Имя твое - проклятие

Пристально наблюдая за узниками, Дитер с удовольствием отмечал, что его тактика приносит плоды. Оба, кажется, хотя бы в некоторой степени признали свою вину и олицетворяли собой смирение. Правда, Каменев порой жаловался на свою работу, называя ее бесчеловечной, и изредка просил демона быть помягче с его другом. Немец, разумеется, не собирался делать ни того, ни другого, но втайне радовался таким просьбам. В аду редко демонстрировали человеколюбие, и поэтому проявления милосердия не могли не удивлять и не радовать. Подумав, Дитер решил, что узник выполнил свою норму, и пришла пора следующего «этапа». Предусмотрительно отправив Зиновьева на пытки, демон зашел к его соседу. - Ну, что, Лев Борисович, - добродушно поинтересовался он, - как ваши дела? - Благодарю, - улыбнулся Каменев, - лучше, чем могло быть. - Ни на что не жалуетесь? - Нет-нет, пожалуй, меня все устраивает. Слегка разочарованный отсутствием жалоб Дитер вновь посерьезнел. - Довольно пустой болтовни, - заявил он и протянул узнику какой-то документ. – Прочтите это. Каменев взял в руки документ, близоруко сощурился, прочел пару строк и удивленно перевел взгляд на демона: - Но ведь… это же мой приговор… - Да, - кивнул немец, - прочтите его внимательно и, если вы со всем согласны, подпишите. – Он протянул узнику карандаш. Каменев машинально кивнул и, водя пальцем по бумаге, принялся читать. Он справился с этим за полминуты, которые показались Дитеру вечностью. - Что ж, - деловито посмотрел на него узник, - здесь все перечислено: и политическая часть, и личная… Интересно, откуда же вы узнаете такие мельчайшие подробности? - Странные вещи творятся за гранью жизни, там все возможно, - философски заметил немец. – Подписывать будете? - Да, разумеется. На всякий случай потренировавшись писать («А то ведь мало ли что руки с непривычки натворить могут!»), Каменев аккуратно поставил свою подпись под текстом, похожим на печатные буквы, но старательно написанным от руки. - Это все? – спросил он. - Да, благодарю вас, - Дитер тут же забрал у него приговор: документацию он всегда хранил у себя, не доверяя ее даже самым ответственным узникам. – Кроме того, не говорите никому, что вы подписали приговор. - Почему? - Об этом скоро станет известно всем, не беспокойтесь, - усмехнулся немец и ушел. Радовать Каменева раньше времени ему не хотелось. Демон привык точно рассчитывать время и терпеливо ждал три положенных по закону дня, чтобы поставить в их разговоре точку. Поздно ночью он пришел будить узника. - Вставайте, Лев Борисович! – бодро заявил Дитер, стараясь не обращать внимания на тут же удивленно вскочившего Зиновьева. Его сосед бормотал в подушку: - Дитер, рано еще… Который час? - Ровно два. Вставайте, у нас не так много времени! Зевая спросонья, Каменев поднялся и непонимающе уставился на Дитера. Придав голосу всю возможную торжественность, немец заговорил: - Имею честь поздравить вас с окончанием вашего срока наказания! Руководством ада ваши грехи признаны отчасти исправленными. Поскольку ваша вина не настолько велика, как у многих грешников, мы даем вам еще один шанс. Уже через полчаса вы начнете новую жизнь! Зиновьев встал с койки и медленно, будто после болезни, подошел к соседу. Каменев машинально обернулся. Лицо его выражало крайнее изумление и плохо скрываемую радость. - Вот новость так новость… - пробормотал он. – Дитер, Вы не шутите часом? - С работой я не шучу, - отозвался демон. – Торопитесь, времени немного. - Да-да, конечно… Быстро одевшись, Каменев подошел к другу. - Так уж получилось, Григорий, - развел он руками, словно извиняясь. – Твое время, видимо, еще не пришло… Надеюсь, тебе все же повезет больше, чем сейчас… Узники – теперь уже бывший и настоящий – обнялись на прощание. Зиновьев так крепко стиснул друга в объятиях, что Каменев добродушно начал отпихивать его: - Ну, тихо, задушишь ведь… Дитер надолго запомнил пронзительный взгляд Зиновьева – чуть ли не первый, не требующий пояснения. Конечно, его можно было понять – нелегко было навсегда расставаться с таким приятным человеком, как Каменев. Но немец не любил долгих прощаний и в очередной раз поторопил его. - Не скучай, - попытался подбодрить друга освобожденный узник и вышел вслед за Дитером. По дороге он бормотал: - Поверить не могу в то, что снова вернусь к жизни… - Вернетесь, вернетесь, - кивнул немец. Они дошли до какого-то старого здания, одиноко возвышавшегося на пустыре. - Ей-богу, - улыбнулся Каменев, - будь мы сейчас на Земле, Дитер, я подумал бы, что Вы собрались меня здесь убить. - В некотором роде. Не дожидаясь удивленного вопроса, немец достал из кармана ключ, открыл какой-то шкафчик на веранде и достал оттуда пузырек. - Я полагаю, - объяснил он, - что должен рассказать вам о том, как мы поступаем с узниками после того, как они подпишут приговор. Их души могут либо вернуться к жизни в новом теле, что сейчас и произойдет с вами, либо исчезнуть навсегда в случае огромной вины перед человечеством. В зависимости от этого мы даем им напиток. На тело он действует как смертельный яд. Что происходит с душой, я уже сказал. - То есть, по сути, вы снова убиваете человека? – уточнил Каменев. - Мы убиваем его тело. Выпив это, вы свалитесь на землю, как безжизненный труп, но через считанные мгновения родитесь вновь. - А… вы не перепутали склянки? - Не беспокойтесь, распылитель хранится в другом шкафу. Пейте. Да, и еще: вы разрешаете нам использовать ваше тело? - В каком смысле? – удивился Каменев. - Телесная оболочка человека – единственный источник мяса, здесь ведь нет животных… Бывший узник постоял в задумчивости, потом беззаботно махнул рукой: - Мне это тело все равно не понадобится, делайте, что хотите! - Хорошо. Пейте. Каменев открыл пузырек и осторожно понюхал жидкость. - Что-то запах неважный… - Ничего, это ненадолго. Пожав плечами, он опрокинул в себя содержимое пузырька и отдал его Дитеру. - Прощайте, Дитер, - пробормотал Каменев. – Что-то я себя… С этими словами он рухнул на землю. Немец преспокойно отнес тело внутрь – там в подвале как раз занимались переработкой трупов. Яд не отражался на вкусе человечины, и она заслуженно считалась в аду деликатесом. Правда, некоторые не решались его попробовать, но Дитер не был щепетилен. Мясо – оно и есть мясо, а человечина вдобавок была изумительна на вкус. Так что в этом вопросе демон на мораль никогда не полагался, соглашаясь с жителями далеких тихоокеанских островов.