Господин

Июнь 1807 Александр возвращался от Marie в самом скверном настроении. Новость об очередной беременности не то что не обрадовала, а повергла женщину в жестокое уныние. — Боже, будет ли у меня хотя бы год покоя! — воскликнула она в исступлении. — Что за проклятая женская судьба! Из четырёх беременностей две уже закончились смертью их дочерей. Маша переживала эти потери стоически, но можно ли вообразить каково это – претерпевать все тяготы ношения дитя и родов, чтобы потом проливать слёзы на могилах детей! В этот раз по приезду Александра они долго сидели втроём, в компании Дмитрия Львовича, который был необычайно разговорчив. Marie вышивала, сидя в углу и не вступая в разговоры, а после и вовсе вышла из гостиной. Когда Александр зашёл к ней в будуар, с трудом отвязавшись от хозяина дома, то застал ее в слезах. Изумленный и растерянный, он попытался утешить ее, но в ответ получил жесткую отповедь, в которой она упрекала его в ужасном эгоизме и равнодушии. — Притворщик! Я знаю, что ты меня совершенно не любишь! Тебе кажется Дмитрий Львович приятнее, и ты сюда к нему ездишь! Лучше бы ты не приезжал и совсем! Для чего теперь я нужна тебе? Тебе есть с кем утешиться… Это было совершенно непохоже на Машу, и Александр, ужасно расстроенный и раздосадованный, решил не оставаться с ночёвкой, как планировал ранее, а уехать. Было уже около восьми часов вечера, и хоть день прибавился и ещё не стемнело, но на горизонте начали собираться грозовые тучи. Нарышкин уговаривал Александра остаться, но император, обиженный, хотел дать понять, что не будет докучать «тому, кто не рад его присутствию». Дорога от Крестовского острова, где была дача Нарышкиных, до Зимнего занимала не более полутора часа. Однако Александр, уже перебравшийся с конца прошлой недели в Царскосельский дворец, решил, больше даже от дурного расположения духа, ехать туда. Сев в коляску, он по обыкновению бросил «вперёд» Илье – своему кучеру, и тот молча тронулся, стегнув лошадей. С Ильей Александра связывали особые отношения. На службу в императорскую конюшню Илья Байков поступил в 1801 году и при первой же встрече произвёл на императора неизгладимое впечатление. Высокий, широкоплечий, с грудью едва не в аршин, он напоминал былинного русского богатыря. Светло-соломенные волосы его были невероятно густыми и жестко курчавились, челкой нависая над совершенно прямыми линиями темно-рыжих бровей. Илья носил такую же рыжеватую бороду, которую так и не сбрил, поступая на службу, но борода эта невероятно шла к его румяному, с правильными чертами, по-русски красивому лицу. На лице особенно выделялись глаза – ярко-голубые, ясные, смотрящие умно и добро. Именно взгляд – такой открытый, прямой и добродушный привлёк Александра. Илья был отпущенным на волю крепостным, и в нем сочеталась истовая, но без излишней лицемерной угодливости, впитанная с детства услужливость господину и преданность делу. А невероятная физическая сила и молчаливый характер делали его идеальным для службы. С 1804 года Илья получил звание лейб-кучера и статус личного извозчика Александра. Везде, куда бы Александр не поехал, он предпочитал, чтобы возил его только Илья. Будь то выезд служебный или личная встреча… или свидание, о котором никто не должен был знать. Илья, безмолвный, не знавший усталости, беспрекословный и верный, был его бессменным сопровождающим. Александр почти никогда не указывал адреса, куда нужно ехать, и Илья, уточняя дорогу, часто оборачивался к императору, который либо просто кивал в нужную сторону, либо коротко бросал название улицы. В этот раз, поняв, что хозяин выезжает за город и направляется в Царское село, Илья чуть пришпорил лошадей и приподнял могучие плечи. — Вестимо, гроза собирается. Александр и сам уже видел ползущую лиловую тучу и подумал, что надо было вернуться и все же переждать в городе, но со свойственным ему упрямством промолчал. Ещё Илья решит, что он грозы испугался. Дождь все-таки застал их на половине дороги. Резко стемнело, подул холодный ветер и по коляске застучали крупные капли дождя. Александр поднял верх крыши, но дождь все равно заливал внутрь. Правивший же парой лошадей Илья, сидя с непокрытой головой под дождем, испытывал на себе все прелести непогоды с присущими ему спокойствием и стойкостью, и заставлял императора испытывать угрызения совести. — Здесь у ручья есть дорога короче. Через