Имя твое - проклятие

Невзирая на ночное время, Дитер энергично шагал по аду, разыскивал вышеупомянутых большевиков и беседовал с ними, попутно обыскивая их скромное жилище. Бела Кун оказался обычным запуганным тюфяком, знать не знавшим о наличии в аду Зиновьева, не то что о побеге. Ленин был весьма удивлен, узнав о побеге, и всячески выражал свою непричастность к делу, подтвердившуюся после обыска. Сырцов немногим отличался от Куна, но оказался большим недругом Зиновьева и выразил надежду, что от того и мокрого места не оставят. Рахитичный Ягода бормотал что-то невнятное, но тоже оказался к побегу непричастен. Разочарованный демон решил пройтись по монастырям – вдруг религиозные большевики не так просты, как кажутся… Посещение Карла Радека сразу убедило демона не только в полной непричастности его к побегу, но и в полном кретинизме узника. Дитер никогда не общался с сумасшедшими, но после недолгой беседы с поляком понял, что удовольствие это крайне сомнительное. Оставался последний вариант… Утро было уже в разгаре, когда уставший демон подошел к буддийскому монастырю, уже не надеясь что-то найти. Машинально он обратился к приветливо смотревшему на него монаху: - Мне нужен Феликс Дзержинский. - Это я. Дитер с интересом покосился на него: - Я представлял вас себе несколько по-другому… - Бывает. У Вас ко мне дело? - Да. Я хотел бы… Немец прервался на полуслове, заметив в толпе монахов какое-то неуловимо знакомое лицо. Он попытался последовать за ним, но Дзержинский остановил его: - Вам дальше нельзя. - Я демон, и у меня срочное дело. - Тогда снимите обувь. - Что за абсурд! - Таковы наши правила. Бывший чекист был непреклонен и вдобавок достаточно крепок для того, чтобы ввязываться в драку. Чертыхаясь, Дитер разулся и двинулся дальше. Зайдя в какое-то здание, он увидел находившегося там монаха. Когда тот обернулся, немец не смог сдержать удивленного возгласа. Это был Зиновьев, однако узнать его было затруднительно. Как и Дзержинский, он был обрит наголо, что значительно портило внешность узника. И одет он был в то же замысловатое одеяние, что и другие монахи. По меньшей мере он выглядел странно. - Не ожидал тебя здесь увидеть, - заявил демон. Видно было, что Зиновьев не ожидал прихода Дитера, но и особенного ужаса на его лице не отразилось. Молитвенно сложив руки, он состроил наивную улыбочку: - Доброе утро… Вошел Дзержинский. - Феликс… Как Ваше отчество? – обратился к нему демон. - Эдмундович. - Феликс Эдмундович, Вы знаете, кто этот человек? Тот спокойно посмотрел на Зиновьева. - Это один из новоприбывших, - отозвался он, - недавно появился здесь… - Недавно? Может быть, Вы скажете, когда точно? - Не припомню, может быть, месяца четыре назад. А зачем Вам? - Мое имя – Дитер фон Шлезинг. Этот человек – мой узник. И Вы помогли ему бежать из тюрьмы! Голос немца гремел от праведного гнева, но Дзержинский и ухом не повел: - Да, - кивнул он, - это я помог Григорию бежать. И мне всегда хотелось посмотреть в глаза человеку, который обрекает других на сумасшествие. Теперь у меня представилась такая возможность. - Вы нарушили закон! - Я спас его душу. Иначе, господин фон Шлезинг, Вы обнаружили бы своего узника в невменяемом состоянии, утратившего способность членораздельно говорить и понимать человеческую речь. Должно быть, Вы крайне загружены работой, раз бросаете людей на произвол судьбы. Тем более Вам ли не знать, что запрещено бросать узников в тюрьму после того, как они подписали приговор? Кто же из нас, в таком случае, нарушает закон – я или Вы? Побагровев от злости, Дитер повернулся к Зиновьеву: - Ты пойдешь со мной. - Как скажете, - невозмутимо отозвался тот. Кажется, этот