Имя твое - проклятие

Отпраздновав победу, Дитер вооружился подписанным приговором и отправился к Краснову. Неужели он наконец избавится от непрерывного потока коммунистов и получит нормального узника? Немец был в предвкушении долгожданного отдыха. Уитклифф со сдержанной улыбкой впустил его в кабинет начальства. - А, Шлезинг, - поднял глаза на вошедшего Краснов, - зачем пожаловали? Вместо ответа Дитер торжественно положил на стол приговор. Главный демон равнодушно просмотрел документ и заявил с едва уловимым оттенком довольства: - Что ж, отличная работа, Шлезинг. Если вы заставили человека все это признать, вы отменно справились со своим делом. Если бы только все демоны могли работать так же, как вы… Учтиво склонив голову, немец сказал: - Я готов взять нового узника. Внезапно Краснов нахмурился, вновь взял приговор и принялся что-то перечитывать. - «Расстрелян 25 августа 1936 года…» То есть прошло всего два с половиной года? - Да, Павел Александрович. - Вы уже пустили его в расход? В голосе главного демона послышались грозные нотки. Дитер поспешил ответить: - Нет, я только получил от него приговор и решил сообщить об этом Вам. - Слава богу, - с облегчением пробормотал Краснов. – Если бы вы это сделали, то я пустил бы в расход вас. Демон недоуменно посмотрел на него: - В чем дело? - Вы прекрасный работник, Шлезинг, вот только память у вас куриная. Вы забываете законы ада. – Достав какую-то книгу, главный демон пролистал несколько страниц и начал читать: - «Статья тридцать четвертая. Человек, на счету которого более сотни унесенных жизней, должен отбыть наказание сроком не менее пяти лет, вне зависимости от его поведения». – Он снова поднял глаза на Дитера: - Вы забыли, что в свое время тоже попали под эту статью? Немец меньше удивился бы, если бы вдруг у Краснова выросли ангельские крылья за спиной. Он и думать забыл об этом своде законов… Конечно, последние пять-шесть узников были легкой добычей, там и держать было не за что, но ведь Зиновьев – это совсем другое дело… - Хорошо еще, что вы не лишены здравомыслия, а то я бы сейчас с вами не разговаривал. Окончательно утратив торжественный вид, демон пробормотал: - Я продолжу работу. - Продолжайте, Шлезинг. Я ценю ваше усердие. Знаете ли, заставить узника признать все это за два года – это высший пилотаж. Но не забывайте, с кем вы имеете дело. – Краснов еще раз пробежал глазами текст приговора и с отвращением отложил его в сторону. – С настоящим подонком, который не щадил ничьей жизни, кроме собственной, с большевистским отребьем. Такие люди не имеют права называться людьми и не заслуживают снисхождения. Не будьте жалостливы, Шлезинг, воздайте ему по заслугам. И пусть не думает отмучиться раньше срока. - Хорошо, Павел Александрович. Я заберу приговор? - Забирайте, мне эта дрянь без надобности. На выходе Дитер нехотя перекинулся парой слов с Уитклиффом и направился домой. Настроение у него было отвратительное. Мало того, что Зиновьев еще надолго останется на попечении демона, так еще и придется с удвоенным усердием портить ему существование… Немец так устал от этого, что готов был даже смягчить узнику наказание. Но ослушаться приказа Краснова было равносильно сумасшествию. Демон «элитного состава» не мог позволить себе пренебрегать такими вещами. Через какое-то время после этого инцидента случилось новое происшествие. Вечером, когда Дитер преспокойно отдыхал за книгой, к нему зашел Зиновьев и трагически заявил: - Я готов. Немец удивленно воззрился на него. - Насколько я понимаю, с момента подписания приговора до расправы должно пройти три дня. Теперь Вы вправе окончательно уничтожить меня. Если бы у узника не дрожал голос, речь его можно было бы назвать исключительно торжественной. Дитера даже удивил такой поворот: никто не готовился так старательно к своей участи. Он даже почувствовал нечто вроде жалости к узнику. Ничем, однако, не выдавая этого внешне, демон заявил: - Не сегодня. - Как? – удивился Зиновьев. – Но ведь… - Судьба узника не всегда после подписания приговора решается. Твое наказание еще не закончено. - А когда же оно закончится? - Не знаю, - лениво произнес немец. – Может быть, через год, может быть, через пятнадцать лет… Время покажет. Узник постоял в задумчивости. - Значит, как Ильич… - прошептал он. - А? - Нет-нет, ничего, просто мысли вслух. - А сейчас уходи, - махнул рукой Дитер. - А… да, да, конечно. Развернувшись, Зиновьев вышел. Было видно, что продление существования поразило его до глубины души, но, кажется, не слишком обрадовало. Дитер пожал плечами и вернулся к чтению. Все-таки книги для него всегда были понятнее людей.