Имя твое - проклятие

Несмотря на свое согласие поскорее приступить к новому делу, Каменев все же выторговал себе еще один день работы в шахте. Он очень нуждался в разговоре, притом полноценном разговоре, когда собеседник не просто молча кивает, а дает какие-то советы или просто утешает добрым словом… Конечно, Зиновьев с пониманием отнесся вчера к его решению и всеми доступными ему способами выражал сочувствие, но Льву Борисовичу все-таки хотелось услышать совет, что делать в его непростой ситуации. Кто, как не человек, знающий все о кастах, мог его дать? - Ну, что, Арджуна, - заявил Каменев после рабочего дня, - давайте прощаться. - Как? Вас переводят куда-то? – заволновался индус. - Да. И я боюсь, что здесь работать куда лучше, нежели на новом месте. - Неужели Вас заставят трудиться на плантациях? Но ведь Вы не заминдар… - Вы почти угадали, Арджуна. Меня заставят быть надзирателем за рабами… - Лев Борисович вздохнул. – Для большевика это огромное унижение – идти на такую варварскую эксплуатацию человека человеком. - О, - вздохнул бывший раджа, - я Вас понимаю. Вы цените свободу человека… - Посоветуйте, что мне делать. Я даже не знаю, как мне свыкнуться с этим званием. Наверное, я просто не смогу кого-то погонять… или тем более бить кнутом. Это варварство, настоящее варварство! - Не горячитесь, Лев-сахиб. Подумайте о том, что те люди, которыми Вы будете помыкать, заслуживают этого. За плечами у них убийства, грабеж, насилие и прочие ужасные вещи. Они заслужили свою кару… - Все это так, но для меня это непосильно. Все внутри меня протестует против надзирательства. - Но Вы ведь говорили мне, - удивился Арджуна, - что были большим человеком в России, стояли во главе города… - Говорил и не стану этого отрицать. Но мое руководство не сводилось к ударам плетью! Да и надзором у нас занималась другая организация… и не в такой форме… А если кто-то узнает, что большевик эксплуатирует других, то не избежать позора… - Скажите прямо: Вы не хотите принижать других или боитесь, что опозорят Вас или Вашу партию? - Честно сказать, - нервно усмехнулся Каменев, - и то, и другое верно! - Если Вы боитесь позора, Лев-сахиб, то в Вас все еще сильна гордыня. А ведь я говорил Вам, что ставить себя превыше других нельзя… - Я и не ставлю. Я думаю о партии… - А какое здесь людям дело до Вашей партии? Здесь каждый думает в первую очередь о своих грехах, чужие ему не нужны. Так что за партию не волнуйтесь. - Пожалуй, Вы правы… Но принижать других – это значит опускаться самому! Да и, между прочим, я могу возгордиться своим положением! - Тогда вспомните о своей смерти, о последних годах жизни, о мирской тщете… - Каменев давно рассказал индусу о своей жизни, смерти, грехах и даже посвятил его в проблемы Зиновьева: у Арджуны все вызывало живейший интерес, да и советы он порой давал хорошие. Нынешний, пожалуй, тоже относился к их числу. - И помните, - продолжал бывший раджа, - что те люди, которыми Вы помыкаете, виновны больше Вас и достойны своего наказания. - К этому сложно привыкнуть… - Вам – да, - усмехнулся он, - а я бы только вспоминал прошлое. - Пожалуй… Мы не увидимся с Вами больше? - Все может быть, Лев-сахиб. Мир тесен. Они дружески обнялись. - Что ж, Арджуна, удачи Вам! – пожелал на прощание Лев Борисович. - И Вам удачи, Лев-сахиб! Да хранит Вас Кришна! «Ну что ж, Харе Кришна, если мне это поможет…» - подумал Каменев, уходя.