Дзержинский неплохо его обработал. - Только сними эти тряпки. - А другая одежда у Вас есть? - Нет. Снимай. Дернувшись, узник скрестил руки на груди: - Голым я никуда не пойду! - Пойдешь. - Подождите, - не выдержал Дзержинский, - я посмотрю, не сохранилась ли твоя одежда. Он вышел. Немец покосился на Зиновьева: - Не хочешь ничего сказать в свое оправдание? - Нет. Это ведь для меня ничего не изменит. - Верно. Воцарилось молчание, нарушенное только возвращением монаха. - Вот, - протянул он Зиновьеву какое-то тряпье, - нашел. Благодарно пробормотав что-то, тот ушел переодеваться. Дзержинский дружелюбно обратился к демону: - Скажите, господин фон Шлезинг, а как Вы догадались, что Григорий находится именно здесь? - Я догадался не сразу, - честно признался Дитер. – Но Зиновьев говорил о Вас, поэтому, когда я узнал о пропаже, я решил проверить его друзей. - Вам не откажешь в проницательности. Но все же Ваш поступок был слишком жестоким. Обрекать людей на сумасшествие низко… - Я надеялся, что до этого не дойдет, - сквозь зубы пробормотал немец. - Надежда – великая вещь, но не стоит во всем полагаться на нее. - Кто дал Вам право меня отчитывать? - Я не отчитываю. Я лишь советую, - улыбнулся Дзержинский. - Оставьте Ваши советы при себе. Вернулся Зиновьев, на котором висели заношенные и грязные лохмотья. Взглянув на него, немец даже почувствовал жалость к своему узнику. Ничем ее не выдав, он заявил: - Идем. - Постойте, Дитер, - обратился к нему Зиновьев. – Я могу сказать Феликсу Эдмундовичу пару слов? - Только пару. Узник бросился к Дзержинскому и стиснул его в объятиях. Чуткий слух Дитера уловил слова даже в шепоте. Это действительно были всего два слова: «спасибо» и «прощай». Монах дружески похлопал его по плечу, молитвенно сложил руки на уровне груди и улыбнулся. Зиновьев повторил этот жест, но без улыбки и поднеся руки к глазам. С улыбкой покачав головой, Дзержинский произнес: - До свидания, Григорий. Буду рад еще тебя увидеть. Наконец обувшись на выходе, демон сразу почувствовал себя спокойнее и уверенно двинулся домой. Зиновьев молча шел за ним. - Теперь меня уничтожите? – наконец спросил он. - Нет, - отозвался немец. – Время еще не пришло. - Даже странно… - На лице узника появилась какая-то полувопросительная улыбка. - Ничего, я поговорю с Рюбенаккером, и мы как-нибудь решим эту проблему. Раздался тихий смех. - Не думаю, что у Вас это получится, Дитер, господин Рюбенаккер запретил мне даже показываться ему на глаза. - Я постараюсь его убедить. - Ну, попробуйте… Раздраженный этой игривой интонацией демон пробормотал: - Нечего смеяться. Кстати, ты плохо выглядишь. - Волосы еще отрастут, - спокойно отозвался Зиновьев. – А у Вас, Дитер, тоже не слишком цветущий вид. Вы выглядите измотанным. - Я так не думаю. - Мне почему-то кажется, что Вы все это время где-то вкалывали… - Что вкалывал? – не понял Дитер. - Я хотел сказать: работали. Это видно… - Чертов ты прорицатель, - издевательски заявил немец и устало вздохнул: - Да, я работал. Пока узник находится в тюрьме, демон не имеет права отдыхать. Таков закон. - Ну, теперь у Вас будет возможность отдохнуть… Демон задумчиво посмотрел на своего узника. Нет, ни в лице, ни в голосе не было ни капли издевательства, только сочувствие. Интересно, как можно испытывать в такой ситуации сочувствие к человеку, от которого зависит твое существование. И как, в свою очередь, можно испытывать к сочувствующему человеку ненависть… - Когда мы вернемся, - заявил Дитер, - получишь новую одежду. В этой на тебя невозможно смотреть. - Хорошо, Дитер. Когда тебе отвечают таким спокойным и миролюбивым тоном, наказывать никого уже не хочется.