Бог нас любит, но мы должны страдать

Фаллен волновался. От переживаний ему стало нечем дышать в комнате, и он вышел во двор. Ноги сами понесли на стрельбище, но из рук всё валилось, и, взяв винтовку, Фаллен её тут же отложил, уверенный, что скорее попадёт кому-нибудь в глаз, чем в мишень. Конечно, он волновался за Женьку, которая отправилась то ли к бывшим друзьям, то ли к врагам почти в одиночку, взяв лишь молчаливого водителя, нарушив запрет Отца покидать Обитель. Но как-то отстраненно Фаллен понимал, что ей не угрожает никакая опасность, кроме гнева Отца в случае провала. Панику вызывало то, что их хрупкий план грозил провалиться буквально на любой стадии. Фаллен не был уверен, что Ваня не обижен его уходом настолько, что помчится на выручку, едва услышав Женькину ложь. Об этом он честно предупредил её сразу, но Женя лишь отмахнулась: — Побойся бога, Вань, он убивал за тебя без маски. Придёт как миленький. Часть плана с маской Фаллен не очень понял. Женя, погруженная в свои мысли, говорила с ним так, как будто он, побыв пару дней с Ваней и остальными, вернул себе память и понимал, что вообще происходит. Уловил, что без маски Ваня будет не опасен, главное не слушать его болтовню и не вестись на уговоры. Фаллен на это пожал плечами — у него был план, и никакие уговоры не заставят его передумать. Женьку надо было вытаскивать из Общины, да и самому бы выбраться живым. Но привести сюда Охру было мало. Нужно заставить его немного проредить ряды общинников, но так, чтобы его самого не убили и даже не ранили. Охру нужно было остановить в идеальной точке, из которой они приведут его туда, где он сможет на равных драться с Отцом. На праздник. Планом Женьки было выпустить Охру из клетки в самый разгар праздника. Эта миссия возлагалась на Фаллена. Ему нужно было лишь забрать ключи от клетки и маску, которую полагалось вернуть Ваньке. Люди на празднике не будут способны оказать нормальное сопротивление — только вооружённая охрана на улице. Но даже если они остановят Охру, это будет неважно, когда Отец умрёт. Но Фаллену было тревожно. Что с Охрой что-то случится до праздника. Что не получится достать ключ. Что Отец убьёт его. Что Охра не справится с караульными, в конце концов. Изнутри неприятно цапал даже страх того, что Ваня просто не пойдёт его спасать. Вообще он имел на это право, Фаллен бросил Ваню, даже не попытавшись понять. И хоть внушенный снами ужас отступал, хоть Фаллен в глубине души признавал, что когда-то явно был к этому человеку по какой-то причине неравнодушен, он не был ещё готов отказаться от шанса дожить свою жизнь иначе, без этой обязательной крови, так нужной и Охре, и Отцу. Будь его воля, Фаллен бы встречал Женьку у ворот, но это было бы подозрительно, и он слонялся по аллее, надеясь никому не попасться на глаза и прислушиваясь к каждому звуку. Крики и выстрелы он услышал даже раньше сирены, предупреждающей о том, что враг внутри. Кто-то прорвался в Обитель, и Фаллен очень надеялся, что знает, кто и зачем. По плану сперва Женя должна была провести Охру внутрь здания — в это время общинники как раз собирались на молитву перед обедом. Поэтому Фаллен не стал тратить время и бежать к воротам, вместо этого он сразу, срезав путь через газон, бросился к дверям, выходящим в сад. В сквозном коридоре он тут же врезался в толпу — способные стрелять люди похватали оружие и бежали на выстрелы и шум, остальные торопились в обратную сторону. В красном Фаллена было сразу заметно в толпе, его пропускали вперёд, не приходилось даже расталкивать людей локтями. По Женькиному плану Охру нужно было задержать в холле, там было просторно, а Охра, предпочитавший холодное оружие, был эффективнее в замкнутых пространствах, но он продвинулся значительно дальше — почти до столовой в глубине здания. У самого поворота в более узкий коридор его окружили, однако Фаллен ни на секунду не поверил бы сейчас, что Охру это могло остановить. Но, видимо, Жене удалось догнать его и напомнить, что это ещё не весь их план. Фаллен остановился за спинами общинников, стараясь унять сбившееся дыхание и новую волну головной боли. Росчерки крови на стене, заметные поверх голов, подсказывали, что Охра неплохо справляется, и, когда придёт время, мешающих противников будет меньше, чем