Бог нас любит, но мы должны страдать

В какой-то момент своей жизни Андрей понял, что никому больше не будет доверять. Это было давно, но пока у него не нашлось повода изменить свое мнение. Не доверяй друзьям. — У нас с Майей серьёзно. Прости. — Ярек пожимает плечами и смотрит в сторону, и Андрею тоже не хочется на него смотреть. Полгода назад он бросил Майю ради Ярека и сейчас не был уверен, это она ему отомстила или Ярек просто такой мудак? Или всё вместе? И будут они трое теперь продолжать дружить? — Ты злишься? — Да как-то… Хуй знает. Не доверяй родителям. Батя стреляет в упор, его рука дрожит, пистолет вот-вот выронит. Андрею хочется кричать, но крик застревает в глотке. Мама падает назад и больше не встаёт. Утром всё было хорошо, пока кто-то не превратил этот день в ад. Не доверяй чужакам. Слава захлёбывается кровью, в его глазах неуместная обида и ни капли страха. — Что там? — жалобно зовет Ванька. Андрей не знает, что ответить, крови много, и он думает, что Слава всё. — Будем жить, — тяжело выдыхает Мирон. — Руками не маши. Будем жить. Три правила, которые Андрей усвоил за год и которые пока помогали ему выживать. Нарушаешь одно, и вот ты в уязвимом положении. Друзья закончились, родители тоже, чужаков к себе он не подпускал, кроме этой троицы. И вот. Андрей повернул голову. Он отвык спать с кем-то, и сна не было ни в одном глазу. Вот взять Охру — чужак он или друг? Можно довериться ему и уснуть? Или Рудбой — это другой человек, и с ним правила для Охры работают иначе? Чужак или друг — без разницы, ему нельзя доверять, иначе Андрей рисковал оказаться на его месте. Растерянным, раненым, брошенным. Хорошо не убитым, но Андрей-то не такой прочный, как Охра. В темноте очертания его лица были совсем не видны, но Андрей слышал неспокойное дыхание. — Не спишь? — позвал он безразлично. Темнота не ответила, только вздохнула. Скрипнул диван, стало прохладнее, как будто всё тепло с собой унесли. Андрей скорее догадался, чем увидел, что Ванька остановился напротив двери в свою спальню. Отсчёт секунд перевалил за десять, когда Андрей понял, что дверь так и не открылась. — Не ходи туда. Только хуже сделаешь. Ванька снова не ответил, но Андрей уже начал к этому привыкать. Ни единая половица не скрипнула, и Андрей вздрогнул, когда хлопнула входная дверь. Он подвинулся на середину разложенного дивана, повернулся на бок и плотнее завернулся в одеяло. Теперь можно было засыпать. В тот раз у него чуть сердце не остановилось. До сих пор мурашки продирали от того, как оглушительно грохнул выстрел в закрытом дворе, как плеснула на пыльный бетон тёмная кровь. — Охра! — вырвалось непроизвольно, ещё до того, как Андрей понял, что выстрел не был смертельным. Тот пошатнулся, по инерции сделал шаг назад. И как-то медленно, будто удивлённо, прикоснулся к ране ладонью — не чтобы зажать её, не дать крови вытекать, а просто убедиться, что ему не кажется и Ваня действительно выстрелил. — Вань, ты чего? — спросил Охра таким тоном, как будто Ваня ему карандашом в лоб попал, а не пулей в бок. Судя по всему, пуля застряла в боку, ничего важного не повредив, и крови было больше, чем реального ущерба, но текла она обильно, заливая штанину и бетон. — Не подходи, — процедил тот, даже не думая опускать пистолет, но больше не стрелял. Попятился от них, но до ворот было далеко, а повернуться спиной означало верную смерть. Андрей бы точно шмальнул от нервов ему вдогонку. — Почему? Вань, это же я. — Охра вроде бы не был дураком, но тут конкретно тормозил. Даже Андрей уже понял, что к чему. Ваня не был им рад и Охру к себе подпускать не желал, а тот стоял, как придурок, перед ним, зажимал ладонью рану и задавал какие-то вопросы. Если бы это был не Ваня, он точно уже был бы мёртв, но Ваню Охра не трогал сознательно, даже если тот продолжал угрожать пистолетом. — Не подходи ко мне, я тебя не знаю и знать не хочу, — севшим голосом ответил Ваня, чем озадачил Охру ещё больше. Он ссутулился и как-то разом перестал выглядеть угрожающим. Как будто нескладного подростка нарядили в ростовой костюм чудовища. И вареньем облили. Малиновым. Андрей тряхнул головой и встал на шажочек ближе к Охре. — Что это значит? — Что он теперь с сектой, очевидно, — фыркнул Андрей с отвращением. Долбаный Фаллен ломал ему все планы своим воскрешением, подстрелил Охру и чуть вообще всё не разрушил. Андрей бы его сам сейчас с удовольствием придушил, если бы только Охра позволил. — Идите на склад, закройтесь там и сидите, пока я не уеду, — скомандовал Фаллен и рассеянно потер лоб кончиками пальцев свободной руки. Нервничал ужасно и боялся, не понимая, что Охра не собирается нападать и не нападёт, даже если выбросить пистолет, что он так и будет стоять в ступоре, пока кровь капает с испачканной ладони. — Иначе в следующий раз стреляю в голову. Охра его словно и не слышал. Он больше не пытался подойти ближе, но и указания выполнять не стал. Голос прозвучал совсем растерянно, и Андрей мысленно порадовался, что тот в маске. Унизительно для такого, как Охра, быть перед кем-то таким жалким, растерянным и непонимающим. Как он мог позволить какому-то серому хмырю так себя раскатать? — Ты на меня злишься? Ты думал, я бросил тебя? Мне сказали, ты умер. То есть Миро не так сказал, но он не хотел про Женю сразу говорить, ты же знаешь, как это Славку срывает… — Завали ебало, — перебил Фаллен. Услышанное сбивало его с толку, навряд ли он вообще что-то понял из сказанного. Но Охра чувствовал себя виноватым и испытывал потребность что-то зачем-то этому чучелу объяснять. — Я должен был сразу прийти. Прости меня. — Да заткнись ты! — психанул Фаллен. Правда, что ли, обиделся? Каков вообще шанс, что Охра своего Ванечку с кем-то перепутал? — Я тебя не знаю! Вали на ебаный склад! — Тихо-тихо, мы уходим. — Андрею пришлось встрять, он был уверен: еще слово — и Охра выпросит пулю в лоб. Он даже осмелился подойти к нему ещё ближе, коснулся окровавленных пальцев, не требуя убрать руку, только чтобы поддержать. Ему и так было очевидно, что всё плохо. — Тока нам к машине надо, он же умрёт. — Туда ему и дорога. В повисшем молчании было слышно тяжёлое дыхание Охры, шелест ветвей на ветру, потом пронзительно закричала птица с крыши комплекса, заставив Фаллена и Андрея непроизвольно вздрогнуть. — Мне очень жаль, — сказал Охра своим обычным голосом, из которого исчезла дрожь. Андрей не успел обрадоваться тому, что он сумел взять себя в руки, как Охра, забыв про рану, сорвался с места на своей неуловимой скорости, поднырнул под непроизвольный выстрел, заставивший Андрея испуганно пригнуться. Он успел лишь моргнуть, а Охра оказался позади Фаллена. Этот манёвр Андрей узнал, видел несколько раз, обычно Охра успевал ударить противника ножом в живот и, ловко шагнув за спину, мгновенно о нём забывал. В этот раз ножа при