лесок. Ежели там не размыло, сэкономим до получаса! — крикнул Илья. Александр, мечтавший уже оказаться в любом сухом месте, крикнул «поезжай по ней!» в ответ. Вжавшись в промокшее сиденье, Александр мысленно дулся на Marie, из-за глупых капризов которой вынужден был так вот страдать. Ведь если он простудится, заболеет и возможно умрет – все это будет на ее совести. Дорогу не размыло, но в лесу было как-то совсем уж темно. Илья ехал уверенно, но Александр, не сомневавшийся в том, что кучер знает в этих местах каждый пень, все же занервничал. Ему казалось, что он принимал одно неверное решение за другим – решился срезать дорогу, решил ехать в Царское село, вместо того, чтобы остаться в городе, решился, наконец, не ночевать у Нарышкиных. Дождь как будто бы стих. Воздух был наполнен запахом травы и хвои, и можно было бы наслаждаться царившей лесной тишиной, если бы не охватившее внезапно Александра чувство безотчетного страха. Не видя дороги из-за сгустившейся в ветвях деревьев темноты и слыша только стук колёс да копыт по мягкой земле, он подумал, что находится здесь в лесу совершенно один, без охраны и помощи. Воспоминания наплывом из пугающих образов накрыли его. Аустерлиц… проклятая дорога до поселения, в страхе, стыде и под таким же дождем в темноте. Минуты полного отчаяния и отсутствия сил, холод в промокшей и грязной одежде. И охвативший тогда его страх: а если убьют? Если убьют из досады свои же? — Илья, долго ещё? — он старался, чтобы голос его прозвучал спокойно и строго. — С полчаса, Ваше Величество, — прозвучал так же спокойный ответ. Александру казалось, что ехали они неестественно долго. Часа три. И как это тот говорил, что путь через лес сократит? Что-то громко скрипнуло в чаще деревьев. Александр вздрогнул и сердце его заколотилось с бешеной силой. Он хотел крикнуть Илье, чтобы тот ехал быстрее, но горло сжал спазм. Охвативший приступ ужаса заставил Александра закрыть руками лицо, согнувшись на сиденье. «Зачем он поехал по этой дороге? Куда везёт меня?» — в панике думал Александр и страшные подозрения охватили его. Он стал вспоминать, как и когда мог обидеть кучера словом или делом, и хоть в голову ему ничего не приходило, воображение живо рисовало картины возможной расправы. Что если Илью подкупили враги и он везёт его прямо в глубь леса, чтобы убить? В этот момент коляску сильно тряхануло на какой-то ухабе, и Александр, не выдержав, вскочил на ноги, крикнув «тормози!» Илья пришпорил коней, обернулся и посмотрел на императора. — Ваше Величество, что стряслось? Ушиб вас? — Тормози... Плохо… Укачало… Очевидно что-то в голосе и в лице императора кучера и самого напугало. Остановив коляску, он спрыгнул на землю и хотел подойти к нему. Неожиданно вид Ильи, его мощная фигура и борода показались Александру зловещими. — Не надо... Не подходи... — сдавленно произнес он, лихорадочно вспоминая, в каком сапоге у него нож – в правом или в левом. — Тут немного совсем-то осталось... Полчаса... — Я про полчаса целый час уже слышу, куда ты завёз меня... Ночь уже... — Да где ж ночь, и десяти часов ещё нет. Скоро доедем. Пожалуйте в коляску-то сесть… — миролюбиво произнес кучер. — Погоди. Подышу. Говорю же... меня укачало... — Пробормотав это, Александр сделал несколько шагов в сторону и схватился за ствол дерева. Его и вправду затошнило и закружилась голова. Перед кучером было стыдно показывать страх, но он не мог заставить себя сесть обратно и так стоял, тяжело дыша, царапая ногтями влажную крону дерева. В довершении всего у него, очевидно, со страху, скрутило спазмом живот. Точно в точь как и в ту ужасную ночь, воспоминания о которой не стёрлись из памяти два года спустя. С каким жгучим стыдом он просил тогда об очередной остановке, и конечно же все понимали, что с ним происходит и наверняка втайне смеялись над ним. «Кто-то из этих мерзавцев обязательно напишет кому-то в письме, что император обосрался от страха…» — Ваше Величество, скоро совсем уже будет не видно ни зги… Надобно ехать... — тихий голос Илья вернул Александра в реальность. Александр презирал себя за всю эту панику и одновременно жалел. Вот он стоит здесь перед своим кучером и обнимает дерево, как полный дурак… или как сумасшедший. Император отодрал себя от ствола и молча направился к коляске, которую почти не видно уже было во тьме. И надо же было ещё случится, что уже почти дойдя по