Последние секунды

      Адриан задумчиво вздохнул, припадая спиной к стене. Будучи жнецом, он не уставал так быстро, как человек, но моральные невзгоды трясли не хуже чашки кофе. Он устал. Жнец безнадёжно и несколько томно присел на землю, проигнорировав идеально выстриженный газон. Некоторые из его собратьев любили возиться с садом вне рабочего дня, а кто-то даже выращивал целую оранжерею — что вызывало у него долю восхищения и зависти. В мире жнецов всё казалось, нет, было идеальным. Идеальные белые здания, вкрапления зелёного в садах, тоже идеальных, и жнецы...       Вот тут кто-то свыше напутал с вычислениями. И, скорее всего, изрыгает проклятия который век.       Жнецы не были идеальными, они были когда-то людьми, решившими прервать свою жизнь своими же нечестивыми руками. Петля, вода, клинки, яд. Да много чего, что потом заставляло их вновь открывать глаза. Так почему их заставляли казаться таковыми для... кого? Адриан пожалел, что в их мире запрещены сигареты — желание закурить застало его врасплох. Так что он только начал жевать губы и щеки. Коса смерти улеглась на колени, ему не хотелось её испачкать. Жнец много думал об этом странном мире, и не находил ответов.       Жнецы сидели в нише иерархии, несмотря на обязанность отнимать людские души. Ангелы снисходительно смотрели на их попытки заглушить боль от смерти. Крылатые создания вдыхали жизнь, но не желание жить. Демоны откровенно смеялись (до тех пор, пока их не ловили свои же). Рогатые твари являлись падшими ангелами, что формально делало их равными. Обидно, да, но всё же...       Но, в конце-концов, ему хотелось лишь простого покоя. Адриан ненадолго прикрыл глаза, вспомнив вчерашнюю ночь. Подарок быстро успокоил бедняжку, а там и на работу им пришлось бежать как кроликам. Им хотелось оставаться с ней подольше, но увы и ах, работа не ждала. Как же он ненавидел выговоры от начальства, а белому жнецу хоть бы хны, только и щебечет про крошку-малышку. Вообще, Сисиний не был плаксой, но когда дело касалось детей... жнец покраснел от воспоминаний. Сигареты были запрещены, вот только некоторые умудрялись украсть из мира людей выпивку. И хоть белого жнеца алкоголь не брал напрочь, в простодушном порыве он тогда болтал и болтал о детях.       Не поймёт никак, глупенький, что нельзя никому иметь детей. Но разве это поймёт тот, у кого нежность к цветам жизни сочетается с садизмом-мазохизмом? Адриан покачал головой, прогоняя наваждение. Нет ничего странного, что его друг красится словно девушка, странно, что ему от этого порой становится неловко. Он приподнялся с земли, грациозно отряхнув костюм от несуществующей пыли — он был чистоплюем. В это же время из-за угла старинного здания выскочил непревзойдённый жнец, расплывшись в хитрой улыбке. В притворном жесте Сисиний словно наставил «пистолет» на друга, целясь прямиком в правильное сердце. — Попался, красавчик.       К сожалению, белый жнец жаловал и лелеял в своих объятиях не только женщин, но и мужчин.       ...Элизабет с удовольствием любовалась на блеск медальона, украшенного жемчугом. Простое украшение с редким белый-белый, словно снег, жемчугом. Она крутила вещицу так и сяк, счастливо хихикая. Девочка хотела обнять сегодняшних гостей, но в этот раз её сморила сильная усталость, поэтому её и хватало на тихое лицезрение безумно дорогого подарка. Ах, как прекрасен был медальон, его фальшивая позолота и тонкая цепочка, но всамделишный жемчуг. Кажется, от него даже пахнет самым настоящим морем, хотя она никогда не была там. И вряд-ли когда-нибудь попадёт, но она от этого не расстраивалась.       Зачем ей море, если есть странные милые друзья?       Девочка прижалась к идеальному костюму жнеца, хихикая над его чистоплотностью. Он даже морщился забавно от пыли и краски. Другой же всё время возился с дамским зеркальцем, корча для неё разные забавные рожицы. Она знала, как не знать, что незнакомым людям, тем более мужчинам, доверять нельзя, но у неё украсть даже нечего. В последние дни можно и забыть о приличиях леди среднего класса. — Я хочу сказку!       