Пропасть

Том Риддл научился ненавидеть людей с самого раннего детства. Именно тогда, когда он все еще был беззащитным: он был беззащитен перед криком детей помладше, он был беззащитен перед тычками и толчками детей его возраста, но больше всего он был беззащитен перед теми, кто был его старше, выше, больше, но в итоге все сводилось к одному — он был беззащитен перед теми, кто был сильнее. Позже Том научился ненавидеть только слабость: свою или чужую — без разницы, обе отдавали беззащитностью, унижением и болью, которые ему пришлось перенести, пока его силы не проснулись. Когда же проснулись его силы, он научился презирать: он стал сильнее, чем кто бы то ни был. Даже с теми крохами силы, которая только начинала в нем прорастать, он мог многое: правильное слово тут, правильное прикосновение там, и вот уже миссис Коул, заведующая сиротским домом, выделяет ему отдельную комнату. Однако одних правильных слов и прикосновений было мало, и Том оказался в особой комнате. В той комнате выбивали непослушание. Он зажмурился и замер, вцепившись в колени, когда услышал свист розги. Том знал, что его били только потому, что он был слаб. Поэтому он усвоил право сильнейшего еще тогда, сидя на коленях, захлебываясь унижением и слезами. Его силы проснулись вместе с ним одним утром — ему было около семи лет, семь из которых он провел в сиротском приюте, четыре из которых он предпочел бы забыть так же, как и первые три, которых не помнил. Он проснулся рано, сам не понял отчего. Но как только открыл глаза, то различил склонившуюся около его тумбочки темную фигуру. — Не смей! — прошипел он, подскакивая и хватая за руку кого-то, кто был, как он выяснил, больше него и крупнее. — Не смей трогать мои вещи! — Отпусти меня, придурок! — прошипели ему в ответ. — Если только ты сейчас же уберешься и больше никогда не вернешься сюда, — снова прошипел Том, а потом отпустил руку того, кто сидел перед ним. Это был Билли Стаббинс. — Хорошо, Риддл, только заткнись, пока нас не услышали! Том не смог уснуть позже, лежа под одеялом. Кожа на пальцах и руках горела, будто его вновь толкнули и он упал, ободрав ее об асфальт. Том даже осмотрел свои ладони, но они были такими же, как и всегда. Он чувствовал, что что-то изменилось, только не мог понять что именно. И когда. И почему. Но он очень хотел узнать. Когда на следующий день Билли не явился в приют — мало кто забеспокоился, а когда прошла неделя — он явился сам. Грязный, избитый, вонючий и злой. Внятного ответа, почему он не вернулся в приют, Билли дать не смог, только смотрел на Тома — пристально и прицельно. В один день Билли все же подошел к Тому: — Я не знаю, что ты со мной сделал, но если ты еще раз такое же вытворишь — я тебя изобью так, что тебя на порог приюта не пустят, — Билли толкнул Тома к стене, — потому что твою смазливую рожу узнать в том месиве не сможет даже бухая Коул! В итоге Тома оказался прижат к стене тяжелой рукой Билли и кривился от тяжелого дыхания того: — Почисти зубы, Билли, у тебя изо рта несет дерьмом, — процедил Том, а потом с любопытством отлепился от стены, когда Билли, дернувшись, направился в ванную. Билли чистил зубы остервенело, стирая десна до крови и смотря кровавыми глазами на Тома — кровавыми от лопнувших от напряжения сосудов. — А теперь иди в комнату к девчонкам и сними перед ними штаны, — Том улыбался, наблюдая, как Билли едва не ревел, проходя мимо него. С тем же любопытством он следовал за Билли и в девчачью комнату. Том смотрел на Билли так же пристально и прицельно, как и сам Билли прежде: Билли был красный, потный и слабый. Он шел медленно, борясь, но проигрывая с каждым шагом. — Иди быстрее. Билли обернулся и попытался схватит Тома за рубашку, но у него не вышло: Том увернулся, а потом покачал головой: — Билли, скажи мне, ты же не хочешь повторять подобное, скажем, в спальне парней постарше? — Билли, побледнев, мотнул головой, и Том удовлетворенно кивнул. — Поэтому перестань сопротивляться, идиот, — усмехнулся Том и открыл дверь в девчачьи спальни. — Давай, не тяни кота за яйца. Том захлопнул за Билли дверь, прислонился к ней и удовлетворенно слушал, как девчонки орут, а потом орет Билли, которого, как Том понял по звуку, начали хлестать полотенцами. В одиннадцать лет, когда он уже выяснил границы своих сил убеждения, к нему пришел профессор Дамблдор. Пришел и сказал, что он — не