нём не осталось, и бить Фаллена он, конечно, не… Додумать мысль Андрей не успел, Охра вырубил растерянного Фаллена одним точным ударом сзади. Тот на мгновение удивлённо распахнул глаза и тут же начал медленно оседать, выпустив из ослабевшей руки пистолет. Охра не дал ему упасть на землю, бережно подхватил, как будто это не он только что вломил Фаллену. Андрей проследил взглядом капли крови, которые Охра за собой оставил, и в ужасе округлил глаза, когда тот как ни в чем не бывало взвалил отдыхающего Фаллена на своё плечо, как будто он вообще нихрена не весил. — Что ты делаешь?! — От всего пережитого голос прозвучал выше, чем обычно, но это Андрея не смутило. Охра, кажется, и сам собирался вот-вот отрубиться. — Забираю его домой, — едва выговорил он и потащился к воротам, оставляя за собой следы крови. — Ты спятил? Он в тебя стрелял! Тебе повезло, что он промахнулся! — возмутился Андрей, твёрдо решив, что, если Охра и правда вырубится, ещё и Фаллена он на себе не попрет. Нашли лошадь! Охра озадаченно обернулся, бросив на Андрея такой взгляд, будто услышал невероятную глупость. — Ванечка не промахнулся. Если он куда-то попал, значит, туда и целился. Он не собирался меня убивать. Ага, утешай себя этим, только когда Ванечка очнётся, он будет целиться в твою тупую доверчивую голову. Андрей просто поверить не мог, как неглупый человек сумел отупеть за каких-то несколько минут. — У тебя кровь идёт, — напомнил он. — Давай сначала с этим разберёмся. В микроавтобусе, разумеется, была аптечка. Андрей давно заметил, что у этих ребят они повсюду. В каждой комнате и даже в туалете. Но первым делом Охра позаботился, конечно, о Фаллене — въебал ему что-то из шприца, название Андрею не было знакомо, наверное, чтоб дольше дрых и не устроил драку в машине. Только потом взялся вытаскивать из себя пулю. Андрею раньше такого делать не приходилось, поэтому он лишь подавал то, что Охра просил, и старался на рану особо не смотреть. Если честно, он сомневался, что Фаллен выстрелил так специально — сложно было даже с близкого расстояния и в линзах настолько филигранно оцарапать пулей ребра, оставив длинную обильно кровоточащую рану, но ничего важного не задеть. Но если Охре так легче, пусть верит, конечно. — Ну, как ты? — спросил Андрей, когда тот закончил зашивать бок. Охра дышал тяжело, сквозь зубы, но больше никак своего дискомфорта не выдавал. Обезболивающее себе колоть не стал, от помощи Андрея отказался. Кровь, своя и чужая, на его одежде начала уже высыхать. На вопрос неопределённо пожал плечами. — Успел там что-нибудь? — Андрей мотнул головой в сторону двора, точнее, складов. Он слабо представлял, как теперь заниматься делами, если Охра в таком состоянии, а на заднем сидении у них дрыхнет красный сектант. — Нужно?.. — Уже нет, — хрипло ответил Охра. — Ты сядешь за руль. — Хорошо. — Андрей проследил взглядом, как он обошел микроавтобус и залез на заднее к Фаллену, осторожно уложил его голову на свои колени. — Спасибо, кстати. За то, что спас. Охра поднял на него взгляд, даже сквозь прорези в маске видно — непонимающий. Он молчал, а до Андрея очень медленно начало доходить. — О. Ну… Ясно, — пробормотал он, торопливо усаживаясь за руль. Охра не его спасал. А в сторону оттащил, чтобы он не выстрелил снова в Ваню. Всю дорогу до их дома Андрею хотелось на скорости въехать в какой-нибудь столб, чтоб этих двоих сзади приложило хорошенько, но не решился. Чем бы ни занимались с утра Слава и Мирон, которые уходили ещё с рассветом, сейчас они были уже дома. Кто-то из них успел навести порядок, на который в последнее время все подзабили, и даже собрал диван, который обжил Андрей. Он пошёл вперёд, чтобы открывать двери перед Охрой, который молча и невозмутимо, как всегда, протащил Фаллена, как гребанную спящую принцессу, на руках в их спальню под двумя ошарашенными взглядами. Славка запоздало вскочил с дивана, когда за Охрой закрылась дверь. — Ваня?! — Что происходит? — настороженно спросил Мирон. В чудо он, кажется, не очень поверил. — Наткнулись тут на вашего друга, — фыркнул Андрей, не скрывая своего недовольства. — Он был с сектантами. — В смысле… — В самом хуевом смысле! Он в Охру стрелял! И попал, между прочим. — Кто, Ваня? — переспросил Мирон недоверчиво, как будто Андрей говорил о чём-то в принципе невероятном. Что Отец раздавал павилонским детям подарки на Новый год, например. — Нет, я! — огрызнулся он. — Охра его вырубил, чтобы сюда притащить. — Он меня не узнал. Оказалось, что Охра вышел из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не тревожить Фаллена. — Как это не узнал? — растерялся Слава окончательно. Он ещё не отошёл от того, что увидел, а теперь еще и это. Андрею даже смешно было на их удивлённые рожи смотреть, но смеяться как-то не тянуло. — Ты ранен? Мирон смерил Охру внимательным взглядом, но тот, видимо, всегда к своим ранам относился так по-распиздяйски. — Ваня бы не… — Охра вздохнул. Он звучал виновато, явно считая, что сам вынудил Фаллена стрелять. Даже сейчас его защищал, выгородить пытался. Повторил беспомощно: — Он меня не узнал. Он не хотел. — Он тебя испугался, — как идиоту пояснил Андрей. Что-то Мама нашаманила с его мозгами или это был такой театр одного актёра, раз Фаллен насмерть убивать Охру не стал, но было очевидно, что с парнем что-то не так, и возвращению домой он не будет рад. — Как будто впервые увидел. — Когда он увидел меня впервые, он не боялся, — возразил Охра уверенно. — Никогда меня не боялся. Об этом Андрей тоже бы поспорил. Ладно он сам искал Охру, примерно представляя, что его ждет. Но встретить его против воли — то ещё удовольствие. Хотя откуда ему было знать, как у них всё было на самом деле. Звон разбившегося стекла, раздавшийся из спальни, заставил всех четверых вздрогнуть и обернуться. Андрей быстро сообразил, что это напольное зеркало, стоящее напротив кровати, настоящий древний раритет, на который кто-то из обитателей спальни набросал своих шмоток. Андрей помнил, что в последний раз там висели чьи-то джинсы. Зачем Фаллен его расколотил, он сперва не догадался, как и Слава, успевший на свою беду проскочить вперёд дернувшегося туда же Охры. — Вань! — позвал он, потянув на себя дверь, а в следующее мгновение Фаллен вытолкнул его обратно, удерживая сзади и прижимая к горлу крупный осколок зеркала. Слава был выше него и, наверное, сильнее, но то ли от удивления, то ли от страха не пытался даже дёргаться. Осколок царапал его горло, и из-за разницы в росте Фаллену и так было сложно не поранить его случайно. Андрей очень глупо подумал в этот момент, что Славка напиздел, и никакие они не двойняшки, и даже не родные братья — вообще ж не похожи. Мирон и Охра застыли на месте, едва ли рты не раскрыв. Такого поворота точно никто не ожидал. — Если коротко — тачка и пушка, — охрипшим голосом