могло быть. Главное, чтобы его не ранили — он должен быть в форме в бою с Отцом. И… Фаллен не хотел, чтобы Ване было больно. Почему-то. — Не двигайся, — услышал он злой Женькин голос. Саму её за спинами видно не было, как и Охру. Она звучала зло и нервно, ей сложно было сдерживать его, не вызывая вопросов у своих людей. — Бросай оружие. И сними маску. Снимай, Ваня! Фаллен протолкался сбоку, подсознательно не желая попадаться Охре на глаза. Даже удивительно, но не из страха — просто неловко было за эту нелепую ложь. Охра медлил. С ножом и ПП расстался легко, они с характерным лязгом ударились о пол почти сразу, как того потребовала Женя. Но приказ отдать маску он сперва проигнорировал. Десяток автоматов и энергетических винтовок, направленных на него, Охру не очень убеждал, а вот хрупкая Женька, на которую он смотрел, не замечая пока Фаллена, — совсем другое дело. Она смотрела так, словно пыталась воспламенить его одним взглядом, а затем сделала рукой какой-то неуловимый знак, показавшийся Фаллену смутно знакомым. Он вспомнил, как Славка пытался поговорить с ним с помощью жестового языка, наверное, Женька тоже его знала и сказала Охре что-то, с чем он больше и не мог спорить. Охра тут же поднял пустые ладони, сбросил с головы капюшон, затем медленно снял маску и протянул Женьке. Она с заметным облегчением взяла ее и попятилась, а Ванькина высокая фигура тут же растеряла весь угрожающий вид. Он как-то сжался, ссутулился, растерянно огляделся, будто лишь сейчас заметил людей с оружием вокруг и понял, что в опасности. Наткнувшись взглядом на Фаллена, не испугался и не обрадовался — Фаллен вообще не ожидал от него таких эмоций. Брови болезненно надломились, а губы исказились в несимметричной невеселой улыбке. — Вань? Ты в порядке? — спросил он негромко и улыбнулся шире, обернувшись к Жене: — Слава был прав, да? — Что ж ты всё в сказки веришь, Евстигнеев? — пробомотала та извиняющимся тоном. — Что тут происходит? Голос Отца был тренированным, хорошо поставленным, но он не звучал как-то особенно громоподобно. Раздался откуда-то позади, вслед за тяжёлыми шагами, и перед ним, конечно же, почтительно расступились, но Фаллен бы не удивился, если бы сейчас его вовсе не услышали. Правда, с появлением Отца рокот голосов тут же стих, повисла напряжённая тишина, когда он нашёл взглядом виновника устроенного переполоха. Ванька закусил губу, ещё сильнее ссутулившись. После Женькиной фразы он как-то померк, и сложно было представить, что сотню метров от холла почти до столовой этот человек прошёл, убивая на своём пути всех, кого встретил. В отличие от Охры, Рудбой вообще не производил впечатления. Фаллен нервно сжал пальцы, надеясь, что Отец не поверит в его притворную беспомощность. — Мы с Фалленом нашли убийцу наших людей, — сразу сдала его Женька. Фаллена она приплела в первую очередь потому, что надеялась, что никто не упомянет её отъезд из Обители и что она сама привела Охру. Отец с интересом смотрел на Ваньку, будто пытаясь отыскать в нём хоть какой-то признак того, что этот растерянный печальный человек мог у них под носом творить такое. — Правда? — протянул он, словно так и не нашёл ни одного. — Да, Отец, — охрипшим голосом ответил Фаллен, стараясь на Ваньку больше не глядеть. — Но, возможно, мы поспешили привести его в Обитель. — Нет, вы правильно поступили, — бросил тот, позабыв добавить в голос хоть каплю своих отеческих ноток, он даже не моргал, глядя на пленника, в его глазах медленно разгорался настоящий восторг. Он шагнул вперёд, никто не посмел остановить, но люди в первом ряду непроизвольно дернулись за ним — Ваньке никто не доверял. Фаллен и Женя с тревогой переглянулись. Отец раскинул руки, будто собирался его обнять, но всё же не сделал этого, остановившись в нескольких шагах. — Ваня! Помнишь меня? Я Саша. Мы играли в детстве, — обрадованно сообщил Отец. Его улыбка из восторженной превратилась в приправленный злой ехидцей оскал. — Когда была расправа над потомками правительства. Когда нас гнали от Башни до самого Павилона. Помнишь? Чем больше он говорил, тем Ваня становился мрачнее. Настоящих эмоций он не выдавал, перестал выглядеть жалко и растроенно, и только. Фаллен бы сказал, что Ваня зол, но не поставил бы на это все свои деньги. Он вообще