единственный, кто обладает силами. Том тогда разозлился: он думал, что жизнь начала налаживаться, а в итоге — жизнь наложила ему еще одну кучу дерьма, но отложила до лучших времен. — И много таких, как я? — Таких, как ты, Том, немного, — понимающе улыбнулся ему профессор Дамблдор. — Силы отличаются друг от друга, Том, как один человек от другого: ты можешь влиять на мысли, другой мальчик, у которого я был до тебя, может влиять на погодные условия. Наши силы связаны с нами, — Дамблдор прижал руку к груди, — и с нашей кровью. — Сколько всего учеников? — потребовал Том. — Думаю, вежливостью можно добиться большего, Том. Попробуй еще раз. Том прикусил щеку изнутри от обиды: он вновь оказался слабым. Он выдержал столько ударов розгами, и для чего? Чтобы вновь оказаться слабым. Том искоса глянул на Дамблдора: старый и морщинистый. Разве он мог быть сильным? Но Том чувствовал — старик мог и был, иначе почему сам Том — с этим морщинистым и старым — чувствовал себя слабым? — Простите, профессор, — вежливо улыбнулся Том. — Сколько таких, как я, будет учиться в школе? — В среднем на курсе человек двадцать, Том. Всего восемь курсов. Том напряженно замер — сто шестьдесят человек в среднем, не считая профессоров, из которых потенциально сто сорок сильнее него. — И мне помогут развить мои силы? — Именно для этого наша школа и создана, Том, — Дамблдор улыбнулся, а потом, сцепив руки в замок, вздохнул: — Знаешь, я тоже учился в Хогвартсе, когда был ребенком. Поначалу мне было боязно. Только подумать, — он лукаво посмотрел на Тома, — столько детей — и все со способностями. Но мне повезло: еще перед тем, как сесть в поезд, я познакомился с тем, кто позже стал моим другом. Вдвоем оказалось вдвое легче. А вот если бы мы нашли еще третьего… Ведь, как говорится, беда делится, а счастье — множится. Ох, заболтал ты старика, — и подмигнул. Том натянуто улыбнулся. Старик считал его слабым. Настолько, что он дал непрошенный совет. Настолько, что он пытался навязать ему непрошеную помощь. Том решил, что пойдет в школу, как только услышал о ней: если ему не нужно терпеть розги, чтобы стать сильнее, то какой дурак отказался бы? Только полный, а Том таковым не был. Тому понадобилось много лет, чтобы понять, когда его силы работают и когда не работают. Как долго, какие слова, какое настроение — он экспериментировал каждый день, каждую неделю он оказывался в особой комнате, потому что старуха Коул оказалась сообразительнее пепельницы, которой ее считал Том. Том не понимал, как она помнит и почему она помнит, но она помнила. После десяти розог Том долго не мог спать не потому, что боль мешала, а потому что мешало непонимание. Том заставил Коул съесть сигарету, а потом забыть, но та, по всей видимости, не забыла. Иначе объяснить, почему он больше не видел ее с сигаретой, не получалось. Также не получалось и объяснить, почему он больше не видел ее одну: она всегда была с кем-то и никогда одна. Неужели у старухи Коул была сила воли? У той, которая едва ли просыхала? У Тома не получалось разобраться самому. Но теперь ему и не придется. Возможно, пришла к тому непрошенная мысль, что в непрошеном совете Дамблдора было здравомыслие. Том понимал, что одному разбираться сложнее, дольше и больнее, но еще он понимал, что другие — это слабость. Другие — это зависимость. Он был один всегда, но нужно ли было ему оставаться одному? Ведь другие — это еще и выгода. Том добрался до платформы девять и три четверти загодя, как и еще один оборванец. Том сразу догадался, как и тот, что они одной крови. — Привет, — подошел к нему Том, улыбаясь так, как умел только он: очаровательно. — Ты тоже едешь в Хогвартс? Оборванец, сидящий на потрепанном чемодане, сначала настороженно его осмотрел, а потом несмело улыбнулся, протягивая руку: — Да, я Гарри. Ты? — А я Том. — Ты тоже думал, что такой один? — спросил у него Гарри. — Что ты умеешь? Том задумался: откровенность всегда вызывала ответную. Ему было и самому любопытно узнать, что умели другие. Этот Гарри хоть и имел простое имя, но не показался ему простым. — Убеждать, — ответил Том так размыто, как только мог. — А ты? — На мне заживает все как на собаке, — пожал плечами Гарри. — Один раз упал с дерева, пока убегал от собаки, и сломал руку. Не успели меня довезти до больницы, как она уже срослась. Правда неправильно, — скривился он. — Потом ее