Имя твое - проклятие

К огромному удивлению Зиновьева, Бухарин тоже оказался узником Дитера. В бараке он занял место, некогда принадлежавшее Каменеву, однако на куда более скромных правах. Узника заставили вместе с другими заключенными рубить деревья и строить новые бараки: из-за хрупкости последних это приходилось делать часто. Бухарин был физически крепким человеком, но резко свалившаяся на него тяжелая работа оставляла его без сил. Вдобавок его щедро обеспечили пытками, поэтому у Николая были все основания жаловаться соседу на судьбу. - Веришь ли, - восклицал он, - семь бараков за день поставили! Полезное дело делаем, конечно, но работы безбожно много. Я даже не знаю, в силах ли я был бы так работать при жизни… А тут еще и руку выкрутили на пытках, болит страшно… Зиновьев сочувственно кивал, пытаясь согреть замерзшие руки. Его рабочий день тоже закончился не лучшим образом: раздраженный чьей-то придиркой Данилыч сорвал зло на посудомойщике, отвесив ему несколько крепких затрещин. Григория душила обида, которая был тем сильнее, что Бухарин был поглощен своими горестями. Хотя у Зиновьева никак не получалось стоически переносить страдания, Николай не обращал на это внимания. - Нелегкая судьба наша, - вздыхал он. – И при жизни-то нелегко было, а теперь и вовсе непосильно. Как будто нарочно хотят в могилу свести, хотя смысла уже и нет… разве только душу уничтожить? Да нате, уничтожайте! – внезапно истерически воскликнул он. – Мне она уже не нужна! Я, может, намучился уже! Если я такая сволочь, такой стервец, каким меня изображают, так зачем меня беречь-то? Добить, и дело с концом! Григорий мрачно покрутил пальцем у виска. Бухарин печально посмотрел на него. - Ты думаешь, я с ума сошел? – печально пробормотал он. – Может быть… я ни в чем уже не уверен, может, я и в самом деле сумасшедший… У меня мысли в голове скачут, как лошади. Одна за другой не поспевает. Так со мной всегда было, а сейчас как будто усугубилось все… Я понимаю, тебе кажется, что я неврастеник. Может, так оно и есть. Но я тебе клянусь, что не могу я быть такой мразью, какой меня изображают! Меня все заклеймили и здесь, и там, а я понять не могу, чем я так не угодил всем? Причем обвиняют меня люди, которым я ничего сделать не мог! Вот ты, например, ты можешь обвинить меня, и я не обижусь. Тебя можно будет понять: ты меня знаешь долгое время, я мог быть несправедлив к тебе, я готов буду это признать… «Признай это прямо сейчас. Ты эгоистичная сволочь, которая никого, кроме себя, и не слушает. Мог бы, например, обратить внимание на то, что я уже третий день подряд стараюсь на тебя не смотреть, потому что ты разглагольствуешь на полный желудок…» - Я смогу тебя понять при этом. Но Дитер, например? Что я ему сделал? За что он меня так ненавидит? Почему ни разу не пообщался со мной без пинка? «Кажется, я недооценивал Дитера. Он определенно разбирается в людях. Издевательства надо мной я ему прощаю, я их полностью заслужил, а раз уж он невзлюбил Бухарина, так он и вовсе заслуживает письменной благодарности…» - Я ведь никому не желаю зла… Никому… «Господи, как же есть хочется…» - Ты… Григорий, ты слушаешь меня? Зиновьев кивнул с самым внимательным видом. - Один ты меня понимаешь… «Сытая скотина, как же я тебя ненавижу…»