3. Гладиатор
4 июня 2022 г., 01:43
октябрь 1989-го…
— Уважаемый Филатов! — насупилась грузная тетушка. — Я же Вам объясняю: Ковалёв здесь больше не работает. На пенсию ушёл человек! И вообще, не мешайте персоналу работать. Сядьте, позовут Вас. Всех позовут. Юрина! Медсестра, коя была не молода и не ахти любезна, вытолкала Валеру на улицу и повела за собой девчушку лет шестнадцати, пришедшую к адептам Гиппократа, видимо, по той же причине, что и Фил (гимнастка, судя по выдрессированной осанке). Парень смиренно сел на скамью, на место юной спортсменки, и решил занять себя тем, что смотрел, как к поликлинике подъезжают кареты скорой медицинской помощи. — Тоже к Павлу Тимофеевичу привык? — улыбнулась ему симпатичная барышня, сидящая напротив. На протяжении лет пяти Фил попадал на приёмы исключительно к Ковалёву. Мужичок этот часто рассказывал Валере истории из своей жизни, пару раз даже житейские советы давал, а еще всегда от души и чистого сердца желал юному дарованию удачи перед соревнованиями. Вот и сегодня Филатов пришёл не влезть без очереди, а просто узнать, на месте ли Павел Тимофеевич. Но дамочка в регистратуре решила скандал учинить и выгнать пациента с порога. Еще и с коллегами наверняка обсудит за чашечкой чая, какая невоспитанная нынче пошла молодежь. — Жалко, — вздохнул грустно Фил. — Хороший был дядька, юморной. — Почему же был? — хихикнула красотка. — Человек на заслуженный отдых ушёл, а ты его хоронишь раньше времени. Лицо её казалось знакомым. Возможно, они в центре одном занимаются? Да и на рубашке её красуется значок КМС. Незнакомка эта в цветастой юбке кокетливо закинула ножку на ножку, и Валера попался на крючок — сфокусировал внимание на её изящных лодыжках. Девушка с удовольствием смаковала его заинтересованный взгляд. — Филатов, говоришь? — она играючи поправила волосы, пряча за ушко пряди. — Угу. А что? — Валера продолжал строить глазки. Он уже позабыл о людях, которые находились рядом, наблюдая за откровенным флиртом этих двух. Единственное, что кареглазого Дон Жуана беспокоило, — чтобы врач не спешил вызывать его на приём. — Боксёр? — Боксёр. Брюнетка ухмыльнулась совершенно по-лисьи: — Ты знаешь, Филатов, какая о тебе молва ходит? — Не-а, — солгал юноша, старательно скрывая улыбку. Конечно, он знал, о чем судачат девчонки. В «Олимпии» слухи разлетаются только так. — Расскажешь? — Голованова! Тучная леди, рядом с которой сидел боксер, последовала за медсестрой. Фил, признаться, обрадовался, что фамилия эта принадлежала не его обворожительной собеседнице. Она, кстати, пересела на освободившееся место. Поближе к объекту обольщения. — Говорят, ты приносишь девушкам уйму удовольствия, — прошептала красотка Валере на ушко и красноречиво заглянула в глаза. Скулы парня свело улыбкой, и лиса коварная, захихикав, легонько толкнула кавалера плечом: — Во всяком случае, подружайка моя, Анька Шевцова, тебя хвалила. — Анька? Так ты пловчиха? — Ага. — Раз так, может… поплаваем как-нибудь? — от вопроса, произнесенного низким голосом, в её карих глазах вспыхнули дьявольские огоньки. — Может, и поплаваем. Я Катя, кстати… — Филатов здесь? — выглянула к ожидающим молоденькая медсестричка. — Здесь. — Пройдемте. Парень с места встал крайне неохотно, и впервые ему горячо возжелалось, чтобы кто-нибудь полез без очереди «только спросить». К крыльцу в это время фельдшер с помощничками маршировали, неся на носилках глубоко пострадавшего. Бедолага этот, перемотанный бинтами, точно мумия, бормотал что-то про нерадивых велосипедистов и достаточно громко стонал. Валера придержал дверь, пропуская вперед медиков. Катерина не сводила с красавчика-спортсмена бесстыжих глаз. — Еще увидимся? — Определенно, — подмигнула лиса, и жеманством своим окончательно приковала взор спортсмена к себе. — Филатов, не отставайте, пожалуйста! — торопила нашего Ромео девушка в белом халате, и юноше таки пришлось оторвать от новой знакомой взгляд. Коридор больницы был длинным и узким. Старые лампы, висящие с потолка, издавали до противного желтый свет. Запах медицинского спирта и хлорки переплетались в воздухе. Отворив дверь со скрипом, Валера заглянул в кабинет: — День добрый! За столом Ковалёва сидел лысый мужчина с бородкой и хитрыми, быстробегающими глазами. К слову, поздороваться или хотя бы задержать на пациенте взгляд докторишка не удосужился. Хам. На полках, над