Господин

      Спешно найденный врач, пожилой и подслеповатый мужчинка с изрытым оспой лицом, увидев императора, так оробел, что никак не мог приступить к осмотру ноги. Бормотал что-то, раскладывал инструменты и все ходил вокруг полусидевшего на скамье Александра, никак не решаясь взяться за дело. Между тем нога в левом голеностопе чуть опухла и шевелить ступней было мучительно больно. Илья, снимая с хозяина сапоги, необычайно бережно и аккуратно, при виде неё авторитетно заявил: «Потянули! Ну то не беда. Главное, чтоб без перелома». Врач, после настойчивого замечания Александра, наконец, решился к нему прикоснуться и, прощупав кость, вынес вердикт: растяжение сухожилий. Нужен покой, перевязка и холодный компресс. Илья, все ещё чувствовавший вину, вновь предложил съездить во дворец за подмогой, повторяя «тута близко совсем уж», но Александр, засыпающий на ходу, мечтал просто остаться в тишине и покое и сомкнуть облегченно глаза. Засыпать же в отсутствии своего верного кучера и единственного сейчас охранника он никак не решался. Мало ли что. Принесли бинты и даже дощечку, чтобы зафиксировать ногу. Макар приволок откуда-то в баню самовар, чай и пироги, и хотя Александр просил его не беспокоиться и не суетиться, управляющий все вертелся и интересовался, не надо ли чего государю? — Мне ничего. Я не голоден. Только чаю, — он глянул на сидевшего на лавке напротив всклокоченного Илью. — Илья, тебе что-то нужно? Ты не голоден? — Помилуйте, чего же мне надо… — А после добавил с некоторой робостью. — Ежели только чуток выпить. Продрог. Александр расположился на подобии постели, которую соорудили ему из одеял и подушек и, пригревшись в мягком тепле от печи, быстро задремал. Последнее, что он помнил, прежде чем провалился в сон, – сидевший на лавке и хрустящий огурцом, да опрокинувший рюмку водки Илья. Александр не знал, сколько он спал, но очевидно не долго, потому что проснувшись, увидел, что Илья все так же не спит. В бане было темно, тлели только красные угли в печи. Кучер стоял возле неё, раздетый по пояс, в исподнем, и тихонько ворошил угли кочергой. Мокрую одежду он развесил на лавке. Некоторое время Александр наблюдал за ним с удивлением и любопытством. Он рассматривал крепкую мужскую фигуру, которую всегда видел «закрученной» в неизменный кафтан. Илья был почти что «героически сложен». Широкие плечи и спина переходили в довольно узкую талию, без малейшей тени жира. Ему было хорошо за тридцать, но тело это, привыкшее к постоянной физической работе, казалось молодым и живым. В том, как перекатывались крутые мышцы у Ильи на спине, когда он работал, присев, кочергой, было что-то звериное. Александр, часто едва ли не с отвращением разглядывающий себя в зеркале, подумал, что вот так должен выглядеть настоящий мужчина. Вот такая фактура должна быть. Не то что вот у него. Рост есть, но без осанки и стати ему грош цена. Нижняя часть непропорционально тяжела и массивна по сравнению с плечами. Ноги длинны, но в ляжках и ягодницах жира больше, чем мышц. С некоторых пор Александр заметил, что начал прибавлять в весе, и это ужасно его огорчало. Он стал шире в плечах, но вместе с плечами стала раздаваться и прежде узкая талия, – предмет гордости в юности. Лицо округлело и наметился второй подбородок. Не говоря уже о ставшей заметной проплешине на макушке. А ведь ему ещё не исполнилось тридцать… Правда внешности его делают лишь комплименты, но ведь врут... как пить дать! Александр смотрел на поросшую курчавыми светло-русыми волосками крепкую грудь, на которую падал свет от огня, и ему хотелось коснуться ее и провести рукой, почувствовав мышцы. «Истинный