Имя твое - проклятие

Троцкий не мог поверить, что давняя вражда уладилась так просто, но был даже рад этому. Окруженный со всех сторон ненавистью, он был рад, что хотя бы Зиновьев относится к нему по-человечески. Это несколько обнадеживало революционера, уже начавшего терять веру в людей. Впрочем, спокойствие его длилось недолго. Однажды Дитер притащил его в камеру пыток, но палач не стал его сразу привязывать, как обычно, а заявил: - Я слышал, вы большой поклонник смертной казни и прочих наказаний! Это очень хорошо! Нам нужны такие люди! - Кому это «нам»? – презрительно поинтересовался Лев Давыдович. - Нашему братству палачей! - Вы… вы, что, хотите предложить мне пытать людей? - Не предложить, - внезапно заявил Дитер. – Дать работу без разговоров. - Я отказываюсь, - решительно помотал головой Троцкий. – Во-первых, я вам не инквизитор, во-вторых… я не собираюсь унижать других! - Упорный, - с уважением отозвался палач. - Ничего, - хладнокровно произнес Дитер. По-немецки он говорил еще жестче, чем по-русски. – Сейчас передумает. Он вышел и через минуту вернулся, втолкнув в камеру… Ленина. Лев Давыдович остолбенел. - О, - дружелюбно посмотрел на него Старик, - добрый вечер, Лев Давыдович. - Здравствуйте… - Если ты откажешься стать палачом, - заявил Дитер, - мы уничтожим его. Согласен? - Вы… вы… - Голос Троцкого задрожал от гнева. – Вы не посмеете! - Посмеем. Он никому не нужен. Как и ты, как и все прочие большевики. Все мечтают расправиться с вами как можно более жестоко. Вы все заслуживаете уничтожения. Поэтому никто и слова не скажет, если мы уничтожим любого из вас – или всю вашу шайку. Решай, Лейба. – Он кровожадно усмехнулся. – Либо ты будешь пытать других, либо Ленин будет уничтожен. Нет. Вы оба будете уничтожены. И не только вы. Революционер посмотрел на Ленина. Тот безучастно пожал плечами: мол, делай как знаешь. Конечно, выход был только один. - Я согласен, - упавшим голосом произнес Лев Давыдович. - Прекрасно. Тогда вот твоя первая жертва. И Дитер подтолкнул к нему Старика. - Ни за что! – решительно воскликнул революционер. - Тогда прощайтесь. - Лев Давыдович, - спокойно заявил Ленин, - не геройствуйте. Вы думаете, что я не был никогда на пытках? Делайте свое дело, мне все равно. В голосе его не было никакого страха. А вот у Троцкого постыдно затряслись поджилки. - Ну! – крикнул Дитер. - Я все сделаю. Даю слово. - Я не верю словам. Посмотрю сам. Революционер готов был от стыда и мучения сквозь землю провалиться, когда он ослабевшими руками привязывал Ленина к стенам. И в страшном сне ему не могло присниться, что он будет пытать вождя мирового пролетариата… Дитер нетерпеливо крикнул: - Ты начнешь или нет? Сжимая в руке кнут, Лев Давыдович чувствовал себя последним мерзавцем. Огромным усилием воли он заставил себя поднять руку. Звук удара почти оглушил его. Революционер отшатнулся. - Еще! – воскликнул Дитер. - Да не тушуйтесь вы, ну ей-богу, - пробормотал Старик. На его спину обрушился второй удар. - Еще! Третий. Четвертый. Пятый. Троцкий стиснул зубы, чтобы не разрыдаться. - Еще! Шестой. Седьмой. Будет этому конец… Внезапно Дитер подошел к двери, открыл ее и крикнул: - Зиновьев, сюда! Повернувшись, скомандовал: - Продолжай. Революционер похолодел. Прекрасная картина, что и говорить… - Продолжай! На спину Ленина обрушился очередной удар. Тут вошел Зиновьев. Он сначала ошарашенно смотрел на Троцкого с занесенным кнутом, потом рванулся было к нему, но Дитер схватил его за руки и сжал их. Революционер по опыту знал, что вырваться от него было невозможно: демон обладал мертвой хваткой. - Продался, значит! – выкрикнул Зиновьев. - Григорий, вы не так все… Не выпуская Зиновьева, Дитер с силой двинул заговорившего Старика ногой. Тот охнул и пошатнулся, однако успел посмотреть на Троцкого, будто говоря: держи рот на замке, а то хуже будет. Зиновьев тем временем фамильярно поинтересовался: - Что они вам пообещали – жизнь? Свободу? Или возможность отомстить? Лев Давыдович оскорбленно посмотрел на него. Революционер был взбешен тем, что Зиновьев так превратно все истолковал. Неужели у него не хватило ума понять, что Троцкий мог пойти на это издевательство только под угрозой страшной расправы – и даже не над ним самим? Как можно быть таким недалеким? Дитер же, видно, откровенно наслаждался зрелищем. Еще бы, три ненавистных ему человека в такой оскорбительной ситуации… Он даже не пытался утихомирить Зиновьева, взглядом приказывая революционеру продолжать пытку. И тот продолжал, чувствуя всю свою омерзительную беспомощность. Свист кнута и стоны слились воедино и сводили его с ума… - Достаточно, - наконец произнес Дитер. – Вот твоя вторая жертва. И он поднял за руки Зиновьева. Тот презрительно дернулся, обернувшись на него. Лев Давыдович поспешно отвязал Ленина, и он, тяжело дыша, направился к выходу. Когда он прошел мимо Зиновьева, тот вновь попытался вырваться, взволнованно посмотрел на Старика, но он лишь покачал головой, улыбнулся и вышел, закрыв за собой дверь. Дитер ослабил хватку, и Зиновьев бросился на Троцкого, повалив его на пол и принявшись беспорядочно бить везде, куда мог дотянуться. Революционер даже оцепенел от такого звериного натиска и почти не сопротивлялся, но внезапно раздался глухой звук удара, и Зиновьев рухнул на пол как подкошенный. - Я сказал, что он твоя жертва, а не наоборот, - мрачно заявил Дитер. – Тащи на дыбу. Тут подключился невесть откуда взявшийся палач, и Троцкий машинально повторял его движения, дергая за рычаг и слыша стоны приходящего в сознание Зиновьева. Внезапно Дитер произнес революционеру в самое ухо: - Только попробуй рассказать кому-нибудь о нашей сделке. Вместе с тобой будут уничтожены все большевики, какие здесь есть. Судя по тону, он не шутил. Льву Давыдовичу оставалось только безвольно дергать за рычаг и отводить глаза, пытаясь не поймать полный ненависти взгляд своей жертвы. Хотя, с другой стороны, что бы сделал тот же Зиновьев на его месте? Об этом он наверняка не подумал… - Хватит! – внезапно заявил Дитер. – Можно отпускать. - Развяжите его сами, - фыркнул Троцкий. - Я здесь командую. Развязывай. Вопреки ожиданиям, Зиновьев не бросился на него снова, а только с трудом поднялся и направился к выходу. У двери он обернулся и, посмотрев на революционера мутным, тяжелым взглядом, сквозь зубы пробормотал: - Предатель! Дитер раскатисто засмеялся. Лев Давыдович же едва сдерживался, чтобы не разрыдаться в голос. Такого унижения ему испытывать еще не приходилось.