его головою, уже не было комнатных растений, коими жена Павла Тимофеевича заставляла супруга кабинет. В помещении было неуютно, пусто и мертвецки холодно. — Боксёр, значит? — закрыв медицинскую карту, зачем-то уточнил врач. — Ну давай посмотрим, что у тебя в черепушке, боксёр. Валера расположился на кушетке, и мужчина закрепил на его голове прибор для диагностики. Доисторический аппарат, тяжело загудев, приступил чертить на бумаге непонятные каракули. Несмотря на то, что Фил сидел с застегнутой на лбу лентой, из которой торчали десятки проводов, он смотрел в окно и улыбался. Настроение было прекрасное: Санька все вопросы решил, девушка красивая глазки построила да и погода сегодня чудесная. Жизнь, определенно, налаживается. — Ох, именно этого я и боялся… — Что-то не так? — без толики нервов усмехнулся спортсмен. Этот приемчик он знал: сначала напугают изумленным выражением лица, а потом пошутят, почему, мол, еще на орбите? Кто страну советов от инопланетян будет спасать? — Бывает, конечно, и хуже, но… — докторишка губу раздумчиво жевал. Интригу держит, что ли? — Головные боли часто посещают? — Только когда перепью. Шутка! Я вообще не пью. — Это ты своему тренеру скажешь, а мне лучше не ври. Розыгрыш затянулся. Доктор с серьезной, обеспокоенной миной снял с испытуемого прибор с проводками и почему-то смехом не разразился. Фил, честно говоря, запереживал. — Давно занимаешься? — Лет десять. — КМС? — Нет, КМС — это запись старая. Зимой я уже на мастера сдал, — Валера продемонстрировал значок, приколотый на Сашкин твидовый пиджак. — Вот что я скажу тебе, мастер, — лысый сел за стол, сложив ладони лодочкой. — К сожалению, не ты первый и не ты последний. У многих к этому времени происходят в коре головного мозга необратимые изменения. Он пошевелил перед лицом Валеры томографией, будто бы от этого действа могло стать яснее. Но юноша растеряно пялился на листок с волнообразными линиями, которые зафиксировал шумный прибор, и не соображал совершенно, чем отличаются эти закорючки от тех, что были записаны год тому назад. — С боксом придется завязывать. Фил поменялся в лице: — Не понял, — разволновался он, уворачиваясь от услышанной информации, словно от апперкота соперника. Вскочил со стула, задохнулся воздухом. Прямо запаниковал. — Что не так? — В противном случае, — продолжал врач, разговаривая, как запрограммированный робот: сухо, холодно, безэмоционально, — последствия грядут самые печальные. Мухаммеда Али видели на открытие лос-анджелесских игр? Видели, как он нёс олимпийский огонь? — для наглядности лысый затряс рукой. — Ну видел, и дальше что? — Болезнь Паркинсона, молодой человек! Дело серьезное. — Да причем здесь Мухаммед Али?! Вы на меня посмотрите! Да я здоров, как бык! Да я головой стены могу ломать! — Только не в моем кабинете, пожалуйста, — скривил губы докторишка. — В общем, хотите Вы того или нет, я обязан уведомить Ваш ЦС. Я официально направлю свое заключение и пусть сами разбираются, что с такими мастерами делать. — Да направляй, куда хочешь, — в расстроенных чувствах юноша пулей вылетел из кабинета. Уже в коридоре он услышал, как лысый кинул напоследок: «Ну и дурак», и затормозил. А, может… а, может, и правда дурак? Нельзя же просто психануть и сбежать, не разобравшись в сути дела. Да и не по-пацански это — от проблем галопом улепетывать. Фил вернулся в кабинет так же стремительно, как и вышел: — Что, вариантов вообще никаких? — Ну какие могут быть варианты? Я ведь не Бог, — менжевался докторишка. — Но парень ты, вижу, хороший. Авось, и смогу помочь, — он притянул безутешного спортсмена ближе и прикрыл дверь, будто собирался нечто секретное рассказать. — Выступать-то можно не только на ринге. Как считаешь? — Ну, наверное. — Я могу помочь. Но только при одном условии — всё строго между нами. Согласен? — Смотря, о чём говорить будем. — Договоримся, — гадко осклабился мужчина. — Про смешанные боевые искусства слышал? — Бои без правил, что ли? — Скорее, без ограничений. К твоему сведению, это целая культура. Уже есть организации, которые продвигают бои в массы и хотят турниры международные устраивать. Про шуто слышал? — Не слышал. Врач уселся на стол Ковалёва и посмотрел на сомневающегося парня, как дьявол на жертву, которая вот-вот подпишет договор о купле-продаже души. — Ты можешь стать современным гладиатором. Бороться за