ни черта не понимал, что происходит. Играли в детстве? Ванька с Отцом? Потомки правительства? — Нет, — мрачно ответил Ваня. — Не помню. — Ты же потерялся в дороге? Твоя мама так плакала, так искала тебя. — Отец мягко рассмеялся, как будто вспоминал что-то приятное. — Она не ушла с нами из тоннеля. Да, если честно, вообще почти никто не ушёл. На это Ваня не посчитал нужным ответить, будто мимо ушей пропустил. Фаллен вопросительно посмотрел на Женю, но она лишь едва заметно пожала плечами. Даже она не знала, о чем идёт речь. Не дождавшись ответа, Отец спросил, приподняв брови: — Зачем тогда ты пришёл? — Я здесь за Фалленом. Фаллен буквально почувствовал на себе десятки взглядов. Они покалывали кожу, от них хотелось чесаться, но он не пошевелился, глядя на следы от пуль в серой стене над Женькиной головой. Отец, конечно, спросит его потом, вопросов будет не избежать, но в этом, по крайней мере, Фаллену врать не придётся. Он не знает Охру и не собирается с ним уходить. Отец удивлённо хмыкнул и ответил Ване, как будто тот потребовал от него что-то невероятное: — Но я тебе его не отдам. Мы не должны драться, ты же понимаешь? Мы должны быть союзниками, мы же оба потомки изгоев, правда? — Отец подошёл еще на шаг ближе, и Фаллену пришлось напрягать слух, чтобы услышать, как знакомо, понижая к концу фразы тон, Отец добавил: — Зачем ты рушишь всё, что я построил? У нас с тобой одна цель. Мне был указан путь. Путь, ведущий к Дому, туда, где будет хорошо, легко, где моё место. Вон та яркая звезда всегда встает на востоке. Она входит в состав созвездия Наги. Вот такая ломаная линия, и она на его вершине. Но это практически единственное, что я знаю о созвездиях. Фаллен задышал чаще, буквально почувствовав запах крови, которой испачканные пальцы выводили на стене кривую линию, похожую на зубастую усмешку, как на его платке. Он обернулся к Охре и широко улыбнулся: — Так сойдёт? — Я здесь за Фалленом, — повторил Ваня, по прежнему игнорируя всё, что говорил ему Отец. Тот с сожалением отступил на несколько шагов. — Ну что ж. — Он не скрывал разочарования. Кольцо людей сомкнулось чуть плотнее, Женя попыталась привлечь внимание Фаллена, но тот едва справлялся с головокружением. Однако вместо того чтобы отдать приказ просто пристрелить Ваньку на месте, Отец скорбно и торжественно произнёс: — "Кто не пребудет во мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет". — "А такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают", — медленно и будто не по своей воле закончил Ваня. Всё он прекрасно помнил. Женя что-то пробормотала, судя по её лицу — выругалась. Отец собирался сжечь его. С одной стороны, так Охра точно окажется на празднике, с другой — всё внимание будет приковано к нему, незаметно освободить его не получится. И Фаллену с Женей, вероятнее всего, просто придётся смотреть, как он погибнет. Шум в противоположном конце коридора, ведущего к холлу, заставил отвлечься от мыслей, что всё пропало. Кольцо людей распалось ненадолго, чтобы пропустить двоих постовых, которые буквально швырнули в круг ещё одного человека. Он упал на колени рядом с Ванькой и собирался было вскочить на ноги, но, увидев, в какую ситуацию угодил, разочарованно выдохнул и сел на пятки. — Отец! — Постовой почтительно склонился и доложил: — Поймали у ворот! Вынюхивал чота! Фаллен спорить готов был, что Малыш попался вовсе не случайно, не настолько же он идиот. Об этом же наверняка подумал и Ванька и бросил недовольный взгляд на растрепанную макушку: — Ты что здесь делаешь? — За тобой пошёл, — проворчал Пиро в ответ. — Знал же, что буит какая-то подстава! У Фаллена внутри похолодело от мысли, что остальные двое наверняка тоже не сидят сложа руки, вдруг они всё испортят? Почему-то в голову в первую очередь пришло не то, что Мирон отлично дерётся. Нет, первым образом, выплывшим на поверхность битой памяти, был Славка, воткнувший в землю лопату. — А тут мы погани насадим, нас придут убивать и сами все передохнут! Вань, бери лопату, давай, не ной. Твой гектар слева, Витькин справа. За работу, отсюда и до обеда, как говорится! Но что он сможет здесь сделать? Да и как внутрь попадёт? Нужно распорядиться, чтобы не тащили сюда больше никого, ворота не открывать, разве что грузовики с новой партией