Имя твое - проклятие

И все же наедине с собой Троцкий вынужден был признать, что сила давящего на него наказания неимоверна и, быть может, со временем приведет к какому-то результату. Постоянные издевательства Дитера и даже других узников, изнурительная и унизительная работа, дикая боль – все это, неожиданно обрушившись на революционера, порой казалось непосильным и угрожало однажды поставить его на колени. Это выводило Льва Давыдовича из себя, но он ничего не мог поделать с ситуацией и раздражался еще больше. А меж тем становилось только хуже. Однажды, когда Троцкий возвращался домой, еле переставляя ноги, ему внезапно преградила путь группа узников. - Дождались-таки! – злорадно воскликнул один из них. – Вот ты и попался, Лейба Бронштейн! - Что вам нужно? – сухо пробормотал революционер. - Твоя шкура. И узники накинулись на него с кулаками. Сильным ударом повалив Троцкого на землю, они принялись ожесточенно избивать его. Лев Давыдович пытался сгруппироваться, но внезапно его растянули в стороны за руки и за ноги, и кто-то начал прицельно бить его в пах. Боль была невыносимой, но революционер старался не издать ни звука, до крови закусив губу. - Это тебе, сука, за моего отца! – истерически кричал нападавший. – За брата! За всех, кого ты расстрелял! За продразверстку! За комиссаров! За то, что ты, сволочь, слишком долго прожил… Троцкий начал уже терять сознание, но вдруг его несколько раз ударили по лицу и бросили на землю. Он услышал только нервный смех и звук отдаляющихся шагов. Революционер попытался подняться, но тут же упал – ноги его не держали. Болело все. Было уже не до гордости. Лев Давыдович еле переставлял руки, волочась по земле, словно червь. А тут еще и начала кровоточить смертельная рана, застилая и без того мутный взор… - Лев Давыдович, Вы ли это? Услышав этот до боли знакомый голос, Троцкий остановился, отер со лба кровь и посмотрел вверх. Да, он не ошибся: над ним участливо склонился Ленин. Он выглядел обеспокоенным, но не особенно измученным, был пристойно одет – в отличие от Льва Давыдовича, который после драки остался почти обнаженным. - Да, - горько усмехнулся революционер, безуспешно пытаясь привстать. – Даже странно, что Вы меня узнали, Владимир Ильич. - Вас можно узнать при любой маскировке… Кто же Вас так отделал? - Понятия не имею. Возможно, какие-то крестьяне. Мстили мне за продразверстку и расстрелы. Ленин уселся рядом с ним. - Понимаю, - вздохнул он. – Я тоже в свое время натыкался на таких «обиженных»… - И эти обиженные тоже Вас потрошили? - Бывало. Со мной много чего бывало за шестнадцать лет… Вы давно здесь? - Недели две. - Убиты? Троцкий бы непременно отдал должное его интуиции, если бы был не в столь отвратительном настроении. - Вы очень догадливы, - язвительно произнес он и показал на рану. – Здесь оказался ледоруб. - Батюшки! – ахнул Старик. – Немыслимо! Сталин, несомненно, оригинал… - О да, большой. Мало того что не поленился организовать на меня несколько покушений, из них два – на краю света, в Мексике, так еще и последнее было осуществлено весьма, по Вашему меткому замечанию, оригинальным способом. - Н-да… А ведь теперь, Лев Давыдович, все будет намного хуже. - Я начинаю об этом догадываться. – Тон революционера становился все язвительнее. – За предыдущие две недели я не испытал ничего, что принесло бы мне хоть какое-то облегчение. Только сплошные издевательства и пытки. Причем я явно получаю их в куда большем объеме, чем другие. - Здесь каждый получает столько, сколько заслуживает, - печально вздохнул Ленин. Троцкий нервно повернулся к нему: - Сколько заслуживает? Вы находите, что я заслуживаю больше мучений, чем все революционеры вместе взятые? - Отчего же? Вы думаете, мне пришлось легче, чем Вам? - Не знаю, не знаю, Владимир Ильич. Но Вы не выглядите таким уж измученным. - Со временем давление ослабевает, - сурово произнес Старик. – Попали бы мы в ад вдвоем, может, Вы и не завидовали бы мне… - Я? Завидую? Да как вообще можно завидовать человеку, который попал в ад и спокойно к этому относится! - А как еще? Ведь все наши мучения, Лев Давыдович, абсолютно заслужены… - Да-а? – издевательски осведомился революционер. – То есть все эти жалкие обвинения, предъявленные Вам как марксисту и политическому деятелю, Вы готовы принять и признать? - Совершенно справедливо. - Должно быть, именно поэтому демоны к Вам снисходительны. Конечно, куда проще пасть на колени и молить о пощаде, чем быть верным своим идеям… - Ну, знаете! – гневно воскликнул Ленин. – Одно дело – верность своим идеям, а другое – полный и глупый догматизм! Вы должны к тому же понимать, Лев Давыдович, что за каждую ошибку приходится расплачиваться частью своей души… - Опять эти глупости! Не надо пытаться найти оправдание своему предательству! - Лев Давыдович! – Старик встал и отошел на шаг от Троцкого. – Скажу честно: не будьте Вы так измучены и избиты, я бы Вас сейчас ударил. Вы несете откровенную чушь – не знаю, от злости ли, от обиды ли, но Вы никого и ничего не видите, кроме себя. Вы ослеплены гневом и потому не хотите замечать своей неправоты. Если Вы и дальше будете считать себя несправедливо оскорбленным, Вам только хуже и больнее станет. Попытайтесь понять, что Вы, как и все мы, ошиблись во многом… Он ушел, но революционер озлобленно кликнул ему вслед: - Вы трус, господин Ульянов! - Вы дурак, господин Бронштейн, - донеслось издали. Стиснув зубы, Троцкий пополз дальше.