победу, за аплодисменты зрителей… — Как питбуль, грызться с соперником? — перебил Валера. — Ну уж нет. Я боксёр, а не клоун. И это не спорт, а шоу за деньги. — А ты знаешь, о каких деньгах идёт речь? Ты даже не представляешь, сколько азартных людей в Москве готовы платить за бои кругленькие суммы. У меня есть связи. Могу подергать за ниточки, — докторишка подметил, как угасает интерес Валеры, и решил в срочном порядке предпринимать меры: — Ты вступишь в мою команду, а я, в свою очередь, сделаю так, что в «Олимпии» никто не узнает о твоем секрете. По рукам? Мужчина протянул ладонь, на которую Валера посмотрел искоса и, сомневаясь. — Не спеши, подумай. Взвесь все за и против, — Мефистофель в белом халате взял листок для медицинских рецептов и что-то быстро-быстро на нем накалякал. — Ровно в час я обязан сдать отчёт о твоей профпригодности заведующему отделением. Позвони, как надумаешь. Фил взял «визитку» и убрал в карман Сашиного пиджака. Ощущение появилось, будто листок грудь обжигает. — До встречи, боксёр, — хмыкнул докторишка и демонстративно громко велел медсестре, что ждала в коридоре, вести новую жертву. Ничего не понимая, пребывая в полной растерянности чувств, Валера вышел из поликлиники. Передвигая неосознанно ватными ногами, он взял курс прочь с этой проклятой земли. Что за название такое дурацкое — «Паркинсон»? Хотя законно ли как-то иначе именовать заразу, которая однажды превратит здорового парня в беспомощного калеку?***
Фил ковылял к полуразрушенной высотке, в которой любимое государство выделило ему как сироте комнатушку. От злости пейзажи превращались в размытые кляксы, на ум приходили лишь тревожные мысли. Вердикт «С боксом придется завязывать» лейтмотивом звенел в ушах. — Сука, — выругался сквозь зубы Валера и, стащив с себя пиджак, начал лихорадочно отстёгивать значок мастера спорта. Покончить с этим, раз и навсегда! С глаз долой — из сердца вон. — Чёрт! Треклятый значок выскочил из пальцев и упал в лужу, оставшуюся после ночного ливня. Куда более грязно выругавшись, юноша достал награду из мутной воды и, критически рассматривая, повертел в руках. Он так трудился всю жизнь, всего себя отдавал, а в итоге в его голове поселилась какая-то дрянь. И это благодарность? Почему он? Почему снова он?.. Фил сжал значок в кулаке, испытывая дикое желание выкинуть его куда подальше, но, вспомнив, сколько лет проведено на тренировках и сборах, сколько было гематом, ушибов, растяжений, сколько раз приходилось вправлять нос и суставы и сколько сил во всё это вложено, сдержался; положил знак отличия в нагрудный карман пиджака. Рукой юноша задел «визитку», и она теперь кожу не жаром обдала, а каким-то мистически леденящим душу холодом. Врач казался личностью, которой доверять никак нельзя, ибо вел себя очень уж подозрительно. Интересно, скольких бойцов он уже завербовал? Может, стоит поговорить с ребятами из центра, которые тоже проходили у него осмотр? Хотя какой здравомыслящий человек расскажет о таком? Это же самая настоящая подделка документов, подсудное дело. Вряд ли кто-либо признается. Теперь завербованных можно будет вычислить только непосредственно на подпольных боях. Под гнетом тяжелых мыслей Валера добрался до квартиры. Парень поморщился — в помещении запах зловонный стоял. Мигала лампочка в коридоре, которую изредка менял именно Фил, но сегодня ему было плевать абсолютно на всё. На всё, да! Пусть хоть на всём земном шаре свет погаснет! Валера добрался до комнаты, запер дверь на щеколду и рухнул на кровать. Он смотрел на потолок, украшенный подтеками, и думал о том, что у него нет ни семьи, ни денег, а теперь и любимого дела нет. Вспомнились ему ежедневные уговоры Космоса, вспомнились пачки денег, которыми были набиты карманы Вити… Может, согласиться? Ведь терять уже нечего. Или всё-таки попробоваться в боях? Времени, чтоб принять взвешенное решение, катастрофически не хватало. Вот бы до завтра отложить вопрос. — А что изменится завтра? Фил резко поднялся с кровати и, схватив «визитку», вышел в коридор. — Дядь Ром, — постучавшись, юноша заглянул в логово соседа-алкоголика, — позвонить бы. Однажды собутыльники кинулись избивать Романа за то, что он купил, якобы, ничтожно мало водки. Валера парой ударов спас соседа, который, на самом-то деле, был вовсе не плохим мужиком — как и миллионы ему подобных, потерял себя после массового