дурмана должны подъехать к вечеру… — Твой друг? — без интереса спросил Отец, глядя на Пиро, как на насекомое под ногами. Тот зло зыркнул в ответ, но благоразумно промолчал. — Он здесь ни при чем. — Ваня мог бы стараться лучше, хотя это всё равно не помогло бы. Молодой парень справа от Фаллена злорадно вклинился в разговор: — Я его знаю, Отец. Это же Андрюха из нашего Заводского. Он ещё как при чем. Пиро возмущённо уставился на него, но в этот раз раскрыть рот просто не успел — его вздернули на ноги, пришлось уцепиться за Ванькино плечо, чтобы снова не упасть, и предатель оказался забыт. Отец повернулся к ним спиной, окончательно потеряв интерес к разговору. Женя выдохнула, но Фаллен не торопился радоваться. Всё шло как-то кувырком. — Завтра будет большой праздник, — сказал Отец на ходу, махнув Фаллену рукой, чтобы следовал за ним. — Уведите их вниз. И заприте как следует. Таким, как Ваня, к живым людям нельзя. Он весело подмигнул Жене и отвернулся. Улыбка тут же сошла с его лица, её сменило мрачное выражение. *** Фаллен не знал, куда его ведут. Он просто шёл на шаг позади Отца и с тревогой прислушивался к тому, что происходит за спиной. Но звуки быстро смолкли. Теперь Фаллен мог быть уверен, что с Охрой ничего не случится и он доживёт как минимум до праздника, но тяжелое молчание Отца всё равно заставляло нервничать. То, что они с Ваней были похожи в мелочах, должно было намекнуть, но факт их знакомства всё равно оказался сюрпризом. В конце концов, именно это наверняка и стало причиной того, что Отец так легко принял решение оставить его в живых до праздника, но Фаллен не знал, откуда ещё теперь ждать подвоха. Ему хотелось, чтобы Охра в этой битве победил, но было бы неплохо иметь оружие и против него тоже, просто на всякий случай, поэтому нужно было осторожно выведать у Отца об их прошлом. Они поднялись по лестнице на второй этаж из четырех — здесь был кабинет Отца. Фаллен думал, что такими уверенными шагами тот не просто прогуливается по Обители, а направляется в кабинет, но они прошли мимо коридора, ведущего к помещениям второго этажа. На третьем не было ничего интересного, а вот на четвёртом находились покои Отца. Его комнаты занимали половину этажа, и Фаллен понял, что идут они именно туда, больше просто некуда было. — Так ты знаком с Ваней, — наконец произнёс Отец прохладным тоном. Впрочем, Фаллену было понятно, что направлено это недовольство не на него. Несмотря на отцовское радушие, даже безупречная мимика с трудом сдерживала гримасы едкой неприязни, а неровное дыхание выдавало совсем неожиданное для Отца чувство — он нервничал. И Фаллен был уверен, что с Общиной это никак не связано, появление здесь Ваньки само по себе вызывало у Отца волнение и раздражение одновременно. — Да, наверное, так и есть, — осторожно ответил Фаллен, продолжая подниматься следом и надеясь, что его сейчас не развернут обратно. Нужно было выяснить хоть что-то. — Но я его не помню. — "Не помнишь"? — Отец вздохнул с притворной грустью. — Он вот тоже так говорит. — Это другое. — Я знаю. На его месте я бы тоже не хотел вспоминать. Сложно признавать себя ничтожеством. Более близкой подводки к нужной теме могло не представиться, и Фаллен решил рискнуть. Они как раз достигли тяжёлых двойных дверей, за которыми бывали только женщины Отца и охрана. Женя говорила, вооружённые люди находятся там постоянно. Фаллен, не дожидаясь разрешения, вошёл следом, но Отец, видимо, и сам вёл его сюда, потому что не возразил. В просторном коридоре было четыре двери, одну из них Отец распахнул, пропуская Фаллена вперёд. Двое вооружённых смутно знакомых мужчин проводили его внимательными взглядами. Это был ещё один кабинет, но заставленный шкафами не с книгами, а с электроникой. На стене висели мониторы, а вот широкий стол был пуст, на его матовой чёрной поверхности не валялась даже никакая мелочовка, не покрывала даже пыль. Фаллен бросил взгляд на мониторы и поежился — он понятия не имел про видеонаблюдение на территории. Правда, кроме единственных ворот и подвальной тюрьмы, куда, видимо, как раз и притащили Ваньку с его бестолковым другом, изображений не было. Пока Отец не успел сменить тему, Фаллен быстро сказал: — Потомки правительства, да? Я думал, они все мертвы. Не то чтобы он много