заново ломали и надевали гипс. Ох и влетело мне тогда от тетки. Она-то думала, что это ненормально. Да я и сам так думал. Ой, прости, меня унесло. Ты умеешь убеждать, да? Звучит намного круче исцеления. Что ты уже пробовал? Никого не заставлял снимать штаны? Том слушал его историю с любопытством, изучая и заучивая. Гарри все же был простым, как и его имя, к тому же болтливым и глуповатым, но его сила была полезной. Такие, как Гарри, были полезны, потому что были легко управляемы. Том вновь ему улыбнулся: — Не хочешь быть моим другом? — Том протянул ему руку. Гарри, посмотрев сначала на руку, а потом на Тома, просиял: — Еще спрашиваешь! Конечно, я имею ввиду, я согласен! Мне очень приятно, друг, — после недолго молчания, Гарри опять начал болтать: — Так как со штанами, а? — Если хочешь, то я могу испробовать на тебе, — усмехнулся Том. — Как тебе идея? — Я, конечно, хотел, чтобы меня запомнили в школе, но не так. Кроме того, как же дружеские привилегии? — нарочито серьезно возмутился тот. — Вот давай провернем подобное с первым зашедшим в наше купе, а? Со временем, полезность Гарри начала расти. Он оказался не таким простым, как казался, а еще не таким слабым. В итоге Том решил, что выгода от знакомства с Гарри превышает издержки — он не затыкался! — и потому они стали редко где появляться по отдельности. — Ты уверен, что я достиг границ потенциала? — Да, Том, — выдохнул терпеливо Гарри. — И ты уверен, что потенциал нельзя увеличить? — Не уверен, — нахмурился тот. — Но я уверен, что мне не понравится способ. — Только не говори, что это убийство? — Я поспорю на сотню, что так оно есть. Причем не просто убийство, а какое-нибудь особо мерзкое. Типа каннибализма или еще какого-нибудь –изма или, что еще хуже, -филии. — Представляешь, если это будет некрофилия? — усмехнулся Том. — Или зоофилия, — скривился Гарри, а потом поправил очки на носу и с любопытством посмотрел на Тома. — Но зачем тебе увеличивать потенциал, а? У тебя он и так зашкаливает. Кроме того, ты достиг его границы. Я такого ни у одного еще не видел. Ну кроме старика, наверное. — Уволь меня от сравнения с этим поехавшим, — отмахнулся Том. Тома выводило из себя многое, но эффектнее и эффективнее всего был Дамблдор. Или «дед», «старик», «полоумный». Том ненавидел Дамблдора не потому, что тот был сильнее, а потому, что у них были подобные силы и, конечно же, тот был сильнее. Том чувствовал себя нагим, как только сталкивался взглядом со стариком. — Кстати о поехавшем, — вдруг сказал Гарри, — помнишь, я рассказывал тебе о сальноволосом и длинноносом ублюдке, который ведет у меня целительство? — Ты имеешь ввиду профессора Снейпа? — Ага, — закатил глаза Гарри. — Эта мышь была влюблена в мою мать. Представляешь, если бы она вместо отца выбрала это? Да я бы повесился. — Как занятно, — усмехнулся Том. Занятно было то, что Гарри об этом беспокоился. — Он ненавидит мое существование, — вновь начал Гарри. — И поэтому я каждый раз поднимаю руку, чтобы ему о нем напомнить. Ты бы видел, как кривится его лицо. Я сомневаюсь, что у меня есть столько мускул на лице, сколько у этого чучела. Том замер. Вот оно. Он давно хотел забраться в голову Гарри — иногда не только в переносном смысле, потому что Гарри умел раздражать. Так, как Гарри, умел мало кто раздражать. Иногда Том думал, что это его очередная способность. Иногда Том завидовал, потому что у Гарри лечение — только лишь очередная способность. Его родители передали ему обе: лечение себя и лечение других. Обычно, когда дело не касалось Гарри, передавалась только одна способность. В случае же Гарри, он получил обе — способность лечить себя и других, что вылилось в неспособность умереть. А покопавшись глубже, Том выяснил, что у того не сколько способность к лечению, которая оказалось приятным побочным эффектом, сколько к силе. Гарри мог передавать и забирать силу. Лечение других — это всего лишь переливание своей силы другим или себе силы других, если лечить необходимо было себя. Для него любая сила была используемой. И Том за это ненавидел Гарри. Но в то же время, Том любил Гарри как брата, которого у него никогда не было, и Том понимал, что именно из-за этого у него брата долго быть не могло, только временно. Он бы убил его, чтобы забрать силу себе. Точно так же, как он убьет своих родственников. Он уже нашел их адрес, осталось только найти оправдание