Голос немой звезды

Я выхожу из машины, держась за руку Эвана. Он помогает мне встать ровно на шпильках и не подскользнуться на сыром асфальте, держит зонт над нашими головами (хотя больше над моей), хотя стоит от меня далеко, чтобы не вызвать подозрений. Я одной рукой держу подол нежного персикового длинного платья, чтобы не измочить его в первой же луже, и осторожно иду вперед, обходя каждую ложбинку с водой. Дождь нещадно бьется об зонт, а Эван все еще держит меня за руку, чтобы я не упала. Ноги мои дрожат. Я должна быть хорошей девочкой и выдержать сегодня весь этот званый вечер до конца, это важно. Даже если мне станет плохо, даже если у меня устанут ноги или если мне надоест все это светское общество, то я все равно должна выдержать это до конца. Конечно, Эван уведет меня, стоит мне хоть пискнуть об ухудшении самочувствия, но он все же попросил меня продержаться этот вечер. Мы заходим внутрь, и, только опасность сырого асфальта пропадает, как Эван отпускает мою руку и вручает зонт одному из обслуги в огромном зале. Все как в прошлый раз: сияющие золотые люстры, искусно украшенные стены, сервированные столы по периметру зала, лестница в самой середине - на самом верху оркестр, а внизу виновники торжества - директор филармонии и его жена, держащая на плечах накидку из белого писца, улыбающаяся своей изумительной улыбкой всем гостям. Руки ее спрятаны по локоть белыми перчатками под цвет меха, а длинное изумрудное платье уходит в пол, как и мое. Прямо сейчас она увлечена разговором с одним из музыкантов, который играет в духовом оркестре этой филармонии вот уже пятнадцать лет. Этот человек заслуживает быть здесь, а я? Что я тут забыла? Я выступала тут ничтожно мало по сравнению с другими гостями, при этом я была лишь дополнением к Марии, которая, к сожалению, улетела... Так что я здесь делаю? Эван отдает нашу верхнюю одежду прислуге и ведет меня за собой, держа дистанцию и не касаясь. Мне ужасно не нравится, когда он так себя ведет, хоть я и понимаю, что надо. Мне хочется подойти к нему и сплести свои пальцы с его, поцеловать или обнять, мне хочется так же держать его под руку, смеяться с ним и разговаривать, как это делают другие пары на этом вечере. Есть только одно отличие. Я для него сейчас - работа. Здесь есть полные женщины за сорок, которые привели с собой мальчишек, что младше меня, и наслаждаются лестью с их стороны, есть счастливые женатые звезды и любовники, не скрывающие своих чувств. Они не боятся прессы, потому что все это даже дополняет их образы, а вот Эван не хочет рисковать моей репутацией. Я бы давно уже всем сообщила о том, что мы - пара. Для меня это гордость. Не знаю, почему он против. Первым делом мы подходим к директору и его жене. Белокурые волосы ее визажист закрепил сверху заколкой, отражающей свет люстр. Сейчас я замечаю бриллиантовые серьги, светящиеся в ее ушах, как и заколка. Этот блеск не затмевает блеска ее зеленых глаз. Эта женщина не вызывает у меня отрицательных чувств - видно, что она с мужем не из-за денег и подарков, а по любви. Видно, как она рада за него и его развивающуюся филармонию и бизнес, видно, как она поддерживает его каждым жестом, каждым взглядом. Ее улыбка искренняя, она рада видеть каждого в это огромном зале с высоким потолком. Ей чуть больше сорока, она светится энергией и добротой, а так же она изыскана и держит все под контролем вместо мужа. Пока он разговаривает с важными партнерами, она бегает с официантами, разбирается с разбитыми чашками и с недостатками блюд. В общем, она вполне хорошая женщина, пожалуй, я действительно рада встретить ее вновь. Завидев нас, она ахает и складывает руки вместе. - Милый, милый, смотри! - она осторожно подбегает к нам, пытаясь не упасть на каблуках. - Эван, дорогой мой! - она фамильярно обнимает его. Видимо, я чего-то не знаю. Я предполагала, что его связи намного шире, чем