произнёс Фаллен, мрачно выглядывая из-за Славкиного плеча. Угрожающе он, помятый и взъерошенный, не выглядел, но никто не пошевелился, а Андрею всё равно сложно было отвести взгляд от осколка в его пальцах. — Я свалю, и ваш друг будет жить. Я понятно говорю? — Светло, ты ебу дал? Ты меня сейчас порежешь! — возмущённо просипел Славка, стараясь не двигаться и не веря, что это всё всерьёз. — Заткнись и не дергайся, иначе так и будет. — Вань, ты че делаешь? — недоверчиво спросил Мирон. У него от удивления глаза совсем огромные стали. — Отпусти его. — Ванечка, Славу отпусти, — осторожно попросил Охра, который быстрее всех допер, что шутки кончились. — Ты меньше всего хочешь ему навредить. Не надо. — Не надо решать за меня, чего я хочу, — огрызнулся тот. — Не знаю, зачем вы меня сюда притащили, но сейчас я уеду, а вашего друга высажу где-нибудь по дороге. И никто не пострадает, да? "Вашего друга, — с нервным смешком подумал Андрей. — Это же твои друзья, дятел. Ебырь твой. Что ж ты делаешь-то?" — Ты кого-нибудь из них узнаешь? — спросил он вслух, нервно облизав губы, и Фаллен бросил на него опасливый взгляд. — Ты хоть помнишь, кому ты горло перерезать пыташься? Фаллен замялся, ничего не ответил, а в это время Мирон и Охра переглянулись как-то очень уж красноречиво. Андрею это не понравилось, а Славке ещё меньше, но он зажмурился и едва заметно дважды кивнул. Их разделял какой-то метр, и Охра с Мироном с разных сторон так резко и синхронно этот метр сократили, что Андрей не успел уследить, а уж Фаллен и подавно, он и звука издать не успел, а вот его рука рефлекторно дёрнулась, скорее от неожиданности, чем от злого умысла. Они не успели на секунду, не больше, Славка упал на подставленные руки Мирона, заливая их кровью, а Охра сбил Фаллена с ног, прижал коленом к полу. Андрей быстро подхватил звякнувший о пол осколок и испуганно замер с ним в руках, не зная, что делать дальше. Славка, моментально побелевший, неловко зажал ладонью резаную рану на горле, Мирон помог ему сесть на пол и спокойно, не паникуя и не истеря, стащил с себя футболку, ловко скрутил, чтобы пережать рану. Рявкнул, не глядя на Андрея: — Аптечку! — Отпусти! — орал Фаллен, но на него прямо сейчас никто не обращал внимания. — Отпусти меня! Аптечка стояла на холодильнике, и Андрей, перепрыгнув через длинные Славкины ноги, мигом оказался там. — Вот. — Бросил её Мирону, который легко поймал, оторвавшись от оказания помощи только на секунду. Слава зачем-то пытался его оттолкнуть, обиженно смотрел на Фаллена, который лишь бессильно бесился, неспособный сбросить с себя Охру. — Сука, слезь с меня! — Тихо, тихо, Вань, — пробормотал тот, вдавливая его коленом в пол, и спросил у Мирона, пытающегося воткнуть в Славу шприц с голубой жидкостью: — Что там? — Будем жить. Руками не маши. Будем жить. Охра взволнованно кивнул, выпустил Фаллена из захвата и рывком поставил на ноги. — Отвали! — брыкался тот, но Охра был неумолим и беспощаден, сгреб его в охапку, мимолётно погладил по голове и снова уволок в спальню, бормоча себе под нос: — Прости. Всё. Всё, мой хороший, тише. Слава что-то захрипел, но Мирон предупреждающе надавил на временную повязку на его горле. — Не разговаривай, ладно? Андрей присел рядом на диван, от всего пережитого у него дрожали колени. — Как он? — спросил слабым голосом. В первые минуты Андрей решил, что Славе уже не выжить, но, если сонная артерия перебита не была, значит, ему абсолютно случайно повезло. Ещё бы чуть-чуть, и всё. Андрей с этой компанией на всю жизнь насмотрелся уже на раны и кровищу, их же всего четверо, но они хуже, чем сектанты! — Помоги мне. Прижми здесь и держи. Надо вскипятить воду, — попросил Мирон, и Андрей со вздохом подсел ближе. — Всё нормально будет, порез неглубокий. Но придётся зашивать. Потерпишь? Слава, уже получивший дозу обезболивающего, только вяло моргнул, а Мирон отошёл к печи и сердито обратился к Андрею: — Какого хрена там произошло? — Сам не знаю. Выскочил внезапно и… Он не понимат, кто вы такие. — Вот почему Женя ничего не делала столько времени. Его бесполезно было допрашивать. Ваня ничего не помнит. — Он может привести нас к Отцу. Если тот считат его своим… — Нет. Ванька не пустит его обратно. — И что дальше? — напряжённо спросил Андрей. Он чувствовал, что ответ ему не понравится. Мирон поставил на печь чайник с водой и буднично сообщил: — Мы вернули Ваню. Теперь мы уедем. *** Конечно, Фаллену было страшно. Более того — он был в панике, истерике, на грани обморока, если хотите. Но Фаллен не был бы собой, если бы показал это открыто. И чем ему страшнее, тем больше он будет выёбываться и провоцировать, ну потому что это, видимо, его натура, и её даже потерянная память не скроет. Фаллен полусидел в кровати, обложенный мягкими подушками, как царь, но его правая рука была прикована наручниками к спинке кровати. Обычная деревянная перекладина, которую при определённой доле удачи и силы можно было бы вырвать, если бы не неудобное положение и Этот, который ошивался рядом почти постоянно. Если бы кто-нибудь спросил сейчас Фаллена, почему он Этого не убил, когда у него была такая возможность, он бы вряд ли ответил что-то правдивое, скорее, отшутился бы или на хуй послал. Мог бы соврать, что был напуган и правда промахнулся. Да его травмированный разум даже хотел придурка пристрелить, испытывал в этом естественную потребность, но тело не было с ним согласно, и рука просто проигнорировала сигнал мозга, отклонившись от цели ровно настолько, чтобы достаточно красноречиво предупредить, но не нанести непоправимого вреда. В отличие от Этого, который просто перебил всех, с кем Фаллен приехал к долбанным шахтам. Теперь Фаллен попался в его лапы и ещё не был уверен, что не позавидует мёртвым. Фаллен игнорировал присутствие Этого якобы из упрямства, а на самом деле просто боясь пересечься даже взглядами, и показательно дёргал перекладину, не обращая внимания на тяжкие вздохи за спиной. — Ты повредишь запястье, Вань, — заботливо и грустно подсказал Этот. — Голову я тебе поврежу, когда освобожусь, — мрачно пообещал в ответ Фаллен, не прекращая дергать. Запястье и правда уже саднило, но он не унимался. Этот снова вздохнул и ушёл. Фаллен подумал, что за вторыми наручниками, или за кляпом, или ещё чем-то в этом духе. Он остановился и устало откинулся на подушки, неудобно вывернув прикованную руку. Женька скажет, что она предупреждала. Она все мозги ему вынесет, если Фаллен только выживет. Надо же было так вляпаться! Он, как Женя и просила, осмотрел мертвецов, которых его люди рассортировали на складе на своих и чужих. Как Женька и говорила, огнестрела было немного, кто-то просто накрошил людей, как свежие огурцы для салата. Фаллен слабо представлял себе отряд, вооружённый клинками, но ещё слабее — одного человека, который был на