Последние секунды

      «Была бы моя воля, я забрал бы её из больницы и стал ей отцом. Нет, самой лучшей мамочкой! И не смотри на меня так, Адри-и-и.       Сисиний был слишком добрым для жнеца... и для человека. Шумным, наглым и добрым. Эти черты сделали его любимицем детей, но никак не суровых взрослых, готовых пристрелить его за одну улыбку. Адриан с угрюмым наслаждением втянул в себя сигаретный дым. В мире людей порой противно, но сигары они делают отменные. Привкус порошка и пепла оседал на языке, срывая голову вкусом. Отвратный вкус медленной смерти. Жнец ехидно засмеялся. Не умрёт то, что мертво давным-давно. Если только... мужчина испуганно закашлялся от одной только мысли.       Нет уж, он слишком порядочен, и уж точно его не настигнет кара быть игрушкой для ангелов или демонов. Тело трясло от волнения. Участь игрушки гораздо страшнее смерти. Год за годом, века проносятся, а ты развлекаешь высшее существо, и спасибо никто за это не скажет. Тюрьма с гнилой едой казалась лучшим вариантом для... чего? Он пренебрежительно бросил остатки курева в густую траву кладбища. Порой страх ломал его и он не понимал своих мыслей. Вещь, которая осталась с ним после смерти. Перед глазами мелькнула вода, крики, острая коряга, мысли, страх. Он резко дал себе пощёчину, приведя себя в нужное русло.       «Глупо, мистер Боттом, просто глупо. Ты жнец, она человек. Вы не можете быть семьёй, к тому же она скоро умрёт. Она в моём списке. И я попросил бы Вас не говорить о себе в женском роде. Вы мужчина.       Как бы не отгораживал себя Адриан от мыслей, они всегда приводили его к этой девочке. Его это немного раздражало. Он считал себя жнецом, циничным и расчётливым, знающим, что нет смысла привыкать к существову, подверженному смерти. Просто несколько правил жнецов. Не привыкать к людям. Не вмешиваться в жизнь людей, дабы спасти их от неминуемой смерти. Не любить и не иметь детей от людей и кого-либо. Он нарушил самый первый пункт и теперь над ним стоит карающая рука. Он, как и все жнецы, боялся начальства и наказаний от них.       Так почему он снова вмешивается в глупую людскую жизнь, несмотря на чертовски большой страх? Его вообще не должно быть у дома около кладбища. Любопытство, должно быть. Одна из черт жнецов, позаимствованные у людей, коими они раньше были. Мужчина лёгким шагом шёл около могил, равнодушно рассматривая инициалы на каменных плитах. Кто-то удостаивался комфортной могилки, у кого было достаточно монет и родственники за пазухой. Некоторые работяги всю жизнь копили на могилу и на похороны. Кто-то даже накапливал на плакальщиков , а кто-то даже на похоронную процессию. Это были единичные случаи, поэтому, в большинстве своём, людей низшего класса хоронили в общих могилах. Низко, да, но в этом суть — плати деньги за уют для мёртвого тела. Мысли медленно перекатывались в голове, вязли в мрачных тонах.       Именно поэтому он и не любил ходить на кладбища. Но раз уж так получилось, что семья малышки проживала именно здесь...       Впереди замаячил небольшой дом с вывеской «Похоронные услуги» с припиской «Семейство Клиффорд к вашим услугам. Приходите к нам». Почему-то приписка вызвала в нём сдержанный смех, а ведь он не был поклонником чёрного юмора.       Дом как дом, обычный для гробовщика и его немногочисленного семейства — с потрескавшейся штукатуркой, с тёмными плитами, с неожиданно роскошными алыми шторами, в витринах, как на подбор, идеальные гробы на любой вкус. Первый этаж отведён похоронному бюро, второй занят самим семейством. Многие так строят жилища, поскольку это удобно и практично — несколько шагов, и вот уже на рабочем месте. Правда, кто-то перестарался с стилем готики, впрочем, если рассудить, этому зданию как раз положены мрачные элементы. В воображении предстала картина семьи гробовщика. Вышло что-то вроде мужчины с маской чумного доктора, жена с оскалом на всё лицо и младенец (будущий), почему-то (вот почему?) с его лицом.       От такого образа Адриан не сдержался, он рассмеялся во весь голос, чуть ли не катаясь по земле от смеха. Ох уж этот истеричный смех, приходивший без приглашения, только по странному наитию. И эти слёзы с смехом, которым впору ворон пугать да детей страшить. Жнец смеялся всласть, пока с конфузом не услышал милое хихиканье за своей спиной. Он не думал, что под вечер кто-то решиться, кроме него, прогуляться по кладбищу. И уж тем более не думал, что это будет девушка лет так... двадцати пяти, может чуточку старше. Мужчина смущённо улыбнулся в ответ, рассматривая странную девушку. В первую очередь он заметил, что жить ей осталось столько же, сколько и маленькой Лиззи. Во вторую, не менее важную, очередь он подметил её полное телосложение и походку, вперевалочку, но довольно такую гордую походку. На щеках с новой силой вспыхнул румянец. Девушка была в положении. Он таких и раньше видел, за полвека существования, вот только при виде неё почувствовал именно такое странное чувство.       