Имя твое - проклятие

Дитер недоверчиво наблюдал за сложившейся ситуацией. Он ожидал, что Зиновьев, непонятным образом вновь обретший красноречие, порвет Бухарина на части (что было, на взгляд демона, вполне целесообразно), но вместо этого узники сдружились. Они подолгу пропадали где-то – говорили, что «гуляют». Следить за ними немец считал ниже своего достоинства, но подобные вылазки его раздражали, поскольку узники возвращались в хорошем настроении, подшучивали друг над другом и вообще выглядели оживленными. Это не вписывалось в представления демона о существовании грешников. В сущности, Дитер не отличался особенной жестокостью. Он не был склонен к рукоприкладству, не считал узников пушечным мясом, которое можно свободно пускать в расход. Однако и как-то облегчать их существование демон не стремился, не поддаваясь редким порывам сочувствия. Это диктовалось и законами ада, и политическими взглядами Дитера. Не хватало еще жалеть ненавистных ему большевиков! В отношении Бухарина немец без труда соблюдал это правило. Несмотря на отсутствие смертных грехов и приличное поведение, узник вызывал у него омерзение своей излишней впечатлительностью. Поэтому Дитер с удовольствием издевался над ним и не упускал случая напомнить Бухарину о его грехах. Узник на это всегда реагировал очень остро и тем только подстегивал издевательства немца – ну не нравились ему люди такого склада. К Зиновьеву же неожиданно для себя Дитер уже не обнаруживал той ненависти, какую он испытывал раньше. Узник потерял вкус к жалобам и, казалось, вообще разучился страдать. По крайней мере, в разговорах узников немец не слышал никаких сетований, исходивших от Зиновьева. Вместо этого он вел с Бухариным житейские разговоры, непринужденно смеялся и вообще был мало похож на осужденного за серьезные преступления человека. Это категорически не нравилось Дитеру, и он решил вернуть все в приличное русло.