Имя твое - проклятие

Когда Дитер сообщил о своем решении Краснову, тот всецело его одобрил и сказал, что лично выберет грешника поинтереснее. Немец с нетерпением ждал, когда в его руках окажется Троцкий – он был почти уверен, что получит именно его. О, каким удовольствием окажется истязать самого крепкого большевика, с каким наслаждением Дитер будет наносить удары по его самолюбию… Да и Зиновьев наверняка будет вне себя – должно быть, большее впечатление на него произвел бы только Сталин. О, только бы дождаться этого момента… И вот однажды ночью Уитклифф разбудил Дитера: - Тебя вызывает Краснов. Дело срочное. Немец не заставил себя долго ждать и направился к начальству. Главный демон уже ждал его. - О, Шлезинг, - пробормотал он, - вот и вы. Я нашел вам пленника. В кабинет втащили какого-то нервно извивающегося низкорослого человечка. Он испуганно смотрел на всех и, кажется, не понимал, где он находится. Дитер не отличался превосходной памятью на лица, но понимал, что перед ним находится явно не Троцкий. - Кто это? – презрительно фыркнул демон. - Не знаете? Это Бухарин, звезда последнего процесса. - Бухарин?... - Да. Подлое существо, я бы даже сказал, крыса. Но знаете, что самое смешное, Шлезинг? Он вполне мог бы попасть в чистилище, смертных грехов за ним не числится. Стараясь скрыть свое разочарование, немец поинтересовался: - Как же так произошло? - Видимо, он кого-то очень сильно задел, и тот человек проклял его и ненавидел до конца дней своих. Такие штуки срабатывают редко, но порой подлецов все-таки настигает наказание. Поэтому он здесь. Бухарин удивленно произнес, глядя на главного демона: - Но я никому никогда не желал зла! Как такое могло случиться? - Меня ваши сказки не интересуют. Вот ваш демон, задавайте ему все вопросы. На всякий случай Дитер решил уточнить, насколько он ошибся: - А кто еще был на процессе? - Перечислить, - кратко бросил пленнику Краснов. Облизнув губы, Бухарин судорожно забормотал: - Я, Рыков, Ягода, Буланов, Крестинский, Левин, Плетнев, Крючков, Икрамов, Ходжаев, Розенгольц… - Ну, это уже всякая мелкая шушера, - оборвал его главный демон. – Довольно. Итак, Шлезинг, он ваш. Возьмите досье и делайте с этим крысенком все, что хотите. Взяв документы, демон повел за собой Бухарина. Какой удар – вместо отборного грешника получить какую-то жалкую душонку, чуть-чуть не долетевшую до чистилища… - Простите, - тем временем обратился к нему пленник, - как к Вам обращаться? - Хозяин, - мрачно буркнул Дитер. – Или господин фон Шлезинг. Но можно и Хозяин. - Господин фон Шлезинг… объясните мне, пожалуйста, в чем дело. Я действительно попал в ад? - Да. Что в этом непонятного? - Я так понял, что я обязан этим одному человеку… - А я так понял, что тебе ничего хорошего не светит. Раз ты попал в ад, то ты будешь подчиняться нашим правилам. Правило первое: никогда не спорить со мной. Правило второе: подчиняться любым приказам демона. Правило третье: ты здесь – никто, и мнение твое здесь ничего не значит. Ясно? - П… почему Вы со мной так разговариваете? - Значит, не ясно, - резюмировал немец и с силой ударил Бухарина по лицу. Тот испуганно схватился за щеку. – Теперь понятно? Пленник не ответил, только сжался испуганно. Дитер начал прикидывать, что с ним делать. В барак запускать опасно, да и с Зиновьевым лучше до поры не сталкивать – мало ли как они относятся друг к другу… Подумав, демон пришел к идеальному решению и оставил узника у Рюбенаккера, а сам отправился читать его досье. Краснов сказал правду: на совести Николая Бухарина действительно не числилось ни убийств, ни смертных грехов, одни политические просчеты, за которые при желании можно было бы не судить слишком строго. Правда, Дитер выяснил, что в последние годы Бухарин, боясь за свою жизнь, в угоду Сталину – некогда своему другу – отрекся от единомышленников, доносил на них, а после расстрела Зиновьева и Каменева разразился гневным обвинением их в предательстве. Все эти славные дела, впрочем, не спасли его от такого же суда и расстрела и, видимо, на Сталина не произвели никакого впечатления. На Дитера тоже. Он проникся к Бухарину такой же ненавистью, какую поначалу испытывал к Зиновьеву, и решил непременно подобрать ему наказание похуже. Но с утра. А пока что немец благоразумно решил доспать положенное время. Глядишь, и идея покровожаднее придет в отдохнувшую голову…