такое способен. Он отошёл совсем ненадолго, проверить административный комплекс, хотел пройтись и осмотреться с крыши. Брать с собой никого не стал, решил, что компания ему не нужна. Дал распоряжение раскопать ворота, чтобы открыть пошире, и подогнать ближе грузовики, чтобы забрать тела, поэтому, когда услышал далёкий шум двигателя, то даже не подумал, что это может быть кто-то чужой. И только с крыши уже увидел незнакомый микроавтобус. Двор был пуст, лишь два мертвеца в белых одеждах лежали у ворот. Если бы были выстрелы, Фаллен бы их услышал, да? По спине пробежали мурашки при мысли о том, кто убивает так бесшумно, не подняв тревоги, но он всё равно со всех ног бросился вниз. Самые страшные опасения подтвердились, живых на складе не осталось, кроме одного — того, кто исправно являлся в выматывающих снах. Стоило лишь раз увидеть его, и Фаллен понял: в кошмарах не было чудовища, только человек в маске. Женя была права. Но именно Женя говорила, что Фаллена никто не ищет, про него никто не спрашивает, ничего не известно. Это Женя догадалась, кто именно мог бы убивать их людей. И она не рассказала Фаллену. Человек или монстр наклонился, обмакнув пальцы в чужую кровь, и мазнул ими по стене, выводя ломаную линию. Фаллена как накрыло снова удушливым запахом дурмана, зрение даже в линзах поплыло, и почудилось, что вместо Этого у стены стоит Отец. Прямо как тогда, на празднике, когда он окунул пальцы в кровь застреленного Фалленом подростка из Велия. И нарисовал эту долбанную линию, точно такую же. Как будто в маске теперь стоял Отец, устроив Фаллену очередную проверку. Фаллен попятился назад, когда Этот замер на месте, прислушиваясь, но не оборачиваясь, а потом рванул к воротам. Наверное, Женя была права, и головные боли намекали, что Фаллен просто не готов принять своё прошлое. Однако оно догнало его, тюкнуло по башке и утащило в своё логово. Прошлое притворялось его семьёй, однако Фаллен сейчас сидел, прикованный наручниками. Вот если Женя была его другом, это сразу стало понятно. Здесь же понятно не было ничего. Сначала Этот снял маску, и Фаллен подавился всеми злыми словами, которые вертелись на языке. Он бы предпочёл думать, что у Этого нет лица, чем знать, какое оно. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда Этот бросил на Фаллена быстрый взгляд и отвернулся, чтобы поискать в шкафу чистую одежду. Только на секунду он показался похожим на Малека — высокий, светловолосый, красивый. До тошноты. Глаза серые, печальные. Как там Женя говорила? Типаж. Переодевался по-армейски быстро, подтянутый и сильный, со свежей повязкой на боку, где должна была быть рана от пули. Весь в шрамах и татуировках, спина сплошной рубец. У Фаллена похолодели кончики пальцев от мысли, что он знает, какова эта бугристая неровная кожа на ощупь. Искать связь между своими наблюдениями не хотелось. В голове поселилась знакомая тупая боль, как всегда, когда Фаллен пытался что-то вспомнить. Даже просто смотреть на Этого было физически больно. Он переоделся в джинсы и фиолетовую футболку, осторожно подмел осколки зеркала, ненадолго ушёл. Когда вернулся, долго стоял у стола, глядя на Фаллена, которому деваться некуда было от этого тоскливого взгляда. Если бы сам не видел, как Этот маску снимает, не поверил бы, что чёрный монстр и разноцветный тип с серёжками в ушах — один и тот же человек. — Сними линзы, — вдруг сказал он, заметив враждебный взгляд. Его голос всё внутри Фаллена переворачивал, ещё с того раза, когда он впервые заговорил. — Пошёл в жопу. — К концу дня в линзах у тебя начинает болеть голова. Ты носишь очки. — Этот протянул ему очки в чёрной оправе, которые взял со стола, но Фаллен не спешил их брать, как будто ему могли руку оттяпать, если он попытается. Взаимодействовать с Этим не хотелось вообще, слишком противоречивые чувства он вызывал — и логичный страх, и потаенный необъяснимый ужас, и всё это вместе с любопытством и неуловимым ощущением, что раньше Фаллен знал эту светлую чёлку, эти татуировки, уродливый шрам на плече, мягкий голос, ломаные линии кровью на стене. У Фаллена в связи с этим был только один вопрос: как он к этому относился? — Они мои? — спросил он вместо этого, с опаской поглядывая на очки. Женя говорила не верить никому, и пока оказывалось, что она была права. — Да. — Пиздишь. — Фаллен злился на неуместную заботу после того, как его пристегнули наручниками, и на то, с какой уверенностью Этот говорил об ощущениях Фаллена, как будто действительно настолько хорошо его знал. — Я не отдам линзы. Попробуй отобрать? — Я положу их здесь. — Этот оставил очки на кровати у него в ногах. Фаллену из вредности захотелось сбить их на пол, но он пока не стал. Голова и правда болела, он часто моргал, пытаясь отдохнуть от навязчивого интерфейса линз. — Когда понадобятся, ты сможешь дотянуться. После короткого стука в комнату заглянул Лысый. Притащил какую-то еду. Пахло вкусно, и Фаллен вспомнил, что, кроме половины морковки, в его желудке с утра ничего не было. — Вань, поужинаешь? — Спросил Лысый у Этого. — Не хочу. Обращение резануло слух. "У меня был друг. Ваня. Я пыталась его убить". — Тебя зовут Ваня? — непроизвольно вырвалось у Фаллена. Открывающиеся перед ним связи ни хрена не объясняли, только запутывали ещё больше. Этот кивнул. "Ты не подумай, он не плохой человек. Он вообще не человек". — Это тебе. — Поднос с едой тоже поставили в ногах, до единственного в комнате стола Фаллен дотянуться всё равно не мог. Выглядело аппетитно: крупа, варёные овощи и что-то типа котлеты. Почти с сожалением Фаллен отвернулся. — Не буду. — Заканчивайте капризничать, оба! Чтобы пожрали, — разозлился Лысый вполне искренне. Видимо, когда Дылду спасал, перенервничал. Фаллен себя виноватым не считал, нечего было набрасываться, если бы послушали сразу, Дылда бы уже пешком домой пиздовал, невредимый, но Лысый на него, видимо, обиделся. На него и на Ваню за что-то, развернулся к нему и гневно добавил: — Особенно ты! Спать где сегодня будешь? — Здесь, — ответил Ваня бесцветным голосом, на что Лысый холодно возразил, прежде чем уйти: — Нет, здесь ты спать не будешь. Фаллен был с ним неожиданно согласен. Кровать в комнате была одна, а ему всё ещё хотелось держаться подальше от этого ненормального. — Это твоя спальня? — Он старался звучать расслабленно, но от волнения говорил быстрее, чем нужно. — Отпусти меня, я с удовольствием уступлю тебе твою кровать. Будешь спать как младенец. Вот эта подушка твоя любимая, наверное? Цена за неё не так уж высока, просто расстегни ебаные наручники. Ваня закатил глаза и, кажется, сосчитал до трёх. Шумно выдохнул и посмотрел на Фаллена устало и немного виновато. — Это наша с тобой спальня, — сказал он, не отводя больше взгляда. Нервная улыбка медленно сползла с лица Фаллена. Он всё думал, что Ваня рассмеётся