я думаю, но в прошлый раз он не говорил с Еленой, а сейчас почти дружески обнимает ее. - Я так рада, что вы пришли! Милочка, - она поворачивается ко мне, поправляет чуть съехавшую накидку на плечах, а потом берет мои руки с свои. Ее лицо приобретает более грустный вид, в глазах чуть ли не стоят слезы. - Я слышала, что ты слегла с болезнью. Думала, что вы уж не придете, - она переводит взгляд с меня на Эвана и обратно, все еще держа мои руки в своих. Ее перчатки очень приятны на ощупь. Я краем глаза замечаю, как директор пожимает руку Эвану, а потом кивает мне. Я отвечаю ему тем же кивком и смущенно выслушиваю речь о том, как за меня волновалась сама Елена с мужем, да и еще вся группа скрипачей - уж больно я им понравилась, - а потом еще мое платье "ужас, какое прелестное", а ногти - "просто восторг"! И волосы - это отдельная тема, она осыпает их комплиментами минут десять, гладит и трогает, беря закрученные локоны в руки и крутя между изящными пальцами с зеленым лаком. В конце концов, поцеловав на прощание меня в обе щеки, она машет ручкой и говорит, что готова общаться со мной хоть весь вечер, но ее ждут другие гости. Эван тем временем что-то долго объясняет директору, а тот задумчиво потирает квадратный подбородок, сощурив ярко-серые глаза и сведя брови. Потом мужчины еще раз пожимают руки, директор следует за женой к другим гостям, а Эван подходит ко мне и бросает: - Тебя ждет сюрприз, - я машинально понимаю, что это связано с работой. Наконец смогу вырваться из того маленького театра, а то стою на месте уже какой месяц после уезда Марии. Интересно, как она там, в России? Сейчас там ужас как холодно, наверное... Мысли мои отвлекает Аманда, подошедшая, словно изящная лань, плавно покачивая бедрами в облегающем платье до колен. Оно как нельзя подчеркнуло всю ее шикарную фигуру, а квадратный вырез открыл добрую часть пышной груди. Стоит Эвану коснуться губами ее руки, как меня укалывает ревность, я тут же хочу увести его и спрятать от этой стервы. Почему ее руку ему можно целовать на публике, а мою - нет? Что я, хуже что ли? Я наигранно улыбаюсь и киваю ей в знак приветствия. - Ну здравствуй, маленькая шарлотанка, - шепчет она еле слышно и склоняет голову, волны волос скатываются по плечу к груди. Эван куда-то отходит, и она тут же снимает маску хорошей девочки. Я удивленно вскидываю бровь. - Все вот говорят про дар, но я-то знаю, что его нет. Нет в тебе ничего особенного. Наверняка, когда ты играешь, за кулисами кто-то поет, вот и все. Я продолжаю улыбаться. Пусть думает, как хочет. Если она ищет объяснения, значит, моя игра ее поразила. Я рада. - Даже ничего не ответишь? - она скрещивает руки под грудью и сужает глаза. Улыбка исчезает с ее лица, и мне кажется, что она становится злой. Она вздыхает и яро шепчет: - Думаешь, я не знаю, какие у вас отношения с Эваном? Шашни в тихоря крутить решили, наивные. А тот поцелуй на улице был более чем заметным. Меня как током поражает. Я вздрагиваю, маска радости от встречи медленно сползает, я свожу взгляд с ее лица и ищу мужчину. Хоть бы никто не услышал того, что она сейчас сказала. Менеджер как будто растворился в толпе изящных платьев, костюмов и бокалов с шампанским, в которых плавают вишенки. Аманда подходит ближе и на ухо шепчет: - Не ищи его, он не поможет. - Я молчу, смотрю на огромную люстру над нами, захваченная шоком и страхом. Это моя вина, я тогда его поцеловала. Но как она оказалась там?! - Предлагаю тебе простую сделочку - ты сама его бросаешь, тем самым избавляя вас обоих от огласки, - она берет мои руки в свои, как это делала Елена не так давно, но сейчас я очень хочу выдернуть их и влепить ей пощечину. Что за детский шантаж? Глупости какие-то. - Подумай над этим, Беатриче Райдер. Я буду с нетерпением ждать. Тут к ней подлетает какой-то полненький мужичок, что-то говорит и, весело смеясь, они плавно