Зарисовки

Родное поместье встретило Стива запахом перезрелых яблок и свежескошенной травы. Он не был здесь долгих двенадцать лет и уже позабыл и этот старый особняк, и дорожки английского парка... – Сэр, добрый день, сэр! Незнакомый малец, несший в руках моток бечевки и корзину остановился посреди двора. На вид ему было лет десять, не больше. Стив его не знал. – Как тебя зовут? – Дэнни, сэр! Вы ведь хозяин здесь, верно? – Надеюсь, что все ещё да. – Ваша матушка оставила заместо себя сэра Николаса заправлять. Я доложу ему о вашем прибытии! Стив не успел возразить, как Дэнни бегом бросился к дальним постройкам, где жил приказчик. Кричать ему вслед через все имение показалось Стиву неверным. Несмотря на то, что он был полноправным хозяином этих земель, он не чувствовал себя здесь достаточно уверенно. Он знал, что его мать умерла от туберкулёза, пока он воевал. Письмо пришло буквально через год после призыва. Его не пустили к ней проститься, даже хоронили ее чужие люди. Стив отдал войне и стране всего себя, так что в итоге кроме этого старого поместья у него не осталось ничего и никого. Николас, как выяснилось, тоже был из служивых – старый одноглазый черт, который слугами распоряжался, как рекрутами. Стив не был уверен, понравился ли он ему. Впрочем, за время пребывания на фронте он разучился испытывать какие-либо яркие эмоции. Может быть, из-за последнего ранения что-то в нем повредилось, отчего он сам себе казался теперь куском бесчувственного льда. – Ну что же, сэр. Какие же у вас планы? Николас сидел за одним столом со Стивом, но лишь потому, что Стив на этом настоял. Ему было очень неуютно в этом огромном, словно бы чужом доме. Смутно знакомые интерьеры за годы отсутствия обросли мелочами, которых Стив не знал, и ему казалось, что он в гостях. – Планы... – Николас наклонился вперёд и налил Стиву вина из хрустального графина. Стив пригубил и поморщился. – Так и не научились пить, сэр? Должно быть, он помнил, как Стив, будучи пятнадцатилетним тощим петушком, сбежал с деревенскими ребятами, позволил им влезть в винный погреб и напился так, что Николасу пришлось на себе тащить его домой. Матери тогда они ничего не сказали, но, с лёгкой подачи управляющего, следить за окружением Стива стали тщательнее. – Приелось, – ответил Стив. На войне пили все. Достать воду не всегда было легко, но достать алкоголь было делом чуть ли ни первой важности. За время, проведенное в госпитале, Стив едва ли ни бочку выдул – так было легче терпеть боль. Они молчали, пока окончательно не стемнело. Поместье жило своей жизнью, полнилось звуками даже ночью. Охотничьи псы в сарае, сторожа... Шум, которого Стив не слышал с детства, наполнял его, примиряя с действительностью. – Я ничего не умею, Ник. – Стив сказал это между делом, просто, как если бы рассуждал о погоде. – Да, я обучен фехтованию и стреляю из револьвера не хуже старого Джимми, помнишь его? – дождавшись от Николаса кивка, Стив продолжил. – Но вот по сути, по жизни, я хуже ребенка. Я в семнадцать ушел. Что я тогда знал? Что мог? Я не имею понятия о том, как вести хозяйство, как жить светской жизнью со всеми этими приемами... А от меня этого ждут. – Неужто за всю службу ни одного приема не было? – Ник прозорливо взглянул на Стива поверх своего бокала. – Были, конечно. Меня пускали, как породистого щенка, как знатного офицера, хотя кроме имени у меня не было ничего. Роджерс – доблестное и почетное звание. Но я не понимал, что делаю. Мне говорили идти, я шел. Мне говорили улыбаться, я улыбался... – Такова ваша знатская доля, – с некой иронией поддел его Ник. – Она меня тяготит, – признался Стив. Его с малых лет привлекала жизнь простого крестьянина, ему все эти важные сигарные посиделки по субботам или торжественные балы были неинтересны. Он потому на войну и рвался – быть полезным, вот чего он всегда хотел. – Вам бы жениться, сэр, – осторожно протянул Николас. – О, нет, это не для меня, – Стив