В остальном же прелестная девушка с чёрными локонами, слегка кудрявыми, с ядовитыми зелёными глазами, почти как у него, и грациозными чертами лица. Платье было простое, несколько напоминавшее форму горничных, правда, рукава и воротник не могли прикрыть следы синяков на коже. Он ощутил раздражение от одной мысли, что кто-то поднимает руку на будущую мать, тем более на такую юную мать. И ещё что-то не давало ему покоя. Словно она была ему знакома. Дрянное чувство дежавю. — Что же Вас рассмешило, сэр? Не хочу показаться навязчивой, но Вы должны понимать, что на кладбище... тем более под вечер... мой муж не любит странных клиентов.       Адриан подмял ехидные комментарии и элегантно подал ей руку, в манере лорда поцеловав её. Девушка в ответ слабо улыбнулась, не осмеливаясь высказать свои настоящие мысли. Если уж он её не помнит, то нет смысла говорить. И всё же при виде него стало спокойно на душе, словно она проживала эти месяцы тирании мужа ради встречи с этим прекрасным «незнакомцем». Закатное солнце расцветало буйными красками, отсвечивая удивительные глаза незнакомца, отчего она ласково хихикнула над своими мыслями. В её прошлом было что-то хорошее. Возможно, незнакомец подал ей руку. Или она говорила с ним. Она не могла сказать об этом, никому и ни разу, но что-то было, он там был, и она радовалась этому. Ничего её не радовало больше. Только присутствие «незнакомца». — Что Вы, миссис, я не хотел вас пугать. Иной раз в мою голову заходят странные мысли. Нет нужды заполнять Вашу голову ими. Извините, забыл представится, где мои манеры. Адриан Олридж.       Девушка печально вздохнула, чисто по привычке поглаживая большой живот. Ах, если бы этот мистер Олридж был её мужем, быть может, она радовалась каждому дню жизни, и, возможно, ждала бы с удовольствием дня рождения ребёнка. Но нет, ничего из этого нет. И этого ребёнка она не любит, только образ призрачной любви, не его. Неправильно, должно быть, но ей было безумно сладко не думать о нём. Просто ошибка, из-за которой муж считает её распутницей. Просто существо, которое она ненавидит, простодушно и невинно, как ребёнок. Просто нечто, кусок мяса и сгусток крови, с глазами, должно быть, такими любимыми и ненавистными одновременно, напоминание. Она с усилием сжала его руку, почти не сдерживая свои слёзы. Адриан неловко приобнял плачущую девушку, списав на капризы природы. — Рада встречи с вами, мистер Олридж. Я миссис Клиффорд, Эмили Клиффорд. Я... счастлива, что вижу вас, правда... я...       ...Сисиний сидел на краю кровати, смотря то на спящую девочку, то на карманные часы. Адриан знатно так опаздывал, они же почти негласно объявили, что приходят к малышке на один-два часа, делают её счастливой, и в целом дарят ей спокойствие. И этот педантичный жнец, подумать только, опаздывал на целых полчаса. В своей привычной манере, он начал прихорашиваться, обиженно орудуя женской косметикой, резонно думая о типичной женской мести. Например, решит красавчик попросить у него помощи, а он стрельнет в него взглядом накрашенных глазок, и побежит от него на каблуках. Или ещё лучше, будет тот просить у него хоть один прощальный поцелуй, а он его только в щёчку клюнет и коварно захочет над ним. Вот тогда... вот тогда его коллега поймёт, что нельзя упускать такую красоту, как он.       Или она? Иногда Сисиний больше ощущал себя прекрасной леди, нежели джентльменом. Прекрасные платья, восхищённые взгляды, комплименты... да, такого точно не было в людской жизни.       Белый жнец поджал губы, вспыхнув от одного гнева и небольшого смущения. На самом деле он не умел злиться на любимых таким образом, чтобы желать им зла. В конечном счёте, он так и остался тем самым слепым малышом, ищущим любви и ласки. Разница лишь в том, что он теперь не малыш, а зрение имеется, пускай и отвратительное даже для жнеца. Может, ему как один алый друг, тоже обзавестись собственным очками? Простая мысль отвлекла его от мыслей об «жестокой» мести. В следующую секунду он совсем оттаял, обратив внимание на свою милую малышку, такую родную.       Он слишком сильно любил детей, аукнется, должно быть.       Жнец осторожно пригладил её пепельные волосы, подметив, насколько они мягкие на ощупь, подобно редкому бархату. Маленькая принцесса, достойная целого дворца и сотни слуг, вместо этого умирающая в окружении него, жнеца. А он, несмотря на материнскую нежность к маленьким детям, сам нуждался в словах поддержки. Сонливость заставила его широко зевнуть, потянувшись всем телом, как игривый кот. Может становится невидимым для людей, а всё равно спать хочется... и есть. Он на мгновение поднялся с кровати, намереваясь поправить грязное тряпьё в роли одеяла, как его схватила за рукав слабая ручка. Элизабет вся раскраснелась, в сравнении с вчерашним днём она казалась разбитой куклой. Она дышала через рот, хрипела, и пыталась унять боль в груди. Не помогало, ничего не помогало.       Только этот странный мужчина, похожий на её мать в прошлом, только он понимает её. С ним хорошо. — М-мистер, не... уходите. Только не Вы. Пожалуйста... я... буду хорошей... только... не уходите.       Не уходите! Пожалуйста... я буду хорошим мальчиком!       Голос прошлого. Как не вовремя. Снова. Как и всегда.       Сисиний прилёг рядом с девочкой, не скрывая свои горькие слёзы. Он совсем ещё ребёнок.