и скажет, что прикололся, но он оставался серьёзным и всё смотрел, как будто реакции ждал. Не спора, не крика, того, что зрел в груди, заставляя руки подрагивать, а сердце колотиться в горле. Чего-то другого, с надеждой, с затаенным дыханием. Но у Фаллена внутри не отозвалось ровном счётом ничего. Взгляд заскользил по комнате в поисках ответов, но эти очки, эти шмотки повсюду, которых было многовато для одного человека, эти ботинки на подставке, винтовка за приоткрытой дверью шкафа… Это могли быть вещи Фаллена вперемешку с барахлом Этого? Какой вообще шанс, что… Вспомнился вдруг Малек и короткое сожаление по нему, сменившееся так быстро отупелым равнодушием. Вспомнились Женя с её подколкой про типаж и платок с зубастым рисунком, спрятанный в глубинах его шкафа. Всё это, конечно, лажа, потому что быть этого не может. "Наша спальня" даже звучит слишком лично, гораздо сильнее звучит, чем то, что может быть между ними двоими в принципе. — Я тебе не верю, — спокойно произнёс Фаллен, смело глядя Ване в глаза, но стиснув свободной рукой покрывало. — Почему? — Потому что ты ебаное чудовище. Достаточно ёмкое пояснение своей точки зрения. Ваня мог доказывать что-то, накричать или вырубить снова, но Фаллен на эту хуйню не поведётся. Он знает, как игнорировать тревожное чувство необходимости потрогать его гребанные волосы. Ваня поморщился, сложно было сказать отчего — от слов Фаллена или рана под повязкой начала ныть. — Поешь. Выглядишь нездоровым, — сказал Ваня вместо того, чтобы что-то доказывать. Как будто издевался! А кто будет иметь цветущий вид после того, как ему по голове дали? Подошёл ближе и, игнорируя то, как Фаллен вжался в спинку кровати, погладил пальцами по щеке. Почти невесомо. Его голос убаюкивал, звуча буквально на грани слуха, и приходилось дыхание задерживать, чтобы расслышать. — Похудел так. И, Вань… Я так рад, что ты жив. Прости, что не пришел раньше. Фаллен зажмурился, чтобы не видеть его так близко, но стало только хуже — голос пробирался под кожу, оседал на чуткий в темноте слух тёплым покрывалом, создавая обманчивое ощущение безопасности. Но стоило вспомнить, кто это, как Фаллен тут же покрылся неприятными мурашками. — Убери руки, — прошептал он, позорно не открывая глаз, и тепло с щеки тут же послушно пропало. — Если что-то понадобится, зови. Дверь почти беззвучно закрылась за ним, и только тогда Фаллен снова смог дышать. За окном стемнело, когда они наконец-то оправились и начали свои бесполезные поползновения. Фаллен ожидал, что его будут допрашивать или хотя бы попытаются поговорить, но они протянули до самого вечера, когда он уже вымотался от нервов и бесконечного ожидания и даже прошёл стадию принятия и поел. Фаллен с интересом начал поглядывать и на очки, всё ещё лежащие на покрывале в ногах, но решил, что ещё не настолько расслабился. Из общей комнаты доносились голоса, приглушённые, невеселые, ненадолго разгорелся спор: голос Лысого, которого называли Мироном, сказал, что заебался пасти этих детишек и "если ты не угомонишься, я запихаю в машину тебя, Ваню и Рудбоя, и мы уедем прямо сейчас". К огромному разочарованию Фаллена, никто никуда не поехал. Запястье предсказуемо болело, от скуки клонило в сон, но, когда дверь распахнулась, Фаллен, сходящий с ума от безделья, вдруг понял, что не очень-то и готов снова увидеть Ваню. Конечно, он не так пугал, когда на нём не было маски, но всё равно внушал подсознательный страх, только иного характера. Но, к счастью, гостем оказался не он, а тот, кого Фаллен точно не ожидал здесь увидеть. Слава, или Дылда, как мысленно окрестил его Фаллен, потому что нормальные имена этим злым людям не были положены (кроме Вани, потому что, Фаллен был уверен, это и есть Женькин друг, но даже его имя он мысленно произносил как бы без уважения), постоял у двери, кусая губы и мрачно поглядывая на Фаллена, потом подошёл немного ближе, включил свет. Линзы помогли быстро перестроиться на новое освещение, и Фаллен не был ослеплен, если тот рассчитывал на такой эффект. Он сразу хорошо разглядел плотную повязку из бинта на шее Дылды, удивился, как тому повезло — от неожиданности Фаллен вообще не разобрал, с какой силой резанул по его горлу. Ну и Лысому спасибо, чувак явно в медицинской теме. Фаллен подумал, что Дылда захочет на нём как-то отыграться за всё это, но тот только постоял рядом, а потом изобразил руками какие-то жесты и сделал вопросительное лицо. Видимо, с разговорами у парня теперь были проблемы. Когда Фаллен не ответил, Дылда повторил ещё раз. Лицо выдавало нетерпение, раздражение и усталость. Глаза у него были больные, воспаленные. — Какого хуя ты делаешь? — без интереса спросил Фаллен. Он что, должен был разгадать эту пантомиму? Это какая-то игра? Дылда повторил движения руками ещё раз, только медленно, откуда-то он был уверен, что Фаллен должен его понять. Может, раньше он и знал этот жестовый язык, но теперь махания руками казались нелепыми и непонятными. — В душе не ебу, че ты пытаешься тут изобразить. Дылда скривил губы и скрипуче, с усилием, обиженно выговорил: — Пидор. Фаллен непонимающе моргнул, глядя, как тот развернулся и открыл дверь, чтобы уйти. — Мило, — пробормотал он и добавил вслед: — Жаль, что я тебя не добил. Дылда не оборачиваясь показал ему средний палец и свалил. Почти сразу после него пришёл Малыш. Не то чтобы он был действительно ребёнком, но пацану было от силы лет двадцать. У него было бледное скорбное лицо, но он раздражал не столько трагическим видом, сколько аурой ненависти, которую прямо-таки источал, глядя на Фаллена. Это ведь этот говнюк мелкий в него первым палить начал там, во дворе. Не попал, что многое о нём говорило. Вот он точно пришёл поиздеваться. Прикрыл дверь, опасливо выглянув наружу, разглядывал Фаллена с брезгливым любопытством, как уродливое насекомое, и вполголоса, невесело ухмыляясь, произнёс: — И че он в тебе нашел? Ебешься хоть хорошо? А то иначе вообще неясно, откуда столько шума. — Я всё хорошо делаю. Ебусь, по целям попадаю, — не удержался от подъебки Фаллен, чтобы хоть как-то отомстить за упоминание возможных ебельных отношений с Ваней. Почему-то эта информация огорчала его больше, чем возможная смерть или перспектива сидеть в этой спальне прикованным до старости. Что он мог быть близок с кем-то, кто пугал его до кошмаров ночами и даже в галлюцинациях не оставлял в покое. Подъебка своей цели достигла, Малыш недовольно и смущённо дёрнул плечом. — В следующий раз точно в лоб тебе попаду, не сомневайся. Фаллен хотел его расстроить, но решил не упускать шанса выбраться отсюда. Прищурился, потряс рукой, демонстрируя наручники. — Если я тебе так не нравлюсь, может, отпустишь меня? Ты не будешь видеть мою рожу, я — твою. И всем приятно. — Я бы с радостью. — Малыш поморщился с искренним раздражением. — Ты мне