уходят. А я остаюсь стоять на месте. Сердце бешено стучит, а руки трясутся. Я еще не совсем отошла от болезни, мне нельзя волноваться, иначе разболится голова, а тут эта Аманда со своим шантажом. Я потираю лоб, закрываю глаза и стою на месте, чувствуя, как мне становится хуже. Неужто она решила, что, поведусь? Надо будет поговорить с Эваном насчет этого. А что, если нам правда грозит что-то ужасное, если все раскроется? Может, Эвана даже уволят? Менеджерам разрешено любить своих артистов или нет? А что, если я больше не смогу выступать? Или мне сменят менеджера? Даже думать об этом всем страшно. Тогда, когда он пришел в первый раз к шестнадцатилетней Беатриче, никто из них не знал, как дороги они станут друг для друга. Он продвинул меня так далеко, дал шанс реализоваться и выступать. Он подарил мне любовь. Я даже не могу представить, что моим менеджером станет кто-то другой. Боже, дай мне силы пережить этот вечер. - Беатриче? Я оборачиваюсь на знакомый голос и не верю своим глазам. Не может быть. Передо мной в синем платье с пышной юбкой, с уложенными на плечах рыжими волосами стоит моя школьная подруга Дороти. Проглатывая слезы от воспоминаний, я обнимаю ее, пытаясь не поддаваться чувствам еще больше. Она обнимает меня недолго, поглаживает по спине несколько раз, а потом отстраняется, неловко смотрит в пол. - Хорошо выглядишь, - говорит она после паузы. Я киваю. Как жаль, что нет со мной телефона - я бы рассказала ей обо всем, что произошло со мной. И об Эване, и этом шантаже тоже. Сейчас он тисками сжимает мне сердце. - Ты здесь работаешь? - я отрицательно качаю головой. - Ясно. А я тут с папой! Он один из спонсоров, а еще они со здешним директором ведут какой-то крупный бизнес, я не знаю, что там у них, но я его дочь, так что я тут... Вот. Я неловко киваю. Я так и подумала, кстати. Ди же была в "ЭС", собственно, я догадывалась, что ее родители бизнесмены или владельцы крупных акций. Подумать только, я не видела с академии... Я удивленно оглядываю подругу. Она так выросла. Стала настоящей женщиной, прекрасной и элегантной, пахнущей "Chanel №5" и с четкими линиями лица, подчеркнутыми косметикой. Она стала намного красивее, чем была раньше. Я бы не заметила эту перемену, если бы была с ней с академии вместе, но теперь, после стольких лет разлуки, я вижу эту разницу отлично. Интересно, я так же изменилась? Мы долго молчим. Раньше ее нельзя было остановить, она всегда что-то рассказывала, а сейчас молчит, смотрит на ноги в черных туфлях. Я не способна с ней никак контактировать, я лишена общения в прямом смысле этого слова, а на пальцах я ей не объясню. Раньше она без слов меня понимала. Сейчас же это время просто потерянно. Безвозвратно. Сердце мое сжимается от боли, мне хочется рыдать, а еще хочется найти Эвана поскорее и попросить его уйти. Пусть он просил меня выдержать. Пусть просил дождаться конца. Мне так плохо, что я готова упасть на пол и рыдать из-за тех стрессов, что окружили мою душу. - Ох, папа! - смотрю на мужчину, машущему Ди, - нет, Дороти, - через весь зал. Она поворачивается ко мне, расстроено кивает на прощанье и уходит. А я смотрю на ее спину, закрытую рыжими локонами. Хоть бы у нее было все хорошо... Пора бы забыть и о ней, и об Адриане. Ничего уже не вернуть. Нет больше тех трех подростков из "ЭС". Одна из них была веселой жизнерадостной болтушкой, верной подругой и прекрасной девушкой. Второй был гением, сражающим сердца девушек и заботливым до чертиков. А третья была милой и невинной вечно-болеющей Каштанкой. Они все погибли во взрослом мире. Их больше нет. Я иду через толпу, кивая всем, кто здоровается со мной. Опять все это... Опять все эти незнакомые лживые лица, опять маски, опять наигранность. Не хочу это все видеть, не хочу тут быть. По пути беру бокал шампанского и залпом выпиваю, глотаю размякшую вишенку. Где же Эван? Прислоняюсь к