об этом думал, на самом деле. Но учитывая, как мало Фаллен помнил о самом себе, любые знания о мире были для него ценны. Он просто знал о том, что знает многое, но откуда — не помнил. Кто рассказывал ему о свергнутом и запертом в Темени правительстве, об их детях и внуках, уязвимых и бесполезных, которых убили в собственном доме? Того, кто успел сбежать, догнали, но вот он — потомок кого-то важного для Исы в те годы, когда здесь строилась новая цивилизация. — Так и есть, — важно произнёс Отец и слегка пожал плечами: — Пожалуй, я последний. — А он? Возможно, Отцу просто нравилось считать себя последним представителем какой-то мифической аристократии, несправедливо истребленной. И Ваня своим существованием ему очень помешал. Но Фаллену казалось, здесь было что-то ещё. Ведь их мания и их способности не из беспорядочной мести выросли. Ванька вообще, кажется, никому мстить не собирался. — Знаешь, что моя мама говорила о Ваниной матери? — Отец обошёл стол, оперся на его край ладонями. Фаллен раньше не обращал внимания, стараясь на нём взгляд вообще не задерживать, но теперь подмечал мелочи — как этот мужчина двигался, как менялось выражение его лица, когда он говорил о чём-то. Сейчас он не выглядел расслабленным. Прежде Отец казался важным и степенным, немного старше своего возраста, немного увереннее. Сейчас он нервничал, хоть и пытался это скрыть. И вместо важного главы религиозной общины напоминал… Охру. Сбитого с толку Охру, когда Фаллен сказал, что не узнаёт его. Вопрос явно не предполагал ответа, и Фаллен промолчал, ожидая, когда Отец продолжит. — Что Евстигнеева собиралась разрушить чужую семью, но, видимо, прыгала от счастья, что ей это не удалось, когда жену, детей и самого генерала Геллера расстреляли. Он замолчал, не мигая глядя на Фаллена и ожидая, когда до того дойдёт. Уголок его губ подергивался то ли в попытке непроизвольно усмехнуться, то ли в гримасе презрения. Отец добавил, приняв молчание Фаллена за непонимание: — Когда Иса погрузилась в анархию и на правительство началась охота, генерал-губернатор колонии с семьёй и прочие члены правления заперлись в Башне. С тех пор титулы переходили по наследству, хоть и ничего не значили за пределами Башни. Фаллену хотелось нервно рассмеяться, но он пока не готов был вылететь отсюда в окно. — Ваня внук губернатора Геллера? — послушно уточнил он и понял, что спросил не зря. Попал точно в цель — как будто завистью, ревностью и обидой Отцу плеснули в лицо, нарисовав на нём новое, лицо ущемленного мальчишки, которому не воздали по справедливости. Фаллен был уверен: Сашенька позаботится, чтобы Ваня горел, как свечка. — Он не Геллер, — оскалился Отец в подобии весёлой улыбки. — Он приблуда от любовницы, возомнившей себя кем-то большим. Он вообще не должен был родиться. Его не учили вместе с нами, запрещали нам с ним играть и разговаривать, но взрослые всё равно Ваню обожали. Отец закатил глаза и раздражённо выдохнул. Понял, что перебрал, оттолкнулся от стола и обернулся к широкому проему окна, возвращая себе мнимое спокойствие. Фаллен подумал, что мог бы сейчас выстрелить ему в спину. Что он, Фаллен, мог сейчас всё это закончить. Конец Общине, и они все свободны — он, Женя, Охра, Малыш Пиро. Он даже пальцы в кулак сжал, готовясь, жалея, что в руке нет пистолета. Секунда, и Отец снова обернулся, снисходительно улыбаясь своим воспоминаниям. — Солнечный добрый мальчик, настоящий ангел. Формально ему всё запрещалось, но его обожали даже Геллеры. Когда нас выбили из Башни, из всех детей уцелели только мы двое. Нас преследовали, стреляли в спины, иногда бежать приходилось в ночь. — Взгляд стал жестким, из голоса исчезло даже наигранное веселье. — В одну из таких ночей солнечный мальчик исчез. Все будто с ума посходили в этом побеге, кидались друг на друга, как звери. Я думал, ему наконец кто-то просто глотку перегрыз. Отец медленно обошёл стол и остановился напротив Фаллена, разглядывая будто впервые. Может, он ждал вопросов, но единственный вопрос, который пришёл Фаллену в голову, тот озвучить не посмел. — Ваня раздражающе часто снился мне в детстве, однако я не думал, что он ещё жив. Но все-таки ты привёл его сюда. Фаллену пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить и удержать голос нейтральным: — Он убивал хороших людей. Ради чего? То же самое он мог сказать об Отце, о Женьке, о себе. Было странно говорить так о Ване, который, как Фаллен уже знал, убил этих людей из-за него. Но хорошими они уже не были. — Ты веришь в Бога, Фаллен? — вдруг спросил Отец. Казалось, ответ тут может быть только один. — Когда… не помнишь ничего о себе, религия очень… помогает. — Слова подбирались с трудом, казалось, что Отец видит его насквозь. Фаллен пожалел, что просто не ответил "да". — Даёт опору, хоть что-то, за что… можно ухватиться. В мире, где всё кажется чужим. — Чужим. Это ты верно сказал. Я давно чувствую, что вокруг меня всё чужое. Потому что я был избран, Фаллен. — Да, Отец, — пробормотал тот, непонимающе нахмурившись. Проповеди об избранности общинники слышали ежедневно, и не поверить этой уверенности было сложно, учитывая, какое впечатление Отец производил. Мощь, сила, бессмертие, неуязвимость. Так о нём говорили, и Фаллен верил этому, потому что откуда-то знал, что так бывает. И ещё знал, что у этой системы все-таки есть уязвимые места. Даже Отец всё ещё просто человек, ткни в него отвёрткой — и пойдёт кровь. Отец нажал кнопку под крышкой стола, и на его поверхности загорелся дисплей, отображающий интерактивную карту галактики, насколько хватало скудных познаний Фаллена. По крайней мере, это выглядело как галактика. Он вопросительно посмотрел на Отца. — Я могу показать дорогу в рай для всех, но все ли будут достойны туда войти? Ваня мог бы вести за собой людей, но почему он не хочет? — Вопрос прозвучал как требующий ответа, с ноткой агрессии, будто это Фаллен был виноват. — Неужели ему не кажется, что он здесь чужой? Так он не обретёт Дом. Но он очень помог нам. Я отправлю его вперёд. Это здесь. Очень близко. Фаллен. Ты пойдёшь со мной. — Да, Отец. Конечно. Благодарю, — автоматически говорил тот, даже не слыша себя. Оцепенение сковывало тем сильнее, чем больше он понимал, что это действительно связано. Всё это. Отец уменьшил масштаб карты, очертил рисунок галактики спиралью — три полных витка — линии чётко вписались в её площадь. В верхнем левом углу было приписано несколько символов общины, тех, что выписывали краской и кровью повсюду, — знак, не символизирующий ничего, кроме цифр в координатной сетке. Созвездие Наги, ломаная линия с точкой отсчёта в самой яркой звезде. Фаллен нахмурился. Цифр в координатах, конечно, не хватало, но на карте было множество пометок, значения которых он пока не мог угадать. Отец улыбался, дрожа от предвкушения. — Почти всё готово. Мы не можем взять многих, но… Ваня отправится вперёд. Мы с тобой проделаем долгий путь, чтобы привести с собой других. Я буду милосерден и позволю ему встретить нас там. Мы не сможем взять всех прямо сейчас, но это и не нужно. У меня будет наследник, который останется здесь за меня, он получит все необходимые инструкции. "Отправится вперёд" — это, очевидно, сгорит на костре. Что в таком случае означает "долгий путь", Фаллен не хотел даже знать. У Отца крыша поехала, а все эти люди верят ему! Он говорил не о Земле, он возомнил, что его Дом в маленькой безымянной спиральной галактике, и теперь, когда Охра принес ему якобы подтверждение безумной теории, Отец собирается сделать что-то, от чего пострадает ещё больше людей. — Знаешь, я думал отдать Женю тебе, она хорошо поработала, — продолжал тем временем тот, бегая глазами по карте и не обращая на Фаллена никакого внимания. — Но Женя будет плохой женой, уж поверь. Вот почему я не хочу брать её с собой. Она следует приказам, но у женщин в голове всегда куча идей, которые расходятся с мнением мужчины. Поэтому она встретит нас Дома, как и Ваня. Очистительный огонь научит её покорности даже лучше, чем я, а тебе я подберу хорошую партию. Может, даже позволю выбрать самому. И мы отправимся к звёздам. Фаллен закрыл приоткрывшийся от удивления рот и сглотнул. Не успел обрадоваться тому, что его освободили от участи стать Женькиным супругом, как её уже собрались убивать, а теперь ещё и какой-то полёт к звёздам. — Каким образом? — севшим голосом спросил он. Отец переключил изображение с карты на сложную запутанную схему какой-то конструкции в разрезе и усмехнулся, подняв взгляд на Фаллена. — Что это такое? — Последний космический корабль, который