Имя твое - проклятие

Сказать по правде, Дитер не ожидал, к чему приведет посещение его узниками пыточной камеры. Меньше всего он рассчитывал увидеть их заботливо поддерживающими друг друга. Но это потрясение оказалось не единственным: со слов Каменева выяснилось, что палач-новичок каким-то странным способом отнял у Зиновьева дар речи. Немец не понимал, как такое могло случиться, но невольно поразился гениальному совпадению – ничего лучше, чем отнять дар речи у оратора, придумать было невозможно. Теперь-то он научится слушать других… Однако неожиданное примирение друзей Дитера удивило. Видя их взаимную неприязнь, он был уверен, что узники поссорились раз и навсегда. Но теперь Каменев подолгу рассказывал что-то уже не демону, а Зиновьеву, и тот внимательно его слушал, иногда даже умудряясь замысловатыми жестами сформулировать вопрос. Дитер никогда прежде не замечал его бурной жестикуляции и удивлялся, что Каменев понимает ее и беззвучные движения губ так же свободно, как человеческую речь. Сам он, изредка обращаясь к Зиновьеву, порой не мог разобрать по губам ответа и нуждался в помощи переводчика. В общем, обстановка становилась идиллической, чего, конечно, допускать было нельзя. Однажды, улучив момент, Дитер решил поговорить с Каменевым. - Вижу, ваша вражда с Зиновьевым была недолгой, - усмехнулся он. Узник смущенно улыбнулся: - Ну, что Вы, какая вражда… Да, разошлись во взглядах, бывает, Вам ли не знать? Мы и при жизни порой ссорились – увы, дружба без этого немыслима. Но сейчас все же не лучшее время и место, чтобы выяснять отношения. – Он помолчал. – Кстати, почему Вы не сказали мне, что я и Зиновьев работаем в одной и той же шахте? - Не все ли вам равно? – презрительно повел плечами немец, но тут же удивленно поинтересовался: - Откуда вам это известно? Не говорите, что от Зиновьева. - Разумеется. Однажды во время беседы я упомянул о своем участке, Зиновьев задал мне пару вопросов, и вскоре выяснилось, что нас отделяет не такое уж большое расстояние. - Я не представляю, как вам это удалось, - скептически пробормотал Дитер. Каменев посмотрел на него и дружелюбно засмеялся: - Господин Шлезинг, неужели Вы думаете, что друзья за долгие годы не учатся понимать друг друга с полувзгляда? То, что Григорий не может рассказать мне о чем-то, безусловно, осложняет наше общение, но отнюдь ему не препятствует. Для меня даже удивительно, что Вы не всегда можете понять ответы Зиновьева. - Моя работа заключается не в этом. Кстати о работе… Лев Борисович, у меня к вам деловое предложение. - Слушаю Вас. Демон откинулся на спинку стула и внимательнейшим образом начал рассматривать свои перчатки. - Лев Борисович, вы знаете, что я отношусь к вам с большим уважением. - Весьма польщен. - И, разумеется, мне не хочется запирать вас в темной шахте, как простого чернорабочего. Я решил предложить вам более… - Дитер нетерпеливо защелкал пальцами, подбирая нужное слово. - Интеллектуальную? – догадался Каменев. - Именно. Более интеллектуальную работу. - Какую же? - Вы, должно быть, знаете о том, что здесь находится много различных плантаций. - Знаю, знаю, - кивнул узник. – Правда ли, что там работают помещики? - Да. Откуда вы знаете? - Мой… скажем так, однопещерник рассказал мне об этом. - Что ж, тем лучше. И наверняка вы представляете себе труд рабов на плантациях. - Хотите сделать меня одним из них? - Дослушайте до конца. Рабы – существа довольно расслабленные, за их работой нужно постоянно следить… Каменев помрачнел. - Стало быть, - проговорил он, - Вы собираетесь сделать меня надзирателем? - Именно. Согласитесь, это не такой тяжелый труд… - Вам, Дитер, должно быть известно, - в голосе узника появились металлические нотки, - что большевики всегда боролись с любыми проявлениями эксплуатации и никогда не допускали подобных унижений. - Сказать по правде, - усмехнулся немец, - я всегда ненавидел коммунистов… - А, поэтому Вам доставляет удовольствие покрывать их позором? - В некотором роде да. Но в данном случае я даже пытаюсь облегчить ваш труд. - Как-нибудь справлюсь сам. Я ни за что не соглашусь стать погонщиком! - Лев Борисович, - мягко произнес Дитер после паузы, - подумайте, ведь это не каторжный труд в шахте… - Лучше каторжный труд, чем пойти на унижения себя и других. - Разве ад – не самое подходящее место для унижений? - С этим трудно не согласиться. Но все же Ваше предложение для меня неприемлемо. - Подумайте еще раз. Я пока убеждаю вас согласиться по-хорошему. - О, - заинтересовался Каменев, - а есть и другие варианты? - Разумеется. В случае отказа мы будем вас пытать. - Но если я и под пытками не соглашусь пойти на такое? - Согласитесь. - И все же? Что, если у Вас ничего не получится? - Тогда мы будем пытать Зиновьева. Узник удивленно посмотрел на Дитера: - Его-то за что? - У нас должны быть рычаги влияния на вас. Мы добьемся своего в любом случае. Вопрос в том, какую при этом применять силу. Каменев задумался. - Хорошо, - печально вздохнул он через минуту, - я согласен. Но знайте, Дитер, что Вы поступаете бесчестно по отношению ко мне, к большевистской партии и даже к этим помещикам. - Меня это совершенно не расстраивает. С этими словами демон поднялся и вышел. Из снисхождения он не обратил внимания даже на крутившегося возле барака Зиновьева, который сразу ворвался внутрь, видимо, ожидая объяснений. Дитеру очень льстила мысль, что он, по словам Каменева, обесчестил целую партию. Его такой поворот вполне устраивал.