повозки, в паре метров, он подошвой сапога неудачно скользнул по мягкой глинистой почве, зацепился за торчавший из земли корень и упал. Очень неудачно подвернув ногу и ударившись больно коленом и локтем руки. Илья бросился поднимать его, и, ступив на ногу, Александр обнаружил, что еле может идти. — Илья, помоги... Пожалуйста... — едва слышно произнёс он, и в ту же минуту за талию его охватили две сильные руки. Он не понял как, но Илья, приподняв его, донёс до коляски и усадил на сиденье. Потом быстро вскочил на свой облучек и стегнул лошадей. Лес шумел. Непонятно было то ли пошёл снова дождь, то ли это осыпались капли с крон деревьев. Уже совершенно стемнело. Сколько времени они простояли? Четверть часа? Ушибленная нога пульсировала от боли и слегка онемела. Наконец деревья впереди поредели, дорога расширилась, чуть посветлело. Коляска выехала из перелеска и слева показалась знакомая уже Царскосельская дорога. «Слава Богу...» — мелькнуло в голове Александра. —Илья, быстрее езжай! — чуть возвысил он голос. — Ты ослами там что ли погоняешь? Кучер покорно стегнул лошадей, чтобы те прибавили скорость. И буквально через минуту повозка, наехав на что-то колесом застопорилась, качнулась и ,съехав, завалилась на один бок. Лошади громко заржали, Илья выругался, соскочил и бросился осматривать повреждение. Как будто бы предыдущих злоключений недостаточно было, потому что в то же мгновение с неба снова обрушился дождь. Александр очень примерно представлял в темноте, где они, но у него не было даже сил рассердиться теперь на Илью. — Спица сломалась, чтоб ее… Ваше Величество, здесь в двух верстах дом купца Елисеева. Нешто вам мокнуть тут! Сбегаю к ним, постучу… — Я с тобой пойду, — мысль о том, чтобы остаться тут посредине дороги одному, заставила Александра вновь испытать ужас. Он потерял уже остатки гордого самообладания – он промок, устал, и у него ужасно болела нога. Илья не стал спорить, помог выбраться ему из коляски и, поддерживая за талию, повёл за собой. Александр едва мог ступать и сильно хромал, от того держался за сильные плечи и спину кучера, и только когда Илья брякнул «давайте я вас донесу» возмущенно сказал «вот уж без этого давай обойдёмся!» и добавил: — Сколько ехать ещё? — Да с полчаса… — Нет, ты надо мной издеваешься… — вздохнул Александр и поймал в ответ полуизвинительный и полулукавый взгляд голубых глаз. Дом Елисеевых утопал в зелени цветущего сада. Небольшой, аккуратный забор, фасад в изразцах – Александр удивился, как ни разу не обратил на него своего внимания, проезжая здесь раньше. Илья, прислонив императора к тонкой березке, бросился стучать в ворота. Вышедшая к ним служанка с собакой, узнав, кто за оградой, завизжала как бешеная и бросилась в дом. Ещё через минуту с фонарем вышел какой-то мужчина, завёрнутый то ли в халат, то ли в плащ, важного вида и сообщил, что хозяев нынче нет дома. Стоявший за забором Илья, быстро гаркнул: — Да ты знаешь, что тут сам государь?! И Александру, у которого совершенно не было сил принимать важный вид и отстаивать священное право заходить в любой дом, как к себе, чувствовал благодарность. Ворота распахнулись, и они зашли на территорию. Управляющий при виде Александра поклонился, едва ли не коснувшись носом сапог. Даже собака, овчарка, присела и жалобно заскулила. — Нам переждать только, коляска сломалась… — начал он, испытывая неловкость за свой непрезентабельный внешний вид. Илья между тем развил бешеную активность и, сообщив, что «государь-император получил ранение в пути» потребовал предоставить место для отдыха. К счастью, превышать полномочия гостей и входить в чужой дом не пришлось. У Елисеевых оказалась большая и тёплая баня, где было решено расположиться. Макар, управляющий, послал за врачом. Илья хотел было вернуться к коляске и заняться починкой колёса, но Александр, глядя на него, насквозь мокрого, решительно сказал: — Передохни до утра и обсохни. Торопиться мне уже некуда. Сегодня меня нигде не ждут уже. — Подвёл я вас, Александр Павлович… Ей-Богу, по этой дороге прежде срезал… — покачал головой кучер, и лицо его приняло до того виноватое выражение, что невозможно было даже отчитать его. Александр, которому после постыдного приступа паники в лесу, хотелось выглядеть в глазах Ильи лучше, на это лишь милостиво произнес: — Не сержусь я. Мое это было решение. На том, оба успокоенные, и сошлись.