Дети подземелья

октябрь 1989-го…

      Прав был Космос: всё самое эпичное впереди.       — Вечер в хату! — крикнул Витя, перешагнув порог коттеджного домика. В руках у него был пакет с комплектом одежды и мыльно-рыльными принадлежностями. Следом Фил зашел; авоську с едой занес, предварительно по сторонам оглядевшись. — Козлятушки-ребятушки! — продолжал голосить Пчёлкин. — Ваша мама пришла! Молочка с батоном принесла.       Наверху кто-то затопал громко, и через мгновение на лестнице появился улыбака Белов.       Честно говоря, за последние несколько дней жизнь его круто изменилась. Горный институт отправился к мечтам несбыточным, и светило Саньке не три года обучения на вулканолога, а лет восемь в колонии строгого режима.       Бой в Раменском не обошелся без последствий — в ангаре по утру обнаружили труп. Пал смертью храбрых Сергей Витальевич Мухин — в простонародье Муха люберецкая. Кто-то прихлопнул поганца, но не газеткой, как шутил Валера, а шальной пулей, коя угодила прямиком ему в грудь. Бравые милиционеры долго разбираться не стали: явились с обыском к Саньке, словно по чьей-то наводке. И, не поверите, бинго — в спальне Белова нашелся пистолет. Точно такой, от какого, предположительно, погиб Мухин.       — Неплохо ты устроился, Сань, — усмехнулся Пчёлкин и поприветствовал товарища крепким рукопожатием. — А мы тут летом, знаешь, как отжигали! Короче, я на дне рождения Теофилы девчонку одну…       — Да знаю, знаю. Эпилептичку чуть до смерти не залюбил.       — Ну как ты, братишка? — Валера приобнял друга, что выглядел, по правде сказать, не ахти.       — Сойдет. Сам как, боец без правил?       — До свадьбы заживёт, — лицо боксера было покрыто рассечками. На беспощадного убийцу он, признаться, смахивал куда больше, нежели Сашка, которого друзья «мухобойкой» нарекли. — Тёть Таня нормально. Волнуется, конечно, но я ей объяснил, что всё это — подстава.       — Погнали наверх, — Витя двинулся к лестнице. — Там потрещим.       — А чудище где?       — В машине возится, — ответил Фил. — Ты ж знаешь, какая он капуша.       — Ба, а это что за зверь? — Пчёлкин тем временем уже орудовал на втором этаже и оттуда же пытался докричаться до товарищей: — «История Рима», хм… Белый, ты историком, что ль, заделался?       Саша с Валерой неспеша поднялись по лестнице. В крохотной комнатушке, где прятался от несправедливого мира Белов, Витя, развалившись на тахте по-хозяйски, листал толстенную книгу:       — «Пока происходило страшное кровопролитие, отважный римский офицер собрал двадцать рот и устремился с ними на победоносное македонское крыло».       Спальня была оформлена в стиле деревенского шарма: на полу деревянный паркет, на стенах обои с цветочным принтом, в углу тахта, заваленная подушками. Царёвы (друзья Юрия Ростиславовича, укатившие в Прагу до следующего лета) любезно предоставили дачу в пользование Космоса (паршивец выкрал ключи из отцовского кабинета), а Космос, в свою очередь, не менее любезно поселил в ней «мухобойку», разыскиваемую милицией.       — Что встали, как не родные? — подтрунивал Пчёлкин. На даче академиков он чувствовал себя столь же вольготно, как и дома. — Вэлком ту бандитское логово.       Саша расположился у стола; взял в руки игрушечный вертолет и с грустным, поникшим выражением лица начал перебирать лопасти. Вниманием Фила же завладел телескоп. Парень покрутил окуляр, разглядывая дом напротив, из которого доносились звуки скрипки:       — Кто пиликает?       — Да девчонка напротив. Сутками напролёт играет.       — Девчонка, говоришь? — воодушевился Витя и, напрочь позабыв о книге, к Сашке прильнул: — Белый, может, я её навещу, а не тебя? Вдруг это любовь всей моей жизни?       — Скорее, одной ночи, — хмыкнул Фил, продолжая рассматривать окрестности Дубны: соседские сады, дачные домики, окруженные огородами, и проселочную дорогу, по которой местные обыкновенно перемещаются на велосипедах или пешком.       