для себя в глазах общества, а главное — полиции. — Так покажи, — предложил Том. — Ты правда хочешь это видеть? — Гарри резко сел и улыбнулся так, что у Тома скулы свело. — Отчего бы и нет, — ухмыльнулся тот. — Ты же говорил, что он тебя еще и обзывает. Причем весьма креативно. — Ты во всем ищешь выгоду, Томми. — Я во всем ищу разумность. Гарри нетерпеливо протянул руки Тому, все еще ухмыляясь. Том, смотря в его глаза, проник ему в разум и увидел… Том уже говорил, что, как Гарри, его раздражать не умел никто? В тот день Гарри переплюнул себя. — Что за чертовщина?! — Ты прав, Джинни Уизли та еще чертовка, — засмеялся Гарри. — Но грудь у нее отменная. Мне особо понравились веснушки, а тебе? — и Гарри вновь засмеялся, потому что Том покраснел. — Знаешь, она так же краснеет, как и ты, когда… Том столкнул Гарри с кровати, отчего тот навернулся на пол, продолжая смеяться оттуда. — Ладно-ладно, признаю, — Гарри поднялся, а потом поднял руки, — я был неправ. Границы и прочая чушь. Так ты хочешь посмотреть на Снейпа? — Если ты еще раз покажешь мне Уизли, я заставлю тебя завтра ходить по школе голым. — Ну, Томми, не злись, — Гарри забрался на кровать. — Я готов. Без Джинни Уизли. Даю слово. Том вновь взялся за руки Гарри и посмотрел ему в глаза. Те воспоминания, о которых думал в тот момент Гарри, были похожи на отрывки из фильмов. Те, о которых он не думал, были похожи на фильмы, перематываемые на большой скорости. Том рылся в воспоминаниях, погружаясь все глубже и глубже. Он увидел изнеможённую рыжую женщину, растрепанного темноволосого мужчину и кровь. Много крови. Джеймс Поттер, на которого Гарри перевел взгляд, держал кинжал в руках… Он начал подносить его ближе, и тут Том ослеп. Он оказался в темноте: не было ничего и никого. Еще мгновение — и его голова начала раскалываться. Боль пронизывала его глаза, словно кто-то вонзал в них иглы. Медленно, мучительно долго. — Ну здравствуй, Том. — Кто тут? Помогите! — Тебе? — голос усмехнулся. — Если только ты поможешь мне. Том закричал, когда боль усилилась. — Ну-ну, Том, это всего лишь истощение. Еще немного — и Гарри воскреснет. Потерпи. Том забыл как дышать. Боль, которая прожигала его глаза, притупилась, напоминая о себе лишь тупой пульсацией. — Как… воскреснет? Я его убил? — Перестарался, да? Я тебя понимаю, у меня у самого были проблемы с контролем. Тяжело остановиться, когда так близок к цели, верно? — Кто ты? — Я это ты. Том замер. Этот голос не мог быть им, только если… — Ты моя сила? — Приятно говорить с тем, кто тебя сразу понимает, — хмыкнул голос. — Да, Том, я твоя сила. И я, пока у нас есть время, хочу тебе сказать — есть способ стать сильнее. Увеличить потенциал. — Я знаю. Я должен убить всех, в ком течет кровь моего рода. — Не только, — усмехнулся голос. — Одного убийства недостаточно. Тебе предстоит поглотить их силы. Испей ее, иссуши — и твоя сила, то есть я, примет силу другого, как будто она всегда принадлежала тебе. Но будь осторожен: поступай с умом, никто не должен узнать, что именно ты замыслил. Собери все силы в себе — и тогда ты сможешь стать не просто сильным, а самым сильным. — Если это так просто, то почему никто еще этого не смог? — Потому что боятся, Том! Не всем дано быть сильными, не всем дано уметь быть сильными. О-о-о, ты же не представляешь, что это такое — быть сильным. Быть самым могущественным. Сейчас ты всего лишь можешь подтолкнуть их к действиям, а потом — ты будешь управлять ими, словно они ничто. Никто не сможет тебя остановить! Действуй! — Но… — Хорошо, разгадка кроется в истории Гарри Поттера. Раскроешь ее, докажешь, что достоин силы. А теперь ступай — Гарри воскрес. Том открыл глаза. Он все еще держал за руки Гарри. Гарри был бледен, покрыт испариной и дрожал. Том смотрел на него и не верил. Он и правда бессмертен. — У тебя кровь, Том. На твоем месте, я бы сходил к мадам Помфри. И Гарри упал на кровать. Том коснулся пальцами щек. Щеки и правда были мокрыми. Он поднес пальцы к лицу — его пальцы были темно-красными. Том перевел взгляд на Гарри, который едва слышно дышал, и засмеялся. Том засмеялся до боли в груди. Жмурясь до боли во все еще саднящих глазах, а потом всхлипнул. — Ну что, Гарри, видимо, я не смогу жить спокойно, пока жив ты. Это был первый раз и последний раз, когда Том убил Гарри без намерения. В следующий раз, пообещал себе Том, будет иным.