сел на Ису. — Он здесь? — Фаллен вскинул испуганный взгляд на Отца, совсем забыв, с кем разговаривает. Дело принимало совсем другой оборот, похожий на нечто самоубийственное. — И ты… знаешь, как его запустить? Похоже, Жене и Ване повезёт, что они сгорят сразу и им не придётся проходить через всё это безумие. — Всё почти готово. Ты когда-нибудь мечтал о космосе, Фаллен? Мы летим домой. *** Когда-то Цитадель была тюрьмой. Наверное, глупо было перестраивать камеры под комнаты для сектантов, чтобы потом сооружать в подвале клетки для пленников. Пока их тащили вниз, Андрей заметил несколько камер слежения, которые не очень-то прятали. Он не запоминал дороги, надеясь на Рудбоя и судорожно думая, как бы отключить камеры. Валить надо было самим, не надеясь на мутную помощь Мирона и Славы. Клетка, в которую их запихали, была не очень просторной, но их хотя бы не связали. Вместо стен были решётки, но они уходили в бетонный пол — не похоже, чтобы клетку можно было двигать. В подвале стояла мерзкая прохлада, и Андрей очень быстро замёрз, сидя на месте. Рудбой же, как только тихо щелкнули электронные замки, сел в углу, обнял колени и уткнулся в них лицом. Это бесило, потому что пока Андрея волокли от ворот к Отцу, он успел насчитать три десятка мёртвых тел и ещё несколько раненых. И вот теперь Ванька снова уселся страдать, как раз когда следовало применить свои суперспособности и снести Отцу голову. — И что дальше? — спросил Андрей, расхаживая по тесной клетке туда-сюда — три шага в одну сторону, три в другую. На четверых охранников он внимания не обращал, рассудив, что они всё равно не воспринимают пленников всерьёз. Сами по себе сектанты умом не блистали, не считая тех, кого забрали из Заводского. — Ничего, — невнятно буркнул Рудбой, не поднимая головы. Но разговаривает — уже не всё потеряно. — В смысле? Какой у вас там план? — Андрей изобразил руками что-то в воздухе, хотя Рудбой всё равно не смотрел. Упоминать Женю Андрей на всякий случай не стал, но это подразумевалось. — Мне чота не показалось, что у Ванечки проблемы. Но этого как раз следовало ожидать. Придурок их сдал. — Ничего. Слава и Мирон нас вытащат. Нет, серьёзно — у тебя просто забрали маску, и ты ничего не сделашь? Просто дашь им нас убить? На этот раз Рудбой вообще не стал отвечать, но послышались шаги, голоса, стандартные реплики приветствий, глупые до невозможности. Андрею на мгновение показалось, что их почтил присутствием сам Отец, но то ли к радости, то ли к разочарованию это был всего лишь Фаллен. Его пропустили без вопросов к пленникам, будто он вместо Мамы теперь был главной самой важной шишкой. Фаллен был каким-то не в меру задумчивым, кусал губы и молча осматривался по сторонам, словно впервые тут был. Или оценивал их возможности сбежать. — Какие люди! — Андрей изобразил фальшивую радость. — Поржать над нами пришёл? — Захлопнись, — посоветовал Фаллен, на миг позволив раздражению пробиться сквозь загадочную маску задумчивости, и посмотрел на Рудбоя, оценивая его состояние. Удивительно, но Рудбой по-прежнему не поменял позы, никак не показывая, что рад видеть свою зазнобушку. — Ваня, поговорим? — Я понимаю, почему ты так поступил, — глухо ответил тот своим коленям, и Фаллен почему-то разозлился. — Я не извиняться пришёл, — процедил он, на что Андрей насмешливо фыркнул: — А стоило бы. — Отец рассказал немного о вашем побеге из Темени. Послушай, до побега… вы ведь такими не были, да? Когда ты почувствовал, что… — Фаллен с очевидным усилием подавил вспышку злости, замялся, пытаясь подобрать слова, покосился в сторону охраны. Те продолжали делать вид, будто не подслушивают, или им правда было неинтересно. Рудбой не отозвался. Андрею хотелось, чтобы этот нелепый допрос поскорее закончился. — Ты про спираль? — устало спросил он, переступив с ноги на ногу. Если их продержат тут всю ночь и весь завтрашний день, на костёр он отправится простуженным. — Я не с тобой разговариваю, — снова вспылил Фаллен. Похоже, с нервишками у него было не всё в порядке. — Ты его очень обидел. Он не хочет с тобой говорить, — сказал Андрей, но Рудбой, предатель, наконец-то соизволил поднять голову. — Я ничего не помню, мне было шесть лет. — А цитировать куски из Библии ты начал недавно или… Ладно, молчу. — Поняв, что