Зевс…» — подумал он, чувствуя при этом странное удовлетворение. Как будто этот полубог принадлежал ему. Весь, целиком. А ведь то человек, а не вещь… разве такое возможно? Он, кажется, мог наблюдать из темноты так очень долго. Пока в какой-то момент Илья вдруг не спустил свои панталоны, стоя спиной к нему, и не начал выжимать из них влагу. Впрочем, что именно он делал с бельём было не важно. Александр почувствовал, что краснеет и невольно отвернулся, закрыв глаза. Сам он был одет и ни за что бы не разделся в чужом доме. Илья же, то ли уверенный, что хозяин его крепко спит, то ли по бесхитростности, сушил одежду без всякого стеснения, стоя тут нагишом. Александр испытывал смесь из смущения, досады и вместе с тем волнительного напряжения. Он ужасно боялся, что Илья обернётся и увидит, что он на него смотрит. Не просто смотрит. Любуется. Этими крыльями плеч, поясницей и маленькими, аккуратными, хотя и чуть по-мужски плосковатыми ягодицами. Александр почувствовал, как напряжение, которое сначала было где-то в области диафрагмы, спустилось ниже, под самый живот и член, уже напряжённый, его чуть шевельнулся. В этот момент Илья развернулся в профиль, и стало видно его мужское достоинство – мельком, но Александр все же поспешил отвернуться, перевернувшись на другой бок, и успокаивая колотящееся сердце. Он не решился трогать себя и подождал, пока возбуждение отступит само. Он все же уснул вновь и проснулся от того, что замёрз. По крыше стучал дождь. В комнатке было темно. Печь остыла. Стало быть, уже ближе к утру… Илья спал на пустой лавке, одетый в широкую рубаху и панталоны. Александр приподнялся и тут внезапно его накрыло волной такой сильной дрожи, что перехватило дыхание. Это было во сто крат ужасней, чем вчера в лесу. Все члены его сковал холод, выступив потом на лбу, сердце забилось, снова скрутило живот. Прижав колени к груди, Александр упал снова на лавку и в ужасе прошептал: — Илья… Кучер то ли не спал, то ли спал очень чутко. Перевернувшись и увидя его, скрюченного и дрожащего, он подошёл и, опустившись на корточки, тихонечко произнес: — Ваше Величество… худо вам что ли? Может, сходить за врачем? — Нет, не надо врача. Он не поможет... дай мне свою руку. И он сжал крепкую ладонь Ильи, сам зажмурившись от напряжения. — Продрогли совсем. Руки у вас ледяные… — с этими словами мужчина внезапно сначала сел, а потом и вовсе лёг на лавку с ним рядом. И, обняв одной рукой, прижал к себе, повторяя «это пройдёт…» Александр таким поступком был бы потрясён, если бы не его состояние. Объятья Ильи теперь подействовали на него как на ребёнка, которого мать утешает после ночного кошмара. Ощущение тёплого сильного тела, прижатого к его спине, успокаивало. Илья обнимал его очень уверенно, как-то совершенно естественно, и скоро Александр перестал дрожать. Тело покинуло напряжение, будто разрядившись припадком. Он лежал теперь на боку, опустошённый, мечтая лишь об одном – чтобы Илья его не отпускал. — Это нервное. У матери моей такое бывало… — раздался голос над ухом. — После смерти отца. На руках ее помер. Но это не страшно. Проходит всегда. Он ещё бормотал что-то совсем тихо, и голос его убаюкивал. И Александр не сразу осознал даже, что рука Ильи лежит уже не на талии, а у него на бедре. И не просто лежит, а поглаживает. Он буквально застыл, не в силах пошевелиться. Он так же не пошевелился, когда широкая ладонь хозяйским жестом легла ему на пах, сначала поверх панталон, а потом проснулась сквозь прорезь полурастегнутых пуговиц и… Он онемел. Не столько от наглости кучера, сколько от вспыхнувшего в нем самом бешеного желания. Рука Ильи орудовала у него в