стене возле какого-то цветка с огромными листьями, как у пальмы, и оглядываю зал, надеясь найти своего благоверного в темно-синем костюме, но безуспешно. На миг мне кажется, что где-то в толпе я замечаю светлые волосы, но стоит мне моргнуть, как это видение исчезает. Я беру еще один бокал и медленно опустошаю его. Замечаю забавный факт - люди не пьют шампанское, а держат в руках, как украшение или дополнение образа аристократов. Беру еще один бокал и отхожу от стены, чувствуя, что в кровь алкоголь уже попал. Решаю держать этот бокал, как украшение, иду ближе к центру, а там его все же выпиваю. Вспоминаю, что три вишенки из шампанского - это все, что я за сегодня съела, а Эвану утром я соврала. И днем тоже. Какая я плохая. Меня кто-то хватает за локоть и поспешно уводит в дальний угол. О, знакомый темно-синий костюм... Я пытаюсь встать ровно, а алкоголь бьет в голову, пытаясь заставить меня совершить губительные для моей репутации поступки. Прислоняюсь к стене и смотрю на взволнованного Эвана. - С ума сошла? - шепчет он, оглядываясь по сторонам. - Беати, - он выхватывает у меня очередной бокал. Я беспомощно тянусь за ним, но он высоко поднимает руку. Я делаю крайне расстроенную физиономию. - Хватит, сопьешься! Эх, Эван, знал бы ты, что я переживаю сейчас! Это же стресс! Он достает из кармана телефон и дает мне. - Я жду объяснений. Я нахожу заметки и еле попадаю пальцами по экрану с клавишами. Наконец, набрав, показываю результат: "Я тебя поиеряла, Амандра нас шаетажмрует, а еще я встретмла Ли". Он долго пытается понять написанное мной, сведя светлые брови, а мне на ухо сам дьявол шепчет: "поцелуй его". Я прислоняюсь к стене и борюсь с ним, как могу. Мое сознание пока что выигрывает, но, выпей бы я тот бокал, что держит Эван, я бы точно не сдержалась. - Ты даже по буквам не попадаешь, Беати! - он вздыхает и устало кладет телефон обратно в карман. Кажется, я снова его разозлила. Сам ушел от меня, заставил волноваться, оставил с этой стервой, а теперь еще и злится. Тоже мне. - Ладно, сейчас тебя здесь оставлять нельзя. Пойдем, я отвезу тебя домой. Мы идем, обходя всех людей, трижды нас останавливают с вопросом: "Вы уже уходите?". И Слава Богу, что я не могу говорить, иначе я бы каждому проходящему мимо говорила бы то, что о нем думаю. Я держу себя в руках, пытаюсь идти прямо, но все равно заваливаюсь то на один бок, то на другой. Эван заботливо одевает меня, берет под руку и ведет по сырому асфальту, я раза два подскальзываюсь, но он меня держит. Когда я наконец оказываюсь на заднем сиденье теплой машины в обществе намучавшегося со мной Эвана, я сдаюсь дьяволу и целую его. Совсем недолго он отвечает на поцелуй, но потом разрывает его и говорит водителю адрес моего дома. Я кладу голову ему на плечо и неожиданно для самой себя начинаю плакать. Я не хочу с ним расставаться даже ценой репутации и работы, я не хочу, чтобы мое общение с Ди и Адрианом закончилось, я не хочу терять в себе ту самую маленькую стеснительную девочку, старательно учащуюся в "ЭС". Я не хочу всего этого, но жизнь давит и постепенно сама отнимает все это у меня. Эван обнимает меня и гладит по уложенным волосам, целует в лоб, а я беззвучно реву и реву, захлебываясь своими несчастиями. Машина едет быстро, отдаляясь от филармонии все дальше, а слезы не кончаются. Чем больше Эван пытается успокоить меня, чем больше гладит - тем больше я плачу, понимая, что должна от этого отказаться ради нас обоих. Ради его работы, ради моей репутации. Я успокаиваюсь вскоре, усыпленная алкоголем, и смотрю на дворники, смывающие со стекла авто капли дождя. Их равномерные движения усыпляют меня, я медленно прикрываю глаза, все еще прижимаясь к Эвану. Я люблю его. Безумно и бездумно. Роман с ним - самый безответственный поступок в моей жизни, да и в его, наверное, тоже. Но не думаю, что кто-то из нас способен это прекратить.