сокращения на заводе. Алконавты те рассказали о бесстрашном мстителе всем в округе, посему больше никто не рисковал дядю Рому обижать. За это мужичок поклялся пожизненно выполнять просьбы молодого соседа и целовать пяточки его еще не рожденных детей. — Валерон, прошу к столу! — слегка датенький Роман Тимофеевич смотрел новости и, закусывая сосиской, распивал очередное пойло. — Не, мне только позвонить, — улыбнулся Фил и, взяв с тумбочки телефон на длинном проводе, вышел в коридор. Он стал набирать на крутящемся циферблате номер, придерживая плечом трубку у уха. — Салют, Валерик, — помахала ему соседка-флиртунья, бесстыдно выйдя из ванной комнаты в одном полотенце, что едва прикрывало ее прелести. Маше было около тридцати. Возраст девушка отчаянно скрывала, тем не менее была вполне собой хороша. По юности Фил частенько наведывался к ней в гости, когда совсем нужда подпирала, ведь, признаться, не мало имелось у любвеобильной Марии мужчин. Валера предполагал, что даже дядя Рома, выражаясь фигурально, успел в свое время вкрутить болт в ее гостеприимную гайку. Ныне блондинка сожительствовала с очередным хахалем — с сорокалетним шофёром Гошей, который проводил куда больше времени в комнате соседа-выпивохи, чем с ней. Потому девушка остро во внимании нуждалась и безрезультатно пыталась затащить Валерку в постель. Даже сейчас она прошла мимо, бедрами по-особенному вильнув. — Здравствуй, Валерушка, — натянуто улыбнулась теть Нина, унылая, безутешная женщина, вышедшая с кухни. — Кушать будешь? Я карасиков нажарила. — Нет, спасибо. Я поел, — соврал юноша, поморщив нос от запаха прогорклого масла. — Как хочешь, — соседка скрылась за дверьми своей комнаты. Там она раньше жила с сыном Митенькой, но парнишка погиб два года назад: ушел служить в армию и по распределению попал в Кандагар. Ну а дальше по классике — цинковая коробка с телом вместо возмужавшего сына и непосильного горя запас. К Валере все годы соседства теть Нина питала исключительно положительные чувства: предлагала пирожки, борщец или зелёнку в особые времена. После смерти Митьки она пыталась всячески избегать молодого соседа, а Валера, в свою очередь, не попадаться ей на глаза. Похожи слишком ребята были, и от этого материнское сердце разрывалось на куски. — Слушаю. — Я согласен, — прочеканил парень, боясь, что еще чуть-чуть и отступиться от решения своего. — Филатов, что ли? — Верно. — Фи-ла-тов, так-так-так… — послышался звук быстро скользящей ручки по листу бумаги. Дьявол в белом халате, вероятно, подписал отчёт. — Вы полностью здоровы, Валерий Константинович, поздравляю. Исцелились прямо на глазах. «Пошел ты», — хотелось ответить, но Фил промолчал. — Там, кстати, на обороте еще один номер. Перезвоните мне сегодня после шести, — мерзавец хохотнул, и сердце Валеры попустило удар. — А я, с Вашего позволения, пойду поставлю у завотделением печать. Валера швырнул трубку, едва не разбив аппарат. На губах его застряли страшные ругательства, ноздри от гнева раздувались. Внутри все клокотало, и волком выла душа. Что же ты наделал, старина Фил? Что же ты наделал… Схватив Сашкин пиджак, парень спешно покинул квартиру. Стены душили его, давили, воздуха не хватало. Прочь, прочь из проклятой коммуналки, где эхом по стенам бьется мерзкий голос врача. Голос, зачитавший Валере смертный приговор.***
Щебетали птички, солнышко грело — погода и впрямь была замечательной. Закрыв глаза отнюдь не блаженно, Фил коротал время в беседке. Но, увы, не моментом был поглощен. Соображение, что неминуемо предстоит стать инвалидом, не покидало Валериных мыслей. Тревога разрасталась в его груди, пульсируя самыми страшными думками. От напряжения аж мышцы подрагивали на лице. Дабы отвлечься (плохая идея), юноша решил самообследование провести: дотронулся пальцем до кончика носа, потряс головой, еще и еще… Подумаешь, промазал два раза. Всего лишь два из целых трех. — Паркинсона! — Филатов с локтя нанес удар по брусу беседки и начал метаться из угла в угол, как медведь, помещенный для забавы на цепь. Как его, здорового, крепкого парня, могла побороть какая-то хворь? У него и травм-то особо никогда не было. Пару (десятков) сотрясений за многолетнюю карьеру, а переломов меньше, чем пальцев руки. — Мухаммед Али, Мухаммед Али… — бормотал боксер, ходя взад-вперед. За гаражами прогудел клаксон «линкольна». Валера решил взять