штанах, неспешно поглаживая затвердевший член и массируя подтянувшиеся яички. Боком, прижатым к Илье, Александр почувствовал его собственную набухшую плоть и с каким-то мучительным сладострастием прижался крепче к ней задом. Наигравшись с его естеством, Илья неспешно перевёрнул Александра на живот и спустил с него панталоны, оголяя нижнюю часть. Некоторое время с удовольствием оглаживал и щупал ягодицы и терся между них членом. Эта игра Александру была знакома, но когда он почувствовал, как в анус ему погружается палец, то заерзал и, испугавшись, попробовал встать, но Илья удержал его. Он вытащил палец и навалился на него сверху, вжимая в лавку. — Что ж… у вас этого удовольствия не было? — голос его, глубокий и низкий, показался безумно возбуждающим. — Что? —Я знаю, что за встречи у вас с графом Аракчеевым. Стало быть, он вас этим не балует? Александр, плохо соображающий, тем не менее понял, что это все значит…Илья ведь возил его… Их двоих... Во дворец на Каменном острове… На квартиру… Догадался? Но как? Он не мог их видеть… или мог? — Нет… — и добавил чуть неуверенно, — это больно… — Больно самую малость поначалу. В первой. А потом одно удовольствие только… Александр слушал его низкий, размеренный голос и чувствовал тёплую ладонь на своей пояснице. Он не видел лица Ильи, но воображал на нем нежность и страсть. Он хотел его. Хотел до безумия, до отключки. Он не знал, что теперь делать и готов был на все, лишь бы это сейчас продолжалось… — Хорошо… — он произнёс это едва слышно и тут же почувствовал, как за талию его тянут руки, заставляя встать на четвереньки. Спущенные по колено панталоны мешали, и Илья снял их, при том осторожно, стараясь не задеть ногу. — Не болит? — участливо спросил он. — Не болит. Нога и правда уже не болела. Он совершенно забыл про неё. Илья вновь уже медленней ввёл в него указательный палец, и это было скорее странно, чем больно. Потом к одному пальцу присоединился второй, и вот это было уже не очень приятно. Пальцы у Ильи были крупные, как и рука, и когда он внезапно начал шевелить ими внутри, растягивая задний проход, Александр охнул и сказал: «Хватит, не надо…» Он был уверен, что Илья остановится. Тот действительно вытащил пальцы, потом взял лежащую рядом подушку, просунул под низ и уложил на неё Александра животом так, что нижняя часть туловища и бедра приподнимались. Тот не успел ничего возразить, как мужчина навалился сверху и стал буквально проталкивать в него член. Александр хоть и догадывался, что будет больно, но не предполагал, что настолько. Тело невольно сжалось от напряжения, усилив неприятные ощущения настолько, что он мучительно замычал. — Перетерпеть нужно… Немного…Было б чем смазать… — Илья вытащил член, входящий с трудом, чтобы через пару секунд всунуть опять, на этот раз протолкнув сразу так глубоко, что Александр вскрикнул уже в голос. Он вдруг словно проснулся и понял, что происходит и что с ним выделывают. Его охватил страх и стыд, он попытался выбраться из-под Ильи, но по непонятной, необъяснимой причине не мог заставить себе отдать ему ПРИКАЗ прекратить. Вместо этого он хныкал и вертелся, пытаясь спихнуть с себя тяжёлое тело. — Оттого что дёргаетесь и больнее…Расслабьтесь… — шепнул Илья ему на ухо и перестал двигаться, давая успокоиться. И Александр затих. Илья оказался прав, едва он перестал сопротивляться, стало легче, хотя было по-прежнему больно. Он чувствовал, что тот ускоряется, буквально тараня его внутри своим членом, который по размеру и даруемым ощущениям сейчас Александру напоминал едва не бревно, которое в него загоняют. Он слышал гулкие шлепки от соприкосновения их голых