться к ним спиной. На Охру смотрел так, как будто свой оживший кошмар встретил. Но оно и понятно, тот в кровище был по уши. Андрей остолбенел, глядя на него во все глаза. Вот это и есть Ваня? Этот серый, непримечательный крыс в сектантских шмотках? Это по этому совершенно заурядному человеку так убивалась вся троица, это его так невыносимо любил этот ебанутый на всю голову — выронил окровавленный нож, даже не заметив, чуть не на грани обморока от счастья. Кажется, дышать перестал. Андрей не был впечатлён. К тому же ему не нравилось, к чему всё шло. Фаллен, или Ваня, или кто он там ещё, не выглядел довольным этой встречей. Он не походил на человека, который может спокойно засыпать с Охрой в одной постели — в бликующих глазах был откровенный ужас. — Живой, — с облегчением выдохнул Охра, явно не замечая реакции. Андрей его голос таким дрожащим и счастливым ещё никогда не слышал. — Живой, Ванька. Охра сделал два быстрых шага к нему, больше не успел. "Он — это всё, на что я могу рассчитывать, — подумал Андрей, видя, как страх Фаллена сменяется злостью, а губы сжимаются в упрямую полосу. Как Охра становится ближе к нему на два шага. — Поэтому — пожалуйста. Не надо". Ваня, ни секунды не сомневаясь, поднял пистолет и на третьем шаге выстрелил в Охру почти в упор.