невесело рассмеялся, болтая в бокале вином. Свечи бросали красивые блики на чуть запотевшее стекло. – Отчего же? Вы богаты, хороши собой. Герой войны, опять же. Особняк – почти дворец. В обществе на вас едва ли не молятся, у вас в подчинении душ больше, чем капель в море, любая красавица с радостью за вас выйдет. Стив сделал вид, что задумался. На самом деле, он даже гипотетически не рассматривал слова Ника всерьез. Он не видел женщин, не знал женщин. Не любил их. В юности потискать дворовых девок не довелось – матушка подыскивала ему достойную партию, оберегая от нежелательных связей. Да и не интересно ему это было. Он с большей радостью проводил время с Юстасом, сыном пекаря, который поставлял на их кухню хлеб. Куда веселее казалось тогда Стиву пойти на речку или на базар с ним, чем на сеновал с какой-нибудь Мэри... А потом – война. Много солдат, молодых и крепких мужчин. Доблестных и красивых. Идеальных... Стив знал их. Знал, как устроено их тело, потому что у сам имел такое же. Знал, о чем они думают и что им важно, потому что сам был таким же. С ними легче было найти общий язык, легче было сойтись. Надёжная спина товарища, к которой Стив прижимался, засыпая в холодном окопе, казалась чем-то правильным. Вряд ли он смог бы повернуться к женщине спиной. Он видел других парней любыми. Сонными, ранеными, грязными, мокрыми и обнаженными. Он чувствовал тягу к ним, сродство, желание стать ближе. Он не смог бы и вообразить себя таким рядом с женщиной. Дамы всегда казались ему немного... Декоративными. Все, которых он видел, были красиво и дорого одеты, держали себя подобно манекенам и соблюдали такое количество манер, что чувствовать себя раскованно рядом с ними было просто невозможно. – Все же, я в этих делах несведущ, – попытался мягко отвертеться он. – А это поправимо, – с готовностью ответил Ник. Он залпом допил своё вино и поднялся из-за стола. – Есть у меня одна мысль... Когда на следующий день он привел крепкого, ладного парня, не уступающего Стиву ни в росте, ни шириной плеч, Стив потерял дар речи. Не мог же старый черт догадаться... – Этого парня я у русских купил, не так давно. Он умеет всё или почти всё, даром, что говорит мало. То ли не знает по-нашему, то ли артачится. Отзывается на "Баки", а больше о нём и сказать нечего. – Что с его рукой? – Стив любовался парнем, впитывая каждую черту. Длинные, нечесанные, но чистые волосы, простая рубаха, из ворота которой торчали острые ключицы... – Не знаю, таким и купил. Торговец неплохую скидку дал. Но на рабочей силе увечье никак не сказывается. Да и не для того я его к вам привел. – А для чего же? – Стив всё думал, что могло оставить такие шрамы, которые начинались от самого плеча (виднелись из-за ворота) и тянулись до кончиков пальцев. Парень стоял молча, будто речь шла вовсе не о нем, и его тяжёлый, холодный взгляд вызывал у Стива мурашки по всему телу. – Он научит вас, как жить мирную жизнь. Да и по бытовым вопросам поможет. Гувернер, так сказать. Посыльный... Расскажет, как у нас тут все устроено, чтобы вы могли скорее войти в колею. Стив сомневался, что столь мрачный человек будет с ним разговоры разговаривать, в баню ходить или гостей принимать, но все равно поблагодарил Николаса и кивнул этому Баки, отпуская его на первое время. Просто не будет, Стив это понимал ещё когда ехал сюда. Но реальность, как всегда, переплюнула все ожидания. Бороться с ужасами войны, не дававшими спать, вливаться в высокое общество, вести дела по управлению своими же землями, отходить от тяжёлого ранения, искать себе дело по вкусу, чтобы не быть бесполезным, вести псевдоактивные поиски будущей жены, на самом деле же всячески избегая окончательного решения... И круглые сутки находиться в обществе привлекательного молодого мужчины, у которого скелетов в шкафу не меньше, а то и больше, чем у него самого... Что ж. Стив никогда не пасовал перед трудностями. Значит, и с мирной жизнью как-нибудь справится.