себя в руки и не показываться друзьям таким — безнадежным и упавшим духом. В конце концов, бой еще не кончился. Десять секунд рефери пока не отсчитал. — О, Теофила! А я думал лох какой-то, — выдал вместо приветствия Пчёлкин, выходя из припарковавшегося у беседки авто. — Сам ты лох, — вступился за товарища Космос и не отказал себе в удовольствии нелитературно обматерить Жука. В перепалку Валера не стал вклиниваться. Лишь смотрел на лица парней, натянув на свое маску «всё тип-топ». Но Саню Белова, что знает друга как облупленного, было не провести: — Ты чего такой загадочный? — спросил он, зайдя в беседку. — Случилось что? Фил предпринял попытку тоску под спесью спрятать: расправил плечи, улыбнулся, сел, руки широко разведя: — Какой сегодня день? — спросил он, окинув всех интригующим взором. — Пятница, вроде, — отозвался Витя. — А число? — С утра шестое было, — Космос подпалил сигарету, назойливо предлагая Белому «мальборо». — Запомните этот день, пацаны. Сегодня родился новый чемпион мира по боям без ограничений! — Валера, ликуя, подорвался с места. Однако фальшивый энтузиазм его на товарищей не подействовал, ровным счетом, никак. — Это ты что ли, Теофила? — Ну не ты же, чудище инопланетное! — боксер рванул к Холмогорову, что смотрел на него, точно психиатр на душевнобольного, и выполнил пару шуточных апперкотов прямо перед его лицом. — Ну-ну. — Да ладно, Кос, — подключился Пчёлкин, — что поделать, если человек с башкой не дружит? Только смириться и платочком помахать. — Пацаны… — Валера, признаться, опешил. Спесь пылью спала, улыбка исчезла давно. — Вы за меня не рады, что ли? — Рады, рады, — закивали ребята, но скрывать издевку в тоне не стали совсем. Не одарив спортсмена даже взглядом, Витя и Космос вышли из беседки. Валера вопросительно посмотрел на Сашку, что, сердито насупившись, уставился в пол. Похоже, даже Белый решение друга осуждал. — Братишка? — Всё нормально, — не поднимая глаз, Сашка транслировал негативное, в отличие от слов, настроение. — Бои на тотализаторе за деньги… Высший класс, угу. Супер. — Дело же не в деньгах, Сань. — А в чём тогда? — вперились голубые глаза в карие. И говорили они куда больше слов. — Ты же понимаешь… — Нет, не понимаю. Отказываюсь понимать. Ты башкой рискуешь! Об этом ты не подумал? — Сань… Разговор по душам был прерван — у входа в беседку материализовались Космос с Пчёлкиным. Парни решили схватку самураев разыграть: рукопашную затеяли, выкрикивая при ударах боевые возгласы, а также странные обращения, как например, «Холмогоров-чан». У Валеры на душе отлегло, если честно. И улыбка на щеках расцвела. — Тарапунька и Штепсель, твою мать, — смачно хрюкнул Белов, глядя на развернувшуюся сцену. Холмогоров-чан тем временем театрально вырвал сердце Вити-сана. Битва закончилась, и теперь балагуры стали строить из себя гейш, лепеча нечто на ломанном азиатском. Валера упорно пытался их игнорировать, но всё-таки сдался — расхохотался до коликов в животе. — А ну иди сюда, камикадзе! — Сашка погнался за Пчёлой. Фил за Космосом рванул. Судя по всему, салочки в двадцать лет ничем не отличаются от забегов в школьные годы. Мужчинам, должно быть, в любом возрасте свойственна тяга к приключениям и баловству. — Теофила, говорю сразу, — запыхавшийся Космос взъерошил волосы друга, — я тебе слюни вытирать не буду, когда твой котелок пробьют. — Типун тебе на язык, дурень! — Сашка через левое плечо плюнул и для успешности обряда постучал по голове болтуна кулаком. Пока все дурачились и забавлялись, Витя отчего-то как никогда серьезным стал. — Ты хорошо подумал? — спросил он Валеру безрадостным тоном, и мажорная нота скатилась в минор. Улыбки с лиц парней, как цунами, смыло. Повисла неловкая пауза. — Я всё решил, Пчёл. После драки кулаками не машут. Витя обдал Филатова непередаваемо мрачным взглядом и, проглотив вряд ли приятные слова, направился к беседке. Космос поплелся следом. Обиделись парни, ведь на бои без правил Фил согласился, а с ними работать нет. Да и за здоровье Валеркино всем было страшно. Всё-таки подпольные бои! Не литературный кружок.***