больше нравился дохлым, когда Охра, знаешь, ваших резал, как скот. Фаллен нахмурился, лишнее напоминание о том, что их враг беспощаден и практически непобедим, не поднимало боевой дух. И Малыш это прекрасно знал. Вестись на его слова было глупо, но Фаллен ничего не мог поделать. Ему было страшно, и уже не оставалось сил это скрывать. — Только я не идиот, чтобы злить Охру. Сдохни как-нибудь сам или сбеги, мне похуй. Просто дай ему повод возненавидеть Отца снова. Малыш мог бы помочь, но Ваню он опасался даже больше, чем ненавидел Фаллена. Наверняка у него были свои причины недолюбливать Общину. Фаллен и сам этих причин организовал немало за короткий срок. — Странно, Ваня мне отходчивым показался. Милым даже. — Он едко заулыбался, когда Малыш зло сжал зубы. — Такой заботливый, и не скажешь сразу, что злючка. О! Мне кажется, если я его отсосать попрошу, он сделает, как думаешь? Фаллен наигранно задумался, с ехидным удовольствием наблюдая, как медленно закипает парень перед ним. — Хм, не помню, совсем ведь память отшибло, а мне ведь раньше нравилось, когда мои стопы ласкали? Языком, например? Каждый палец, погружая в горячий рот, нежно и так щекотно. Рукой придерживая стопу и медленно поглаживая большим пальцем. Уверен, я это обожал. У меня точно вставал, когда я горячее дыхание чувствовал на своей коже перед тем, как её касался такой умелый язык. Думаешь, Ваня не откажет? Он же послушный такой мальчик. Такой хороший… Ты куда? Дверь за Малышом хлопнула с таким грохотом, что стекла в окне зазвенели, и Фаллен со смехом откинулся назад на подушках, прикусив кончик языка. — Молодёжь… — пробормотал он весело, но улыбка медленно сползала с его лица, пока фантомное прикосновение небритой щеки к его лодыжке не исчезло окончательно. Лысый тоже заглянул, но уже совсем поздно. У Фаллена слипались глаза и хотелось отлить, пристегнутая к спинке кровати рука болела и затекла, и он не представлял, как провести целую ночь в таком же положении, в каком он просидел половину дня. — Э, а поссать тут водят или надо как-то самому справляться? — спросил он, когда понял, что Лысый пришёл не болтать, а только забрать поднос с грязной посудой и оставить бутылку воды. От него разило машинным маслом, наверное, что-то ремонтировал во дворе, откуда постоянно доносились какие-то звуки и голоса. Эти ребята вообще жили обычной жизнью, будто бы не собираясь что-то решать с Фалленом. Или на самом деле торопились уехать и… что? Забрать его с собой? Ну пусть попробуют, уебки! — Конечно, — удивлённо ответил Лысый и медленно достал из-за пояса пистолет. Он нравился Фаллену, пожалуй, меньше всех, даже Малыш вызывал в нём больше симпатии. Взгляд морозом до жопы продирал, тон командирский, рожа вообще такая, будто ему тут все должны. Приказы раздаёт: пожрите, спать тут не будешь, стой там, иди сюда… Даже Ваня его слушался, хотя кто в своём уме будет пытаться командовать тем, кого нельзя контролировать? Сейчас он хвостом повиляет, а завтра руку откусит. Но Мирон этот с пулей в башке, не иначе. Наручники отстегнул, дал наконец возможность подвигать рукой, растереть покрасневшее запястье. Даже пробормотал: — Извини за это. — А потом ткнул в спину пистолетом и приказал: — Из комнаты направо, дверь не запирать, никуда не торопиться. Я за тобой. Краем глаза Фаллен заметил, что пистолет отправился обратно за пояс. Жаль, а он надеялся его как-то выхватить. Но главное — ворон не ловить, может, и представится ещё возможность. В общей комнате никого не было. Выход Фаллен заприметил ещё в прошлый раз, две двери вели в другие комнаты, а широкая арка в кухню, где виднелась печь и край стола. Одно окно, прикрытое занавеской, навряд ли очень прочное, должно было выходить во двор. Туалет, совмещённый с душем, оказался совсем крохотной комнатой. Фаллен заинтересованно осмотрелся: чисто, как будто не толпа мужиков тут живёт. Зеркало не заплевано зубной пастой, с ободка унитаза жрать можно. Ничего, что вышло бы использовать как оружие. Вздохнул расстроенно, расстегнул ширинку. Ну, хоть прогулялся не зря. Лысый разве что через плечо не заглядывал. Не доверял, но тут Фаллен его понимал, размышляя, успеет ли воткнуть ему зубную щётку в глаз или лучше в следующий раз напроситься в туалет с Малышом? — Вань, давай без глупостей, я с тобой церемониться не буду, — тяжёлым голосом произнес Лысый, поймав его взгляд в зеркале. — Ты мой друг, но ты успел двух других моих друзей ранить. Слава, которому ты горло вскрыл, тебе как младший брат. Вы вместе росли, в одной семье. Ты лучше сам сдохнешь, чем позволишь кому-то его обидеть. У тебя пунктик на его защите, так что когда ты поймёшь, что сделал, до конца жизни будешь себя винить. Фаллен на это ничего отвечать не стал. Без нотаций как-нибудь проживёт. Славу он не помнил, и в душе ничего бы не шевельнулось, если бы он кровью истёк. Просто неприятно было осознавать, что это всё может быть правдой. Если был хоть один крошечный шанс на это, обиженный измученный взгляд Дылды, который даже не пытался отомстить, можно было бы объяснить. Фаллен включил воду, чтобы помыть руки, но её шум не заглушал голоса Мирона, мрачного, монотонного, будто с учебника зачитывал. — Ваня, в которого ты выстрелил… В тот день, когда всё случилось и ты пропал, ты сказал мне, что любишь его. И это звучало очень убедительно. Я и раньше догадывался, с тех пор как ты шантажировал нас тем, что убьёшь себя, если умирающий Ванька не получит свои лекарства. Ты своей жизнью рисковал, чтобы его с того света вытащить, и вытащил, как ни странно. Фаллен вцепился пальцами в край раковины, уговаривая себя не сорваться и не попытаться затолкать эти разноцветные зубные щётки вместе со стаканчиком Лысому в глотку, все четыре. Зажмуриться бы крепко, но зеркало отражало фалленовское бледное лицо, а показывать Лысому, что его слова бьют в цель, он не хотел. Фаллен медленно развернулся, натягивая на лицо улыбку. — А если я посрать сяду, ты тоже смотреть будешь? — весело спросил он вместо всего того, что хотелось орать ему в глаза. Лысый выглядел разочарованным. — Придётся. — Он поджал губы и устало опустил плечи. Однако пропускать Фаллена вперёд не торопился. — Ты закончил? Я не хочу тебя обратно приковывать, но мы должны быть уверены, что все это больше не повторится. Фаллен поднял руки, демонстрируя свою полную покорность и беспомощность. — Буду паинькой, обещаю, — закивал он часто. Всё, что угодно, только не наручники опять. — Что последнее ты помнишь? — внезапно спросил Лысый. Вот и допрос. Фаллен ждал этого, но не рассчитывал, что всё произойдёт в туалете. — Детство. Как меня мамка бросила. Как свалился в канаву и подыхал там от голода, — честно ответил он, внимательно следя за малейшими изменениями мимики Лысого. И всё же не удержался, приложил: — Тебя я не помню. И Славку этого. И