случайно поддержал не ту сторону, Андрей сел рядом с Рудбоем, выжидающе глядя снизу вверх на Фаллена, в который раз удивляясь. Он выглядел… ну, обычно. В нём не было ничего, за что можно было зацепиться и угадать человека, которого так сильно ценили друзья, так сильно любил Охра. Человека, который, потеряв память, попал в секту и за какие-то два месяца взлетел на вершину иерархии, а его всё равно продолжали любить, ценить и хотели спасти. Может быть, Андрей завидовал, потому что все, кого когда-то любил он, были либо мертвы, либо на стороне врага. За ним никто не пришёл бы, окажись он на месте Фаллена. — Вань, подумай хорошо. — Фаллен присел на корточки, сжав пальцами прутья решётки, как будто уговаривая пленников сделать что-то глупое, вроде как захватить его в заложники и потребовать открыть дверь клетки. Но Рудбой не пошевелился, а Андрей уж тем более не стал ничего предпринимать. — Отец упомянул тоннель, такой есть между Теменью и Хатыгой. Я думаю, на этом промежутке дороги с вами могло что-то случиться. Попробуй вспомнить. Рудбой молчал. Смотрел на Фаллена, как идиот, с таким выражением лица, словно хотел запомнить каждую чёрточку, и вовсе не слушал, что ему говорят. — Оставь его в покое, — вздохнул Андрей. Рудбоя стало жаль, а Фаллен со своими вопросами вызывал только глухое раздражение. — Хотя бы сейчас, ты уже всё у него отобрал. Дай ему сдохнуть спокойно. Фаллен вдруг судорожно вдохнул, прижав ладонь к глазам, будто его ослепила невидимая вспышка или кто-то угодил в лоб камнем. Рудбой неосознанно дёрнулся вперёд, и Андрей схватил его за рукав. — Вань! — Подумай, блядь! — зло прорычал тот, зажимая глаз ладонью. Короткий приступ заботы его не тронул. — Что могло произойти? Почему только с вами двоими? Должен быть ещё кто-то. Ещё много символов! Андрей не знал, о каких именно символах идёт речь, но один он помнил точно, ночью разбуди — нарисует. — Он про девятки? — подергал Андрей Рудбоя за рукав. — Ты про девятки? Фаллен медленно опустил руку, пальцы второй с силой сомкнулись вокруг прутьев решётки. — Возможно, — скупо произнёс он. — Что это значит? — Координаты. Кто-нибудь в те дни передавал вам координаты? — Я не знаю. — Отец сказал, что люди "будто взбесились, кидались друг на друга как звери". Почему? — Я не знаю, Вань, я не помню. — Рудбой, кажется, сожалел, что ничем не может помочь, а Андрей не понимал абсолютно ничего. Какие ещё координаты? Фаллен не давал даже попытаться увязать всё воедино, продолжая сыпать вопросами, на которые и Рудбой не успевал отвечать. — Почему ты вдруг потерялся? Ты сам ушёл? Вспоминай! Отец сказал, никто, кроме вас, не выжил. Почему только вы двое?! Он повысил голос, охранники заволновались, обернулись в их сторону, и Рудбой тоже громко раздражённо выкрикнул, перебивая Фаллена: — Я не знаю! Я был… — Он осёкся, будто что-то понял, распахнул глаза и тихо добавил: — Я был ребёнком. Фаллен медленно кивнул: — Вы единственные были детьми. — И что это значит? — Андрей переводил взгляд с одного на другого, пока они таращились друг на друга, словно читая мысли и не нуждаясь больше в разговоре вслух. — Ты на нашей стороне? Фаллен вдруг резко поднялся на ноги и пошёл к выходу, забыв попрощаться. И, конечно же, не ответив на вопросы Андрея. — Фаллен! — крикнул Андрей ему в спину, но тот не обернулся. — Отец ещё хуже Охры! Разуйте, блядь, глаза, он вас всех убьёт! Охрана встрепенулась, сообразив, что нужно открыть дверь, и в этой заминке Андрей услышал негромкое: — Я знаю. Больше он ничего не сказал. — Где "Мизгирь"? — Андрей обернулся к Рудбою, который уже собирался назад в свою защитную позу. — Уполз почти сразу, как мы вошли в здание. — Куда?! — Он не сказал. — Эмоций Рудбоя не хватило даже на сарказм, он прозвучал совершенно серьёзно. Андрей выдохнул. У него тряслись руки, хотелось действовать прямо сейчас. Фаллен бросит их тут, прекрасно понимая, что находится на стороне плохого человека, но какая разница, если это сторона победителя? Только зря он думает, что Отец победит. Андрей пришёл сюда сам, по своей воле, и он так просто не сдастся. — Как ты собирашься вытаскивать нас отсюда? — Никак. — Рудбой слегка стукнулся затылком о стену и глупо улыбнулся. — Я не собираюсь ничего делать. Извини. Ты зря пришёл.