— Господа, еще несколько минут и начнём. Занимайте лучшие места! — объявил конферансье, и толпа счастливых толстосумов зааплодировала в предвкушении зрелища. Расположившись почти под самой крышей ангара, где в условиях строжайшей секретности проводились подпольные бои, Фил наблюдал на мерзавцами, что пришли платить шекели за чужую кровь. Азарт их будоражил. Жажда человеческих страданий заставляла глаз гореть. Начало назначили на полночь. Само шоу состояло из трёх дуэлей. Валере сообщили, что ему предстоит драться с каким-то каратистом, местным завсегдатаем. Также в программе были заявлены дзюдоист, самбист и два любителя греко-римской. Фаворитов — завались. — Шевелите ластами! Ссыкуны… Мимо Филатова, шествуя за бритоголовым амбалом, поджарые ребята прошли — первая пара соперников. В полутьме Валера не сразу признал в худощавом парнишке Глеба Самойлова — КМС по самбо, что тоже «Олимпии» служит. Кстати, мальчонке всего восемнадцать, а в своём весе он уже чемпион. Перспективный, дисциплинированный. Трудяга — так про него говорят. А теперь он — еще один завербованный, угодивший в лапы проклятого докторишки. Филу от этой мысли так тоскливо стало. Захотелось схватить Глеба за шкирку и вытолкать отсюда вон. Неужели у Самойлова тоже нет других вариантов? Тоже нет будущего вне ЦС? Бойцы тем временем в центре ринга встали. Минуту спустя сумбурная драка началась. Очевидно, оба новичками были: не знают, как приловчиться, как в условиях вседозволенности существовать. Но с каждой секундой удары становились хлеще, бой беспощаднее. В какой-то момент соперники стали напоминать двух дерущихся на смерть зверей. Зрители были в восторге, до хрипоты верещали. Правда, к спортсменам относились не как к личностям, а как к безликим животным, делая ставки, точно на собачьих боях. — Кончай его, да! Давай! Глеб поднял в воздух соперника, который был значительно старше, и совершил бросок с прогиба. Классик разлегся тушей бездыханной, и под крики возбужденной толпы конферансье объявил Самойлова победителем. Парнишка тяжело дышал, по его лицу кровь ручьем стекала. Он растеряно смотрел по сторонам, дезориентированный и напуганный новыми обстоятельствами жизни. Фил отвернулся. Противно всё это. Противно до тошноты. В ворота амбара въехал «линкольн». Саша и Витя выскочили из машины и наперегонки рванули к доисторическому вертолёту, пылившемуся под полиэтиленовой пленкой. Синеглазый извозчик важничал, брынча ключами, и местный контингент, прищурившись, изучал. Валере вчерашний разговор с ребятами вспомнился. Космос объявил докторишку шарлатаном (еще и Доктором-Сатаной прозвал) и предложил перепровериться у семейного врача Холмогоровых. Фил отказался, предполагая, что, будь у него даже три почки, ему бы все равно не хватило оплатить приём. Постоянно перезанимать деньги у Космоса уже неудобно. Да и просто-напросто стыдно. Валерка всегда диву дивился: как интеллигентнейшую, обеспеченную семью Холмогоровых занесло в Западное Бирюлево и почему Юрий Ростиславович разрешил сыну доучиться в старой школе после переезда в центр? Космос, зазноба каких еще поискать, на протяжении шести лет таскался в родную 348-ую через весь город, хотя с деньгами и связями отца мог поступить в любую элитную гимназию близ Арбата. Но наследника ученого и искусствоведки за уши из трущоб было не оттащить. Оксюморон какой-то! Юрий Ростиславович смирился, потому как понимал: если мальчик, потрясенный смертью мамы, ещё и друзей лишится, он будет навсегда сломлен. Такой судьбы Холмогоров-старший своему сынишке точно не желал. — Чудище, мы преследуем тебя с воздуха! К обочине! Живо! — кричали Саша и Витя, что «рулили» вертолетом, Космосу, который забрался на древний мотик и строил из себя героя боевика. Ребята ухохатывались, и Валера, глядя на друзей, тоже улыбался, будто был там, с ними внизу. — Филатов! — за спиной объявился докторишка. — Твой выход. Смотри не подкачай. Валера всеми фибрами души презирал этого гнусного человека; проехаться кулаком по его напыщенной физиономии едва желание сдержал. Смерив мерзавца взглядом, полным отвращения, парень направился к лестнице. — Что-то ты не весел, — хмыкнул мужичонка, глядя в спину удаляющегося молодца. Ответом послужила тишина. Фил велел себе сконцентрироваться, успокоиться. Для него это был, разумеется, не первый выход на ринг, однако небольшое волнение мыслями всё-таки обуяло. — Эй! — внизу боксера поджидал соперник. Высокий крепыш примерно одного с ним возраста. — Оглох, что ли? Валера узнал грубияна: на встрече с люберецкими этот выродок громче всех орал оскорбления в сторону Саньки. Кот — вроде, так этого наглеца зовут. — Зря