Имя твое - проклятие

Дитера душила злоба. Он делал все возможное, чтобы унизить Зиновьева и заставить его признать свою вину. Демон не понимал, как можно за два года с лишним не уяснить себе собственного ничтожества. Неужели его узник действительно продолжает считать себя правым?! Это не укладывалось в голове у немца, и он, не скрывая своей ненависти, обеспечивал Зиновьеву как можно худшее существование. Однажды Дитер, как обычно, ждал возвращения узника с работы, чтобы отправить его на пытки. Но прошел час, два, а Зиновьев так и не появился. Это было на него не похоже: обычно узник не заставлял себя ждать. Раздраженный демон направился в столовую, думая, что его задержал повар, но кухонный тиран, тоже будучи не в лучшем настроении, грубо заявил: - Ушел уже жид ваш, да и вам пора. Наградив его крепкой затрещиной, Дитер вышел. Его обуревало беспокойство. До этого от немца никто из узников не сбегал: может, не все они любили демона всей душой, но однозначно боялись его мести. Зиновьев, видимо, из наглости нарушил это правило, желая еще сильнее разозлить Дитера – что ж, в этом он преуспел. Чуть не скрежеща зубами от злости, немец принялся прочесывать ад, забредая в самые дальние уголки. Даже с наступлением ночи он не прекратил поисков – в темноте он ориентировался прекрасно, да и времени терять было нельзя. Однако счастье улыбнулось демону только под утро. Он обнаружил Зиновьева далеко от «дома», на окруженном деревьями пустыре. Несмотря на раннее время, узник бодрствовал: сидя под деревом, он вцепился себе в волосы и что-то возбужденно шептал. Дитер подошел к нему и грозно произнес: - Ты не хочешь ничего мне сказать? Содрогнувшись, Зиновьев уставился в землю. - Тебе, кажется, мало твоих грехов. Ты решил еще и сбежать. Что ж, если тебе мало наказаний, ты получишь еще. Я запру тебя в пыточной камере и прикажу Рюбенаккеру делать все, что он захочет. Я разорву тебя на части, но заставлю смириться! - Прошу Вас… - Тебе не будет пощады, я сам прослежу за этим. Довольно мягкости, теперь ты узнаешь, что такое боль… - Дитер!! Издав этот нечеловеческий крик, Зиновьев подполз к ногам демона и залился слезами. - Помилуйте, - причитал он, - неужели в Вас не осталось ничего человеческого? Неужели Вы не видите, что я избит и измучен до крайности, меня осталось только добить парой ударов? Я не рисуюсь перед Вами, я слабый человек и готов признать открыто: я не могу больше, я не вынесу пыток! Прошу Вас, избавьте меня от этих мучений! Я понимаю, что Вы делаете это не из желания поразвлечься. Понимаю, заслужил все от начала до конца, я не дурак, я уже несколько лет это чувствую, но все-таки Ваша жестокость неоправданна… - Что ты сказал? – изумленно произнес Дитер, и поток истерических рыданий мгновенно утих. – Так ты давно уже признал себя виновным? Зиновьев залился краской, поднялся, но промолчал. - Да или нет? – с нажимом повторил демон. - Да, - тихо проговорил узник. - Тогда какого черта ты молчал все это время?! Наконец подняв глаза на немца, Зиновьев ответил: - Вы ждете честного ответа? Хорошо. Я не дурак и прекрасно понимаю, что мне светит за все мои грехи. Моя душа не проживет и пяти минут после того, как я подпишу приговор. А что же дальше? Окончательная смерть, уничтожение, распыление – как там у вас это называется? Хотя… нет. – Узник злобно оскалился. – Нет. Вы добьете меня, а потом разделаете мой труп для употребления в пищу. Так? - Откуда ты это знаешь? – произнес Дитер после паузы. Знать о том, как распоряжаются телами узников, им не полагалось до самой расправы. - Из надежного источника. Но это ведь правда? - Правда. - Вот видите. Этот приговор – все, что пока держит в живых мою душу. Стоит мне его подписать – и Вы с наслаждением прикончите меня. Поймите, Дитер, я не хочу быть уничтоженным. Я никогда не хотел умирать, да еще и окончательно… Демон был весьма удивлен. Оказывается, все дело было в трусости Зиновьева, а вовсе не в его стремлении встать в позу. Все значительно упрощалось. - Ты должен подписать приговор, - отчеканил он. – Ты признаешь себя виновным? Зиновьев молчал. Губы его дрожали. - Да или нет?! - Да! – воскликнул узник, пряча лицо в ладони. – Да, Дитер, я все подпишу. - Иди за мной. И немец торжественно повел его восвояси, делая вид, что не слышит всхлипываний у себя за спиной. Он не мог поверить, что все оказалось так просто. Как кстати Зиновьев проговорился, а то ведь Дитер действительно мог бы довести его до внезапной смерти, так и не доведя работу до конца… Когда они проходили мимо пыточной камеры, Рюбенаккер радостно поприветствовал его: - О, господин фон Шлезинг, как я рад Вас видеть! Вы… - Позже, - коротко бросил демон: у него сейчас были дела поважнее. Он завел Зиновьева в свой домик и вручил ему приговор. - Подписывай. Узник взволнованно спросил: - А… могу ли я его еще раз прочесть? - Можешь. Только не вслух. Зиновьев пробегал глазами по строчкам, всхлипывал, рука его дрожала все сильнее и сильнее… - Ты с чем-то не согласен? - Нет, - прошептал узник, - все верно. - Тогда подписывай. Зиновьев дрожащей рукой взял карандаш. - А… какой фамилией подписывать? – тихо спросил он. – Радомысльский, Апфельбаум или Зиновьев? - Любой, - сквозь зубы проговорил немец. – Подписывай. Узник склонился над приговором. Рука у него дрожала так сильно, что он вынужден был поддерживать ее другой. Тем не менее Зиновьев подписал приговор своим псевдонимом – видимо, по привычке – и, отдав его демону, вновь разрыдался. - Все, - весело заявил Дитер, убирая подписанный документ. – Теперь иди на работу. - Как? – изумленно посмотрел на него узник. - Быстро. От нее тебя никто не освобождал. Подрагивая, Зиновьев поднялся и ушел. Дитер закрыл за ним дверь и с чувством выполненного долга достал из тайника бутылку выдержанного вина. Он редко нарушал алкогольный запрет, но сейчас повод для этого был несомненный.