Сисиний встрепенулся раньше, чем Адриан его заткнул. — Милую или страшную? Или как пойдёт? Всё будет, крошка, будет!       По взгляду малышки было понятно, что она готова к сказке любого сорта, поскольку сама жизнь уже показала все страхи и ужасы. Адриан с видом заправского сказочника поправил воротник. Элизабет напряжённо вздрогнула, прижав к груди дорогой медальон. К ней в ответ прижался белый жнец, хлопая белыми глазками. По её вздоху он хороший понял, что история будет на редкость хорошая. И по шороху костюма и кашлю друга тоже. Быть отчасти слепым будучи жнецом не так страшно, когда всё равно видишь цепи души и понимаешь, что красота требует жертв. — Сказка наша началась в густом лесу, среди густых деревьев и топких болот. В месте, где солнце сияло мягко, подобно улыбке матери, и омрачалось тучами отцовского гнева. Этот лес был большим, он опутывал весь юный мир, полный первородного греха, отроду которому исполнился ровно год. Люди, изгнанные с небес, боялись твёрдой земли, но страх за себя и самолюбие гнали их дальше и дальше, в глубь зелёного мира. Они были неопытны и слабы, вот только их любовь к жизни пробуждала жажду крови. Жестокие взрослые и невинные дети. Особенно они боялись пророчества. Прибудут дети, похожие друг на друга, но не от крови одной будут. Подобно ангелам и демонам будут. Первые Близнецы в радости и печали будут вместе и до конца, сколько бы не пролетело тысячелетий, ибо они сломают сосуд Греха. И Грех этот будет возрождать их ангельские души и бренные тела. И в этом мире появились Первые Близнецы, мальчики, так похожие друг на друга, но... вот сюрприз! Они не были кровными братьями, хоть и были зеркальными отражениями. Близнецы, похожие на ангелов и демонов одновременно. Душа ангела и облик прекрасного демона. Подарок злостного искусителя, извергшего своё гнусное пророчество из своих уст. Родители не могли оставить их у себя, они боялись удара свыше, и потому бросили, когда им исполнилось по пять лет. Дети поплакали, да и отправились в путь-дорогу. Гнали их, отовсюду, ведь пророчество не могло солгать. Не причиняли им вреда Близнецы, лишь смиренно кивали и шли дальше. С самого рождения их связывал Голос. Голос не был им ни другом ни врагом. Голос лишь направлял их. И Близнецы, держась за руки, шли, исследуя сотни неизведанных дорог. За время путешествия они начали понимать друг друга без слов, одним только взглядом одинаковых, но при этом безумно разных глаз. Их не пугала подобная привязанность, поскольку иных людей, подобных им, они так и не встретили. Остановились как-то Близнецы передохнуть у небольшого деревца, размером с них ростом, и заметили они спелое яблоко, полное Тайны. Они вглядывались, боясь вкусить. Помнила кровь изгнание их отцов. Но Голос вкрадчиво прошептал: Вкусите же вместе сосуд Греха и в ваших жилах появится сила богов. Освободите же Грех внутри себя. Отдайте Грех миру, который вы любите и ненавидите. Вы не продолжение друг друга, вы отдельны и при этом неделимы. Первые Близнецы одновременно вкусили сосуд Греха. И этим Грехом была Запретная Любовь. Закружились в танце цветы, опьяняя запахом греховным. Ростки свободу обрели, землю разорвать корнями стараясь. Ветра разнесли сладкий аромат блаженного яда. Ручьи запели, рисуя Образ и Подобие. Проклятый сосуд «детьми» был разбит, запятнав мир чернотой Грехов чужих. Первые Близнецы получили силу появляться вновь и вновь, вопреки жизни и смерти. Что же в конце предстоит?.. Неизбежен итог — возрождение и расплата за Грех.       Девочка прошептала главный для неё вопрос: — А Близнецы? Они были счастливы?       Ответом было «Да. Умом и сердцем Адриан понимал: девочка не поймёт сказку и испугается, узнав, что один из Близнецов умер, пообещав встретится с ним снова и снова.