Ваньку. Поэтому идите на хуй строем. — И друзей своих не помнишь? Как они умирали один за одним? Как Ваню встретил? Эпидемию? Что в Башне случилось потом? Как Женя Славку чуть не убила? Потом вас с Ванькой? Как вы искали её, чтобы отомстить? С каждым его словом Фаллена будто бы снова и снова било по голове. Боль в затылке пульсировала, он мелко вздрагивал каждый раз, когда Лысый ставил точку. — Заткнись, — слабым голосом попросил он. Фаллен ничего этого не помнил. Мирон пытливо вглядывался в него, будто ковырялся в поджившей ране ради интереса — что будет, если надавить ещё сильнее? — Как Анечку ты спас, а потом она у тебя на руках умерла, потому что долг тебе вернуть хотела? Фаллен не вспомнил, его не осенило, не сверкнула перед глазами белая вспышка. Он просто понял, что знает, как это было. Монстр не шёл по коридору, не подкрадывался — он почти бежал. Голос взволнованно дрогнул: — Ваня! Охра не смеялся и не скалился, он будто запнулся, увидев, чье тело Ваня держит в руках, привалившись к стене. За ним по стене до самого пола размазался кровавый след, нога подогнулась как-то неудачно, но такого облегчения Ваня в жизни не испытывал. На его сухие воспаленные глаза навернулись слезы, когда Охра опустился рядом и коснулся его. Ваня серьёзно боялся сдохнуть, никогда больше его не увидев. — Ты здесь… — прошептал он, еле шевеля губами, из-за кровопотери едва находясь в сознании. — Ладно, — Охра автоматически провёл рукой по Анькиным волосам, словно прощаясь, его взгляд застыл на пробитом Ванином плече, откуда ещё сочилась кровь. — Пойдём. — Прости меня. Я должен был присмотреть, я должен был… — Сухие рыдания наизнанку выворачивали. Угасающее сознание обманывало, подкидывая разочарованный и обвиняющий взгляд. Казалось, что Охра тянет его за здоровую руку, чтобы оттолкнуть потом от себя. Слова еле пробивались сквозь удушливую волну паники. — Ничего, пойдём. Давай, Ванечка, ты ранен, надо тебе помочь. — Прости меня, Вань. — Пальцы с неожиданной силой ухватили Охру за рукав, но тело отказывалось подчиняться, а вторая рука прижала Аньку ближе. Он не мог её отпустить, он не должен был оставлять её. — Ты не виноват. — Охра взял его лицо в ладони, заставляя сфокусироваться на себе. — Где Мирон? — Внизу. Сказал этажи держать. Но все умерли там, на нижних, и я… Саня сказал, больничный этаж важнее всего. А где он сам? Он почти затих к концу фразы, глаза закрылись, но плечо тут же отозвалось вспышкой боли — Охра умело перетянул рану куском какой-то тряпки, похожей цветом на Анину футболку. Ваня впервые слышал в его голосе страх. — Родной, не отключайся, оставайся со мной! — Ты только Славку забери. — Главное, что он Охру дождался. Тот не будет его искать потом. Не будет рисковать собой, оставаясь здесь. Они попрощаются, и может, Охра его простит за то, что оказался таким бесполезным, и поцелует в остывающие губы на прощание. — Он у Мирона в кабинете заперся. Не пустит без секретного стука. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук-тук. — Хватит! — перебил Фаллен, всерьёз опасаясь, что ещё только слово, и его голова просто треснет пополам от боли или рёбра лопнут от распирающих изнутри, тающих в памяти сожалений, страха, облегчения, нежности — невероятной смеси чувств, захлестнувших из прошлого, перепутавшись с чувствами сегодняшними. Что-то дернуло его вперёд, вынудив совсем потерять страх, оттолкнуть Мирона с дороги, Фаллен даже не был уверен, что пытается таким образом сбежать, мелькнула только и тут же пропала мысль о том, что у Мирона с собой пистолет. Фаллен просто хотел вырваться отсюда на воздух, туда, где не давят стены, но получил лишь кулаком в лицо. Задохнувшись от боли, он не успел даже отшатнуться — руку заломили за спину так, что перед глазами потемнело. Почувствовал вкус крови во рту, наверное, щеку прикусил. — Ты не будешь паинькой, Фаллен. — У Мирона даже дыхание не сбилось, и голос не изменился. Ни злости, ни возмущения. Тот же менторский тон, но уже без нотки садистского интереса. — Ты мой друг и останешься им, даже ничего не помня. Но если такая хуйня, как со Славой, повторится, я тебя убью. Понял? Фаллен понял, конечно же, что ж тут непонятного? Он вдохнуть от боли не мог, даже на ногах держался только за счёт того, что Лысый удерживал его в захвате. Что-то поменялось неуловимо, и его отпустили так внезапно, что Фаллен рухнул на пол. Хотел ругнуться и возмутиться, что надо предупреждать, но подавился словами, подняв глаза и увидев, в чьи колени ткнулся лбом. — Миро. Ударишь его ещё раз, я сам тебя убью. — Ваня стоял в коридоре, потому что в туалете и так уже было слишком людно, и враждебно смотрел на развернувшуюся сцену. Фаллену хотелось верить, что его злость направлена исключительно на Лысого, он сам, подобно Малышу, сейчас взбесить Охру бы не хотел, потому что вокруг него, казалось, даже воздух потрескивал. Мирон равнодушно пожал плечами и ровно ответил: — Делай что хочешь, только убедись, что он хорошо зафиксирован. Прошёл мимо, ухитрившись разминуться с Ваней в узком коридоре и даже не задеть плечом. Вспыхнувшая было надежда, что эти двое переругаются и поубивают друг друга, не оправдалась, и Фаллен, проигнорировав Ванину протянутую руку, поднялся на ноги сам. — Нет смысла лезть в драку с Мироном, — негромко сказал Ваня, осматривая его цепким взглядом, но не трогая. — А с кем есть? — Ни с кем. Мы тебе не враги. — Повторяй это себе почаще, когда приковываешь кого-то наручниками к кровати. Ваня дёрнул плечом, явно расстроенный, и Фаллен сам, пока его не отволокли, побрёл обратно в спальню. Ваня не ушёл сразу, помог устроиться поудобнее и сел в ногах, глядя на Фаллена тоскливым виноватым взглядом. С одной стороны, это можно было использовать, с другой — Фаллен ещё не был настолько в отчаянии. — Чего пялишься? — грубо спросил он, скорее, проверяя Ваню на прочность, чем действительно желая поругаться. — Тут ничего интересного не показывают. Как он и надеялся, Ваня не разозлился. Хоть Фаллен и прикалывался над Малышом, а кое-что действительно подметил: Охра с ним становился мягким и заботливым. Конечно, это не значило, что он не сломает Фаллену хребет, если тот будет выёбываться слишком сильно. И все-таки… Вот и сейчас он лишь слабо улыбнулся и негромко признался: — Я боялся, что больше тебя не увижу. Где твой платок? — По-моему, очевидно, что он твой, — фыркнул Фаллен. Нашёл о чем спрашивать. — Ничего не помнишь? — убито спросил Ваня, как будто до него только сейчас дошло. — О нас с тобой? И Фаллен честно задумался. Он не хотел выворачивать мозги наизнанку, чтобы хоть что-то вспомнить, не хотел рассказывать Ване о желании трогать его волосы и как ему нравятся абстрактные татуированные руки с большими ладонями, и об ощущении на кончиках пальцев, знающих весь рельеф его лица — все мелочи, которые