Имя твое - проклятие

Дитер был искренне горд своей выдумкой. Мало того что ему удалось довести Троцкого до непрерывного стыда за себя и каждое свое движение, он вдобавок вторично обрек того на одиночество. Расчет демона полностью оправдался: Зиновьев и заговаривать не хотел с человеком, поднявшим руку на Ленина. Немец с удовольствием наблюдал за Троцким, видя, как он день ото дня тот слабеет и склоняется перед силами ада. Революционер уже и помыслить не мог о том, чтобы бросить Дитеру презрительный взгляд или оскорбление: теперь он мог только безвольно кивнуть и отвернуться. Голос его звучал все тише и реже. Демон знал, что Троцкий чувствует себя уже почти ничтожеством. Это был первый шаг на пути к осмыслению вины. Дело продвигалось отличными темпами и не предвещало никаких непредвиденных проблем. Сосредоточившись на унижении Троцкого, немец почти потерял из виду Зиновьева, который вел себя довольно благопристойно и, главное, в соответствии с планом. Постоянные побеги, казалось, ушли в прошлое, оставив в распоряжении Дитера послушного узника. Временно. Как-то вечером демон решил зайти в барак его проведать. Узник валялся на койке и даже не удосужился встать, чтобы поприветствовать немца. Только повернул к нему голову и осклабился: - О-о-о, здравствуйте, Дитер! Отчетливо повеяло спиртом. Демон подошел к Зиновьеву и решительно встряхнул его. Тот лениво улыбнулся: - Нам что-то не нравится? Почему нервничаем? Он был пьян, причем даже чрезмерно. - Я вытрясу из тебя наглость, - прошипел Дитер и с силой ударил его по лицу. Зиновьев повалился на пол, но, утирая кровь с разбитой губы, продолжал глупо улыбаться: - Вы зря так злитесь, Дитер. У меня, между прочим, к вам дело серьезное. - Пошел к черту. Сердясь в первую очередь на себя – за безалаберность, немец несколько раз пнул узника ногой, затем схватил за шиворот и, не поднимая с пола, потащил по направлению к камере пыток. Зиновьев и не думал сопротивляться, только бормотал что-то бессвязное и как будто матерное. Войдя в камеру, Дитер швырнул его под ноги опешившему Троцкому и буркнул: - Искалечить. - Ну вот вы совсем дурак, да, Дитер? Неожиданно наглые слова из уст Зиновьева удивили демона. Узник довольно легко поднялся на ноги и стал, сердито уперев руки в боки и трезвея на глазах. - Я же вам говорил, что у меня к вам серьезное дело, - с нажимом повторил он. – А вы и слушать не захотели. - Ты пьян, - с омерзением пробормотал немец. - Я? Немножечко. Но вы же только прошт… проштр… проштрафившимися интересуетесь, приходится соответствовать. Троцкий непонимающе смотрел на него. Дитер тоже ничего не понимал, но продолжал изображать суровость. - Я из тебя душу вытрясу, - пообещал он. - Хорошо. Можно только сперва пару слов вам сказать? Даже на процессе я имел право на последнее слово. Этот спокойно-презрительный тон выводил демона из себя, но он пробормотал: - Говори. Узник глубоко вдохнул. - Вы, конечно, гений пыток и мастер шантажа, Дитер. Я не знаю, кем вы были при жизни, но могу сказать с уверенностью: из вас бы получился отличный следователь. Вы как будто ничего не делаете и в то же время заставляете людей страдать. Отменно. - Все? - Нет. – Зиновьев хитро улыбнулся. – Вы из любого узника веревки вьете. Даже из тех, - он выразительно посмотрел на Троцкого, - которые кажутся несгибаемыми. Это редкое умение… - Все? – с большим раздражением произнес немец. - Нет. Но я уже подхожу к сути. Зиновьев чуть приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза демону. - Я все равно второй раз не жилец, так? – нагло поинтересовался он. – Так доконайте меня мучениями, чтобы я не видел того, как вы растлеваете и уничтожаете других. Может, они и в самом деле последние мерзавцы… но видеть то, что вы делаете с ними, невыносимо. Дитер был поражен. Это прозвучало не как пьяный бред, а как попытка заступиться за своего злейшего врага. Причем Зиновьев как будто знал о «сделке» демона с Троцким… но откуда?! Немец ведь не спускал с него глаз! Неужели узник настолько догадлив… да еще и собой пытается пожертвовать. Как благородно. - Вот теперь все, - удовлетворенно заключил Зиновьев. - Очень хорошо. Лейба, привяжи его к стене. Троцкий молча повиновался. Затем он взял в руки кнут и хотел было ударить жертву, но Дитер скомандовал: - Отойди. Отобрав у удивленного революционера кнут, он принялся лично хлестать узника. Рука у немца была тяжелая, и Зиновьев вздрагивал и стонал от ощутимых ударов. - Во-первых, пьянство всегда наказуемо, - наставительно произнес демон. – Во-вторых, мне ставить условия нельзя. В-третьих… - В-третьих, прекратите это. С этими словами Троцкий неожиданно вырвал у него кнут. Дитер изумленно покосился на него. - Я здесь палач, - сурово заявил революционер. – И за пытки, их количество и продолжительность отвечаю я. - Не забывай, что я демон! - А я палач. И в этой камере главный – я. В голосе его вновь появились стальные нотки. На сей раз они маскировали ответный жест сочувствия… Коварный план демона рассыпался на глазах. Рассерженный немец не стал ничего отвечать на слова Троцкого и ушел, на прощание громко хлопнув дверью.