Имя твое - проклятие

Зиновьев всегда уважительно относился к трудоголикам, но собственное трудовое рвение дорого ему обходилось. Если раньше он мог долго прогуливаться по аду после работы, то теперь сил узника хватало только на то, чтобы кое-как добраться до дома. Хотя демону Григорий на это никогда не жаловался, он плелся обратно далеко не в лучшем настроении, с трудом переставляя ноги. Уже подходя к бараку, узник внезапно увидел приближающуюся к нему фигуру. Он решил рассмотреть ее поближе. Зрелище того стоило. Это был довольно высокий молодой мужчина, с трудом державшийся на ногах. На теле его пестрели свежие раны, несколько кровоподтеков было на остриженной голове. Скромная одежда, похожая на крестьянскую, была почти вся в грязи – должно быть, ее обладатель упал в канаву. Пронзительный взгляд синих глаз буравил Зиновьева, который по одному этому взгляду без труда опознал, кто стоит перед ним, и был весьма удивлен. Ибо этим человеком оказался не кто иной, как Лев Троцкий, некогда всесильный Наркомвоенмор, а ныне рядовой узник. И он был вовсе не рад увидеть своего давнего политического противника в несколько лучшем виде, чем он сам. Тем не менее Григорий решил соблюсти приличия. - Лев Давыдович, какая встреча! – почти без злорадства заявил он. - А, товарищ Зиновьев, - устало отозвался Троцкий. – Не ожидал вас здесь увидеть. - Зато я не сомневался, что вы окажетесь здесь. - Вот как! – Революционер усмехнулся. – Мне никогда и в голову не пришло бы, что, во-первых, ад существует, во-вторых, я туда попаду, но товарищ Зиновьев знает все куда лучше меня! - Я здесь уже пятый год, - несколько обиженно напомнил узник, - и поэтому для меня сей факт не так уж удивителен. - Пятый год, говорите? Вижу, вас здесь не слишком истязают. - Конечно, не слишком. – Григорий выставил вперед клеймо на запястье. – Просто я уже большую часть своего наказания получил… - Мне, видимо, это только предстоит. Хотя начало, несомненно, вдохновляющее. Зиновьев с беспокойством посмотрел на него: - Вы давно здесь? И… что у вас с головой? Троцкий вновь усмехнулся, на сей раз весьма горделиво. Григорий всегда ненавидел его в подобные моменты. - Я нахожусь здесь уже почти сутки. Как только я попал сюда, меня сразу отволокли в пыточную камеру. Пока палач показывал на мне свое искусство, несколько демонов торговались, кто из них меня получит! Хорошо хоть не за деньги спорили… – Он поморщился. – Что касается головы… Знаете, когда соскребают волосы ножом, там могут остаться небольшие раны… - Это ужасно… - Нет. Ужасно то, что ад вообще существует! Эта жалкая поповская выдумка пытается быть реальностью! Просто немыслимо, что непримиримые атеисты оказываются в плену этой идиотской идеи! - Но это правильно… - Правильно?! – взвился Троцкий. – Это – правильно?! И я это слышу от человека, который называл себя марксистом? - Ведь в ад попадают только те, кто заслуживает этого… - То есть марксисты? - То есть грешники. - Вижу, вы уже прониклись этой «философией». А как вам понравится то, что меня оскорбляют одним моим наказанием? - А что с ним не так? - Меня заставили работать на рисовых плантациях. В качестве тяглового скота, - язвительно уточнил революционер. – А знаете, кто работает на этих плантациях? Помещики и эксплуататоры! И я, как оказалось, тоже вхожу в их число! Какой сюрприз! - Но почему так получилось? - Я уже задал своему демону этот вопрос. Ответ звучал примерно так. – Троцкий вскинул голову и презрительно заявил с немецким акцентом: - «Вы ведь выступали за эксплуатацию крестьян, вдобавок Вы – сын землевладельца, разве этого не достаточно?» – Он болезненно расхохотался. Зиновьев нахмурился: - Погодите, а кто ваш демон? - Не помню. Какой-то немец. - Его имя случайно не Дитер фон Шлезинг? - Какая разница! – вскричал Троцкий. – Какая разница, как его зовут! Мне все равно! - Просто если я правильно понял, мы с вами окажемся… соседями по бараку. Я тоже его узник. Революционер пристально посмотрел на соседа. - Почему-то я не удивлен, - саркастически заявил он. – Соседство с вами – не более чем приятное дополнение к моему наказанию. - Понимаю, что вы не обрадованы, - сквозь зубы процедил Григорий, - но постарайтесь держать себя в руках. - О, несомненно. Все могло быть намного хуже. Но это удивительное постоянство… Даже после смерти я окружен капитулянтами, которые согласны уже и от марксизма отречься, чтобы спасти свою жизнь… - А, вы считаете, что я на привилегированном положении, потому что понимаю сложившуюся ситуацию лучше, чем вы? Ошибаетесь, у нас с вами полное равенство. И даже борьбу за власть вести уже незачем… - Вас, наверное, это несказанно печалит. - Мне все равно. А вам бы задуматься над вашим обвинением… - Оно ложно от первого до последнего слова! Я не собираюсь отрекаться от самого себя! И не надо меня на это подбивать ради личной выгоды! - Выгоды?! Не верите мне – спросите Ленина! Он, как и все прочие, признал обоснованность обвинений в свой адрес! - А, ну тогда я не удивлен Вашими словами. Еще бы вы посмели поступить не так, как Ленин. Вы же подражаете любой его ошибке. - Придержите язык! – визгливо выкрикнул Зиновьев, начиная нервно пожимать ладони. Но сосед и не думал его слушать: - Действительно, чего ожидать от вас, если вы молитесь на предателя… Григорий сам не понял, как он ударил Троцкого по щеке. Прислонив руку к лицу, тот удивленно посмотрел на него. - Вы меня ударили? – насмешливо поинтересовался революционер. - Да, и с удовольствием это повторю, если вы не заткнетесь. - Не думал, что вы склонны к рукоприкладству – хотя, видимо, с бедностью ваших аргументов вам больше ничего не остается. Только грубой силой вы можете отстоять свое предательство… Хотя язык Троцкому развязывали боль и усталость, Зиновьев не мог стерпеть такой наглости и набросился на него. Ярость придала Григорию сил, хотя дрались узники примерно на равных – его сосед был довольно крепок физически. Внезапно над ними раздался удивленный голос Дитера: - Что здесь происходит? Узники недовольно уставились на него, раздраженные тем, что им помешали. - А, - успокоился демон, - уже встретились. Вы будете существовать вместе. - Мы уже знаем, - процедил сквозь зубы Троцкий, держа своего противника за волосы. – Это праздник новоселья. - О, я понимаю. Празднуйте дальше, но без драк. С этими словами он мгновенно разнял узников и развел их в разные стороны. - Не знал, что ты драчун, Лейба, - обратился Дитер к Троцкому с неожиданной фамильярностью. Того аж перекосило от злобы, но он все же ответил: - Когда слова не помогают, некоторые глупые люди пускают в ход кулаки. - Очень самокритично. Демон развернулся и ушел. Зиновьев, с ненавистью посмотрев на Троцкого, молча вошел в барак и улегся на свою койку. Его противник примостился на соседней, мрачно глядя по сторонам. Что и говорить, идея мирного сосуществования в данном случае была обречена на поражение.