не имели под собой никакого основания. Да, это был красивый мужик, и Фаллен легко мог бы представить, что захотел бы с ним замутить что-то кратковременное. Но это был даже не чужой незнакомый человек, это был тот, чей образ переебал все сны Фаллена, словно обаятельного милого Ваньку вырезали из них, заменив монстром. Вот только обаятельный Ванька без переходов превращался в монстра прямо наяву. И если говорить о мелочах и образах, которые Фаллен доставал из своей дырявой памяти… — Ты меня душил, — обвиняющее и хлестко сказал он. Даже сейчас, когда их разделял целый метр, он мог вызвать это ощущение от давления пальцев на горло. Один из кошмаров, от которых Фаллен просыпался, будучи в полном беспорядке. — Попробуешь оправдаться? Ванины брови медленно поползли вверх. Фаллен думал, он будет всё отрицать, но вместо этого у него вырвалось, как будто и правда могло оправдать его: — А при каких обстоятельствах, ты не помнишь? — Это что, важно? Душить людей не круто, это неправильно, ты в курсе? Или ты просто тащишься от власти, от того, что можешь оборвать чужую жизнь в любой момент? Ты столько людей убил, не наигрался ещё? — вспылил Фаллен. Это непонимание на Ванином лице бесило невозможно. — Оказывается, люди не любят, когда их убивают, прикинь! — Это нравилось тебе, — осторожно произнёс Ваня, не сводя с Фаллена внимательного взгляда. И этот его голос, он снова проникал в кровь и бежал по венам, разогревая. У Фаллена внутри взорвалось маленькое солнце, когда он добавил почти беззвучно: — Ты от этого моментально кончал. — Или с тобой просто никто по своей воле не трахнется, только и остаётся придушить! — Фаллену хотелось зарыться в подушки с головой, спрятаться, уйти, но ему оставалось лишь швырнуть подушку в Ваню. Тот даже уворачиваться не стал. Его жизнь рассказывали, как сказочку на ночь, а Фаллен не прекращал охуевать от неожиданных поворотов. Как это всё заебало. — Можешь пиздеть сколько угодно, я никогда не поверю, что мог это любить! Что я мог тебя любить! Ты тащишься от крови, и смерти, и власти, тащишься от контроля, потому что ты больной маньяк! И нужно быть таким же больным ебанутым на голову маньяком, чтобы оставаться с тобой добровольно! Но судя по наручникам в "нашей" спальне, мне не впервой тут сидеть! Он замолчал, тяжело дыша. Пусть Охра сейчас убьёт его. Пусть лучше так, и всё закончится быстрее, чем позволять ему запутывать Фаллена ещё сильнее. Теперь он не просто боялся вспомнить себя прежнего. Фаллен не хотел становиться собой прежним, если хоть слово из рассказанного — правда. Ваня не разозлился. Он будто отключился от всего, дрожащей рукой взял с покрывала очки, погладил их кончиками пальцев. Казалось, знакомый предмет успокаивал его и придавал сил. Глаз не поднимал, чёлка закрыла лицо, скрывая эмоции, и Фаллен болезненно поморщился, ожидая приговора. Невыносимо было не понимать, чего ждут от него самого. А Ваня вертел в руках очки то ли потерянно, то ли задумчиво и вдруг заговорил, как заученный чужой текст зачитывая, без всякого выражения: — Я удивлял тебя каждый день. Я баловал тебя, смешил, поддерживал, когда тебе было плохо, не давал скучать, я дарил тебе уверенность и ощущение силы, рядом со мной ты чувствовал себя интересным, важным, нужным. Я так произносил твое имя, что у тебя пальцы на ногах от удовольствия поджимались. Замолчал, поднял несмелый взгляд, натыкаясь, как на стену, на ебанутую улыбку Фаллена. — Чувак, ну и самомнение у тебя, — весело и недоверчиво рассмеялся тот. Выдохнул и безжалостно добавил: — Ну откуда тебе знать, что это правда? Уверен, ты меня так запугал, что у меня выбора не было. Я просто притворялся, что люблю тебя, иначе ты бы порезал меня на ленточки. Да я готов спорить, что сам сбежал! Он не стал добавлять, что уже и так понял: Охра его догнал и приложил башкой о стену, из-за чего память и исчезла. Думал, что убил, да только Фаллен выжил, от него так просто не избавиться… Хотя он готов искать компромисс, например, разойтись в разные стороны мирно, остаться, так сказать, друзьями… — Нет, это не так, — произнёс Ваня без капли сомнения. И Фаллен, несмотря на то что вполне сознательно его провоцировал, всё равно отшатнулся, когда он придвинулся ближе, отложив очки в сторону. — Ты никогда меня не боялся, это меня и восхищало сначала больше всего. Тебе со мной было хорошо. Ты же сам сказал… Что это самое правильное, что ты сделал в жизни. Фаллен застыл, когда его щеки снова коснулась Ванина ладонь, они соприкоснулись лбами, и Ваня закрыл глаза, его светлые ресницы дрожали, а Фаллен старался не забывать дышать, боялся даже пальцем пошевелить, чтобы это не было расценено Ваней как попытка вцепиться ему в горло, хотя этого больше всего и хотелось. Фаллена окутал его запах, странно, что раньше не замечал — дым, чайный сбор, машинное масло и что-то неуловимое, знакомое, отчего неправильно, жутко и сильно захотелось вжаться лицом в Ванину шею, вдохнуть глубоко, заполнить им лёгкие и плавиться в его руках, как кусочек масла на горячей сковородке. Фаллен дышал ртом, делая глубокие вдохи, шумно и загнанно, как никогда раньше чувствуя свою уязвимость и страх, что вот сейчас он сдастся потребности потереться щекой о его плечо и позволит ему всё, что возможно в принципе. Он ощущал Ванино дыхание на своих губах, так близко, так горячо, что не смог бы вынести еще больше. И неотвратимо распадался на кусочки в ожидании поцелуя, жадно слушая его шёпот: — Ванечка, я так соскучился… Вспомни меня, пожалуйста. Нас вспомни, я без тебя не могу. В затуманенной голове не было ни одной связной мысли, как будто её потрясли, и там все перемешалось. Фаллен буквально заставил себя не закрывать глаза, чтобы не обострять ощущения ещё сильнее. Во рту пересохло, и говорить стало физически неприятно. Он ебануто улыбнулся и произнёс с издевательским смешком: — А что, это идея. Выеби меня, может, твой волшебный хуй исцелит мою память? Фаллен не знал, что будет делать, если он так и поступит. Ваня отшатнулся от него так, как будто в ухо получил. Растерянно и непонимающе заморгал. Фаллен наговорил много хуйни, но сейчас готов был поспорить — ничто, даже выстрел, не ранило Ваню сильнее. — Зачем ты так? — Ваня поднялся с кровати, попятился, унося своё тепло и свой запах. Он выглядел почти испуганным, огромные зрачки поглотили всю радужку. "Я не знаю", — хотел ответить Фаллен, но не смог выговорить ни слова. Ваня зажмурился, как от боли, выдохнул и улыбнулся. Не так, как раньше, иначе, да и голодные чёрные глаза не отражали ни нежности, ни обиды. Он не глядя нашарил на столе маску и молча умелся из спальни, даже не хлопнув дверью. Фаллен надеялся, что не сделал ничего непоправимого. Он сидел на постели, глядя в одну точку, но никак не мог унять ни взбесившегося сердцебиения, ни неуместного возбуждения.