бёдер. Звук этот, вкупе с частым и хриплым дыханием Ильи, Александру казался очень возбуждающим. Прошло не так много времени и вскоре в ощущениях, прежде исключительно неприятных, мелькнуло что-то дразнящее. Будто там внутри с наслаждением расчёсывали болячку, и Александр невольно на каждый толчок в него, начал приподнимать зад навстречу, стараясь усилить это ощущение. Он был даже немного огорчён, когда Илья резко и внезапно отвалился от него, громко охнув, и упал на спину, тяжело дыша. Повернувшись на бок, с буквально онемевшей от напряжения головой, Александр заворожённо наблюдал, как тот доводит себя до разрядки, кончая в кулак. Прошло минуты три-четыре, не больше. Отдышавшись немного, Илья привлёк Александра к себе, прижав к широкой груди, и хаотично скользя по его телу руками. Некоторое время успокаивающе поглаживал между ягодиц, где болело внутри и снаружи, и наконец добрался снова до его члена, который, к изумлению Александра, несмотря на все эти мучения, стоял просто колом. Илья всего пару раз провёл по нему большой, тёплой ладонью, но Александр содрогнулся в оргазме, не сдержав стона. Он так и уснул, прижавшись этой сильной груди и думая, что от Ильи так удивительно пахнет свежим сеном и мылом. Когда он проснулся в третий раз, то был один, однако в маленькое оконце под потолком пробивались яркие лучи солнца. Утро. Александр попробовал встать. Нога за ночь почти пришла в норму. Одевшись, он встал и потянулся. Приснилось… Ему это все просто приснилось… Ноющая боль в заднем проходе резко дала знать о себе. Александр машинально сел обратно на лавку, но тут же снова вскочил — сидеть было больно. В ту же секунду дверь отворилась, и в комнату, пригнувшись под косяком, вошёл Илья. — Доброго утра, Ваше Величество! Повозка готова, ежели желаете, можем ехать. Илья сказал это совершенно привычным, будничным своим тоном. Александр же густо покраснел. — Который час? — Четверть восьмого. Хватятся вас. Через десять минут они уже шли к запряженной коляске. Макар бежал за ними и все повторял: «Может, чаю откушать желаете? А может с собой пирогов?» — Хозяевам не говорите, что я был у них гостем, — уже сев в коляску, обратился Александр к нему. Потом бросил Илье, — У тебя деньги есть с собой? Надо заплатить за ночлег. Макар в ужасе отскочил и начал твердить, что для них это честь, но деньги в итоге взял. Они выехали на залитую солнцем дорогу. Капельки росы блестели на траве и ветвях деревьев, переливаясь и создавая атмосферу самого радостного и доброго утра. Ехали молча. Александр смотрел в спину правившего лошадьми Илье. Минут через десять показались знакомые пейзажи и дома. Уже въезжая в Царское село, Александр не выдержал. — Илья, а ведь ты обманул меня. Дорога, которой мы ехали, точно длиннее. Я это вижу. — Виноват, Александр Павлович. Виноват… — Илья обернулся к нему, не смотря на как будто расстроенное лицо, глаза его лукаво блестели. Александр знал этот блеск. Иногда, Илья придумывал способы, чтобы донести до него поручения разных людей. Останавливался как будто из-за случайности или поломки и пока все чинил, кто-нибудь обязательно в тот момент подходил с прошением. Это бывало не часто, и Александр просьбы такие всегда старался удовлетворить. Ведь Илья помогал от доброго сердца. Но вот же хитрец… — Это все твои штуки, Илья… Их взгляды встретились, и Александр не сдержал улыбки. Произошедшее ночью вдруг перестало казаться ему невозможным и странным. Илья ведь любит его. Конечно, это будет их секрет и можно не сомневаться, что оба унесут его с собой в могилу. Сейчас день, и при свете солнца их роли вернулись к порядку. Верный слуга и его господин.