ты ввязался, братан, — щерился каратист, раньше времени празднуя победу. — Кровью харкать будешь. — За базар на ринге ответишь, — парировал Фил. Паршивец этот подошел ближе, почти вплотную, и, обдав Валеру вонью изо рта, заявил: — Видел, твои кореша пригнали, — гадко ухмыльнулся провокатор. — Муха тоже будет. Следи, как бы не случилось чего. Внутри что-то оборвалось. Дыхание спёрло. Фил начал взглядом рыскать по толпе, но пацанов найти средь сотни голов не удалось. — Удачи, новичок, — задев противника плечом, Кот (помойный) направился к рингу. Вскинув руки, он приветствовал зрителей, что завизжали пуще прежнего. Вот он — любимец достопочтенной публики. Встречают, как родного. Бойцов развели по углам. Конферансье в центр ринга вышел: — Господа, начинаем следующий спарринг! Вашему вниманию боксер и кикер! — объявил ведущий и некто дюже жирный вдарил в гонг. Кот решился атаковать первым. Валера ловко увернулся от удара и настиг соперника с очередью метких свингов. Осёкся, пропустил кулак, попавший по челюсти, но мгновенно ответил ублюдку парочкой жестких хуков. Фил слышал, как зрители обсуждают шоу, обговаривают ставки. Одни болели за новичка-боксёра, другие желали победы прославленному кикеру. Валере стало мерзко от своего решения: он понял, что совершил роковую ошибку, согласившись участвовать в этом мракобесии. — Ки-кер! Ки-кер! — дружно начала толпа скандировать, когда от удара чертового каратиста Фил согнулся пополам. В глазах потемнело. В ушах звон появился. В солнечном сплетении образовался шар боли и пустоты. — Теофила, мы здесь! — в непрекращающемся гомоне раздался голос Пчёлкина. — Брат, соберись! — Работай, родной! — подбадривал Сашка. — Работай! Не подведи! — Теофила, давай за нас и за спецназ! — проорал Космос и засвистел громче Соловья-Разбойника. Неудивительно ни разу — у Валеры второе дыхание открылось и он, вдохновленный, ринулся в бой. Белый, Космос и Витя каким-то магическим образом просочились в первый ряд, Фил увидел их боковым зрением. Он решил воспользоваться моментом — предупредить друзей об опасности. Позабыл совсем, что в драках даже на мгновение отвлекаться последствиями черевато. Кикер с ноги ударил соперника по ребрам, кулаком врезал в нос. Фонтаном брызнула кровь. — Мочи его, мочи! — драли глотки люберецкие, точно стая диких обезьян. В помещении стало невыносимо душно, непередаваемо громко. У Валеры помутнело в глазах. Мысли его вновь сосредоточились вокруг заболевания; на ум пришел образ Мухаммеда Али. Неужели Фила ждёт такая же учесть? Он тоже в старости не сможет вилку в руках держать? — Добивай! Да! Да! Да! — голосила толпа. Каратист хлестким ударом попал по переносице — кровь потекла по Валериному лицу. И юноша возненавидел Кота так, будто он и есть ходячий «Паркинсон». Будто он — причина всего зла на Земле. Сжав кулаки, Фил бросился на скота люберецкого: разбил ему бровь, нос, скулу. — Еще, бей еще! Бей, ну же! — публика была ну просто счастлива. Молила убить, не жалеть. Треклятый кикер не сдавался — атаковал Валеру удушающим, но тот с лёгкостью выскользнул из захвата, нанеся упырю мощный свинг. Кот, в свою очередь, ударил противника ногой под колено и под улюлюканье зрителей Филатов упал. Но он ловко поднялся, не позволив придавить себя к полу, и прихрамывая, заперемещался по рингу, выбирая лучший момент. Прицелившись, он нанёс мощнейший апперкот по челюсти оппонента, у того ажно кровь брызнула изо рта. Кот, потеряв равновесие, шлепнулся на маты, но Фил лежачего добивать не стал — кодекс чести не позволял. А вот кикер не брезговал даже запрещенными методами: ногами ударил боксера в живот и наш благородный полетел в толпу. Какой-то дико вонючий мужик отшвырнул бойца обратно в центр ринга, и Валера, озверев наконец, кинулся на Кота. Повалившись на пол, они сцепились, будто дикие звери: — Кто кровью харкать будет? — хрипел Фил, колошматя врага. — Убью! И тебя, падла, и всех твоих корешков! Валера заткнул люберецкого парой-тройкой смачных ударов. Надоело ему соблюдать правила, надоело приличия соблюдать. Фил мутузил подонка, стирая костяшки о его рябое лицо. Градус всеобщего безумия достиг точки кипения. Завязалась массовая драка. Взбудораженные от переизбытка эмоций мужчины рванули на ринг: дрались трое на одного, один на один, стенка на стенку. В крови их бурлил тестостерон. — Ненавижу! — прорычал