Последние секунды

      «Не буди лихо, пока оно тихо, иначе дракона разбудишь или демона на худой конец. А ангела так вообще беда. Но ты же отличился, ты разозлил белого жнеца. И расхлебывай сам эту кашу. Нам ещё жить хочется, плёнку сберечь, знаешь ли. А тебя чудо спасёт». Адриан вспоминал эти слова с тихим ужасом, медленно передвигаясь вслед за обиженным напарником. Он старался держать себя в узде, непременно с видом вселенского раскаяния. Чувствовал ли он раскаяние? Сотни раз да! Жнец тихо вздохнул, боясь сотрясать мёртвую тишину. Ему всего лишь стоило подойти на расстоянии косы смерти и попросить прощения.       Хотя в принципе он не должен был это делать, как ему казалось. Напарник должен был понимать, что у любого добросовестного жнеца есть работа, не связанная с личными чувствами. Но упаси бог читать лекции тому, кто любит детей, в особенности от лица того, кто и вовсе не пришёл к девочке вчера. Адриан покосился на алого жнеца, спрятавшегося за колонной здания. Алый жнец понимающе улыбнулся и кивнул в сторону обиженки, намекая, что извинения должны исправить положение. Остальные же жнецы просто делали ставки, в остальном ставили на побитого педанта. Мужчина в ответ на их действия презрительно фыркнул, и, с гордо поднятой головой, шагнул прямиком к нему, остановившегося, дабы полюбоваться личиком в зеркальце.       Сисиний с позицией пацифиста не любил невыполненных обещаний. Он с нарочитой презрительностью посмотрел на напарника, всё щурив глаза. Ему срочно нужны очки. У друга были виноватые глазки и лицо, а вот слова были в большей степени наглые, если не попытка убиться снова. — Мистер Боттом, вам стоит прекратить валять дурака. Я лишь один раз опоздал по важной причине, а Вы недобросовестно выполняете работу, отлыниваете и...       Он не успел закончить предложение, поскольку его красивый костюм превратился в лохмотья от одного только взмаха белой косой. От такой реакции он даже задрожал. Педант на мгновение поднял взгляд на глаза напарника (не друга!). В жёлто-зелёных глазах, привычных для жнецов, таилось чувство мести и обиды, всё вместе они смешались в опасную смесь. Что ещё более чем страшило, именно женской мести. Жнецы вокруг уже начали расходится, читая молитвы за упокой костюма и тела согрешившего товарища. Спасать они его не хотели, так как чувствовали, что в этой ситуации именно он накосячил. И какой смысл спасать кого-то и нападать на жнеца, у которого есть женская косметика? Они ещё хотели сохранить свою плёнку воспоминаний в сохранности.       Адриан понял, что помощи ждать неоткуда, и потому решил хоть как-то, но защищать свою честь. В свою очередь он тоже поднял косу смерти, с взглядом короля этого мира... до того момента, пока в него не бросили пудру. Белый дым окутал его, из-за чего он закашлялся, не забывая при этом пытаться смотреть по сторонам. Это была «всего лишь» баночка пудры. Всего лишь косметика! А что может сделать тюбик помады? Он это понял, когда ощутил грубый поцелуй на своей щеке. Помада отпечаталась на его коже, ровно как и следы острых зубов. Собственно... этого-то и стоило ожидать от белого жнеца, готового поцеловать и прибить своего оппонента. Прибить, скорее всего.       Была бы возможность, ещё и убить.       Булочка и не такое может, если разозлить. — Важная причина? Важная?! Ходить к бедным девушкам и глазеть на них важная? Тем более к её матери! Извращенец! Ты... да ты...       Этот день начался с скандала. И с парочки испуганных жнецов.       Представление, разыгранное перед его глазами, стоила всех театров мира, и у него был бесплатный билет в первых рядах. Мужчина рассеянно пригладил красные волосы до плеч, следя внимательно за «актёрами». Жнец из целей безопасности отошёл на безопасное расстояние, наблюдая, как педантичный жнец просит прощения у милого жнеца. Остальные его товарищи решили и вовсе отойти на километр, лишь бы не попасть под горячую руку или косу смерти. Кажется, даже сами здания дрожали (или же от сильного ветра казалось).       Со стороны битвы послышались крики и оскорбления.       Эш восхищённо просвистел. Он ещё больше стал восхищаться белым жнецом. Куда уж больше? — Извращенец! Придурок! Повесить тебя мало, скотина ты!       Вообще... у жнецов было одно негласное, но очень важное правило. Не злить Сисиния Боттома, даже если он булочка с корицей и весь милый. Именно таких добрых жнецов и стоит бояться в гневе. Особенно, если они вооружены косой и косметикой.       Эш поправил очки, он всегда так делал, когда чувствовал страх. Удивительно, этот педант-жнец ещё держится, весь в косметике, покусанный и побитый. Конечно же, Сисиний милашка, красавчик и тому подобные эпитеты... но садизм, присущий в той или иной степени жнецам, никто не отменял. С другой стороны, никто не был мазохистом. Почему... вот так вопрос. Алый жнец обиженно поджал губы. И что вообще можно найти в этом педанте? Уж он, любитель алого, всяко лучше его. Свои обиды он не высказал, вслух же он прокричал, очень даже серьёзно: — Не ешь его, Сиси, козлом станешь! Лучше отруби ему голову, не обманешься, гарантирую!       «Хоть бы не послушался. Эш, я убью тебя!», — вот такие мысли крутились в голове Адриана.       ...Элизабет пискнула, увидев состояние лучших друзей. У неё уже не хватало сил на вопросы, но одним взглядом больших глаз она пыталась задать тот самый вопрос. Что произошло между ними? Мужчина с красивыми белыми волосами смотрел на неё с материнской нежностью, всё ещё ища в бездонных карманах что-то для неё, своей любимицы. Несмотря на его мягкую улыбку, она заметила линии злости на его лице. Видно, он из-за чего-то злился... очень и очень. Она привыкла, что он приходит при всём параде, в косметике и с в красивом костюме без пятен. Так что да, странно было видеть на его рубашке пятна от помады, растрёпанные штаны и волосы походили на воронье гнездо. Немногим лучше выглядел тот, кого она ждала больше всего на свете, даже больше, чем милого Сисиния. Тоже потрёпанный, как будто его бросали на землю, весь в царапинах и с пощёчиной на щеке. Кто-то игрался с огнём и огонь его обжёг.       Наконец, Сисиний вынул из кармана маленький медальон, смутно знакомый для девочки. Она знала друга мамы, который делал похоронные медальоны, в такие мрачные украшения вкладывали датировку жизни человека, инициалы человека и семейства, если это был аристократ, паяли стеклом, и, самое важное, туда складывали волос умершего, как частица родного. Лиззи прищурила глаза, испуганно сглотнув. В медальоне был белый волос, длинный и такой... красивый. Медальон был чудесным, но... датировка жизни была с 1775 по 1797. — Мистер, откуда у вас медальон, если... если вы живы?       Сисиний шутливо улыбнулся. — Не обращай внимания, крошка. Считай это подарком от всего сердца.       На дворе был 1799 год.