Кот, отбиваясь от Фила. Оба уже едва дышали, но сдаваться никто не желал. Как гром в небе, прогремели два выстрела. Толстосумы, будто тараканы при включенном свете, бросились кто куда. Только бойцы все еще оставались на матах. — Фил, оставь! Оставь, братуха! — Космос, взявшийся из ниоткуда, настойчиво потянул Валеру с ринга прочь. Но противники еще крепче вцепились друг в друга, как два помойных кота за необглоданный рыбный скелет. Подбежал кто-то из люберецких и, как Холмогоров, стал тянуть кикера к своим. — Да отпусти ты! — пыхтел над Валерой Космос. — Валить надо! Отпусти, говорю! Соперников таки удалось растащить друг от друга. Люди Мухи поволокли своего в темноту. — Кос, бегом! — кричал откуда-то Сашка. — Идём! — Холмогоров поднырнул под руку полуживого Фила и, придерживая за корпус, к выходу повел. Витя и Саша заскочили в машину. Когда и остальные в салон погрузились, «линкольн» стремительно покинул амбар. — Гони, гони, гони! — требовал взбудораженный Пчёлкин. — Да не ори ты! — огрызнулся Космос и в зеркало заднего вида взглянул: — Ну как ты, архаровец? — Как девственности лишился, — улыбнулся насилу Валера и прижал к переносице платок, что Санька вручил. Голова кружилась, во рту кровь горчила; ребра ныли, будто парочки нет. Но добивало другое — по-мнению боксера, победу одержал Кот. — Не знаю, как ты, Теофила, — Витя рыскал по бардачку в поисках «самца», — но вот у кента твоего целка точно порвалась. — Не гунди, Пчёл. Он молодец. Бился до последнего. — Да чмо он галимое! — не сдержался Сашка. — Он тебя по затылку бил, атаковал исподтишка. Я своими глазами видел! — Сань, это бои без правил. Я знал, на что иду, — боксер, привыкший вести себя культурно даже на ринге, сплюнул кровь в окно. — Вы-то целы? — Руки, ноги на месте. — В порядке, родной. — Кос, а ты что молчишь? — М? А, да… Всё в ажуре. Хм, отнюдь. Холмогоров казался совершенно растерянным, нервным дико. Может, выстрелов испугался? Или переволновался, например. — Кос, тормозни, а? Хоть подышим, — предложил Белов. Инициативу все поддержали. «Линкольн» завернул на Богом забытую стоянку, где ночевала лишь белая «газелька». Асфальт украшала сетка трещин, дорожные знаки — бездарные граффити. Пусто, безлюдно. Как и во всем Раменском. — Кстати, — Витя первым выбрался из машины, — я так и не понял, кто стрелял. Кос, ты видал? — А? Да этот, по-моему… у которого грудь колесом, — Холмогоров скрупулезно пытался подпалить сигарету трясущимися пальцами. С пятой попытки только удалось. — Ну как ты, родной? — Белый накинул мастерку на плечи Фила. — Нормально всё? — Да я-то нормально, — шмыгнул носом чемпион мира по боям без ограничений. — Кеды вот потерял. Жалко. — Кеды, — фыркнул Пчёлкин и состряпал физиономию горюющего вдовца: — Я кепку посеял! Такая клевая кепка была… Неестественно тихо в Раменском. Будто в вымершем городе, покинутом навсегда. Оттого некое напряжение в воздухе образовалось. И Валере вот что на ум пришло: раз уж даже чудище помалкивает, надо действовать самому. Поиграть, дескать, в жертву «Паркинсона». Порепетировать, не дай Бог. — Пацаны, а какой сегодня день? Белов замер; взволнованно покосился на притихших Витю и Космоса. — Ничего не помню, хоть убей, — продолжал измываться над друзьями Филатов. — Беда! — трагично заключил Холмогоров и вдарил пятерней по многострадальному лбу. Валера продолжал нагнетать обстановку, мучительную паузу выжидал. Правда, шутник из него был среднего уровня, далеко не профессионал. Юноша прыснул, сдав себя с потрохами, и парни выдохнули наконец. — А зовут-то меня как? — Да хорош придуряться! — Белый вмазал комедианту в плечо. — Нет, я серьезно. Память отшибло, прикинь? — Раб ты Божий, — подкуривая из-за стресса уже вторую цигарку, Холмогоров пробурчал. — Раб Божий Фил. — Угу, зоофил! — подтрунивал Пчёлкин. Дружный гогот заполнил безмолвный пустырь. Место, казалось, проснулось, ожило. — А кота-то ты порвал, — констатировал Сашка, гордясь чемпионом. — Как грелку прямо. — Угу, и грелка дала сдачи. Еле унес, — уныло подытожил Фил, облокотившись на спинку сиденья. Не было на теле места, которое бы не болело. — Япона мама, каждый вечер приключения! — сокрушался Витя, забравшись на капот. — Пацаны, мы хоть один день проживём спокойно, а? — На том свете отдохнешь, — посерьезнел Космос. — А пока советую булки не расслаблять. То ли еще будет, ой-ой-ой.