Валера наконец оставил телескоп в покое — увидеть юную Паганини не удалось. Вместо шпионажа парень принялся разгружать пакеты. Санька, голодный, будто пёс бездомный, накинулся на ряженку и свежий батон. А Витя, запинаясь через каждые два слова, стал читать исторические справки Моммзена, расхаживая по комнате:       — «Фаланга не была в состоянии обороняться против нападения с тыла, которое и решило исход сражения. Так как обе фаланги были приведены в полное расстройство, то неудивительно, что м…» Слышь, македоняне или македоне?       — Македоняне, — в комнату влетел сердитый Космос. Табаком от него несло за версту.       — «…македоняне потеряли тринадцать тысяч человек, частью взятыми в плен, частью убитыми; впрочем, число убитых было более значительно, потому что…» О, видали? Знак сдачи в плен у них был — поднятие вверх копья!       — Уже накатили, что ли? — прищурился Холмогоров.       — Да он заколебал! — жаловался Сашка набитым ртом. — У меня уже уши в трубочку!       — «Филипп спасся бегством в Лариссу…» Ха, Теофила, слышь? Нормально они воевали!       Белов, игнорируя псевдоисторика, обратился к Космосу:       — Новости есть?       — Ничего хорошего, — проворчал гонец и уселся на краешек стола. — Да я в ментуре весь день проторчал! А толку-то?       — «Филипп спасся бегством в Лариссу», — не унимался Витя, — «сжёг все свои бумаги, чтобы…»       — Да помолчи ты! — прикрикнул Сашка, тем самым бессовестно перебил юного лектора, за что получил взгляд, полный боли.       — Вот так дураком и помрёте, — Пчёлкин швырнул раскрытую книгу на тахту и плюхнулся рядом, на подушки.       Холмогоров пощелкал пальцами, возвращая внимание собравшихся к своей персоне:       — В общем и целом, нам трындец. Следак меня минут сорок про Муху расспрашивал. Знает, падла, что Белый с ним дрался.       Космос стал чернее тучи. Улыбка и надежда окончательно исчезли с Сашкиного лица. Валера уставился в пол, перекидывая яблоко из руки в руку, и во всем корил, разумеется, себя. Ведь не позови он их на бой, ничего бы не случилось: не было бы роковой потасовки, Муха, возможно, остался бы жив и в Санькин дом не ворвались бы легавые.       Фил к тому же переживал, что так и не успел поговорить с Белым о новом «хобби» ребят. А ведь только Саня мог их вразумить! Но каждый раз момент казался неподходящим для столь щепетильного разговора, а теперь-то какой смысл обсуждать минусы криминальной жизни, когда они дружно влипли в такую «захватывающую» историю.       — Пацаны, если б я знал, что так получится, не стал бы вас звать. Честно!       — Да ты-то причем? — раздраженно отмахнулся Холмогоров и с горя вгрызся в сардельку. — Санька, ты сиди здесь, как мышонок, ладно? Помимо ментов, эти уроды тоже шевелятся. Люберецкие за Муху голову на раз винтить будут, я это точно знаю.       — Кто же эту суку замочил? — Пчёлкин, анализируя ничтожное количество данных, созерцал потолок. Руки на груди скрестил, глаза задумчиво сощурил. — Я ж видел, мужик в воздух стрелял… Кос? Ты ведь тоже видел?       Космос подавился, закашлялся; еле-еле протолкнул застрявший поперек горла кусок кефиром.       — Слушайте лучше, кхм-кхм, что ментам говорить надо, — просипел бедолага. — Короче, были мы в центре с тёлками. Вернулись под утро. Тёлок сняли: кто, откуда — ничего не знаем. Усекли?       — Угу, — Валера, усмехнувшись, откусил яблоко. — Особенно по мне видно, что я с тёлками был.       Парни в заливистом смехе зашлись, и в комнате на мгновение перестало безысходностью пахнуть.       — Хорош ржать! Кони!              — Да ты на Виктора Харо просто похож, — ухахатывался Космос, — после пыток в Сантьяго.       — Фил, так вот, слушай! — Витя снова взялся за труды Моммзена: — «Одновременно с этим поражением…»       — Да надоел ты, жучара чертова! — взвыл Холмогоров и, выхватив из рук Валеры огрызок, запульнул им в друга.       — «…македоняне…», — продолжал историк, защищаясь подушкой.       — Радионяни, твою мать.       — «…терпели неудачи всюду…» Валер, ну ты слушаешь или как?       — Конечно, слушаю, — Фил всеми силами старался подавить глупую ухмылочку. Ведь рядом Сашка с Космосом Пчёлу парадировали, изображая доцента исторических наук.       — «Македоняне терпели неудачи всюду, где еще оставались их гарнизоны. Ро…» Какие-какие? «Ро-дос-ски-е», мать моя женщина, «наемники…» Нет! Сгинь, корабль внеземной!       Холмогоров решительно отнял книгу у чтеца, вручив взамен пиво и сардельку.       — Вот это сервис! — обрадовался лакомству Пчёлкин.       — Жуй, деточка, авось заткнешься. А тебе, Теофила, пиво не положено. Тебя сейчас в отдел повезём. Давай порепетируем.       — А что репетировать-то?       — Чтоб ты не ляпнул ничего. Ты ж врать не умеешь!       — Разве это плохо? — вступился Белый.       — Не в твоём, Санька, случае. Ладно, лётчики-залётчики, собрались! — хлопнул в ладоши самопровозглашенный вождь бирюлевских. — Придётся тебе, Валерка, признаться, что в бою участвовал. Физиономия твоя сама за себя говорит. И да, Теофила, важно: его, — Космос покосился в сторону Саши, — в Раменском не было. Где он есть, знать не знаешь. Понял?       — Понял.       — Поехали! Где ты вчера был?       — Участвовал в бою без ограничений.       — Сухо. Заучено. Не верю, — оценил Витя, жуя сардельку.       Смерив штурмана испепеляющим взглядом, Холмогоров продолжил допрос:       — Зачем ты там был? Какой был мотив?       — Ради спортивного интереса.       — Может, лучше сказать «из-за денег»? — подсказывал Пчёлкин.       — Да ты заткнешься?!       — Ради спортивного интереса! — твердым тоном повторил Валера.       — Тихо-тихо. Не быкуй, Теофила. Белова Александра Николаевича видел в Раменском?       — Его там не было.       — Где он находится?       — Без понятия.       — Тьфу, неестественно всё! — схватился за голову Холмогоров и в любимой манере запричитал: — Кранты нам с такими ответами. Ждет нас небо в клеточку и друзья в полосочку.       — Отставить панику! — гаркнул дембель, стукнув по столу. Молчал, молчал и наконец взорвался. — Какая нахрен разница, что и как вы скажете? Они всё равно меня искать будут! Неужели ты не понимаешь? — Белов был на грани. Аж глаза кровью налились. Выпустив пар посредством крика, он добавил уже более ровным тоном: — Какая-то крыса провернула всё по-хитрому. Кому только я дорогу перешёл, одного не пойму.       — Может, у люберецких есть человек в ментовке? — предположил Валера. Сашка лишь плечами пожал.       — Зато у меня есть человек с Петровки, — похвастался Космос. Правда, в стену так обреченно пялился, будто и не верил в свой успех. — Завтра встретимся. Дай бог поможет.       Фил украдкой на Белова взглянул.       Санька никогда не был фаталистом: предпочитал плыть против течения, борясь и сопротивляясь трудностям. Но последние события, идущие плавно друг за другом, похоже, заставили его усомниться в том, что стакан наполовину полон. Новый Белый, понурый и ссутулившийся, нервно теребил игрушку в руках и о безоблачном будущем, вероятно, даже задумываться не смел.       — Братишка, — Фил легонько стукнул «мухобойку» по колену, — выше нос.       Саша только улыбнулся натянуто, не подняв на друга глаз.       — Ладно, теперь ты, — Космос толкнул в бок слегка захмелевшего Витю.       — Чего надо?       — Показания будешь давать.       — Сдурел? Я ж пива тяпнул! Хочешь, чтоб меня на пятнадцать суток упекли?       — Ты завтра пойдешь, пока потренируемся. Говори, что делал в тот вечер?       — С девчонками отдыхал.       — Что за девчонки?       — Лена, Наташа, Оля, Света.       — Ты дебил, нас же трое было! — «следователь» замахнулся на «допрашиваемого».       — Так я ж с двумя обычно, — Витя озарил комнату ангельской улыбкой.       — Белов был в Раменском?       — Он был со мной, с девчонками и с еще одним ушлёпком.       — Всё! — Холмогоров развязал драку, выписав другу отеческий подзатыльник. — Восемь лет строгача!       — Херня твоя репетиция, Космос, — подытожил Валера, глядя на возню братьев по разуму.       — Согласен, — фыркнул Сашка и запустил вертолетик в бойцов. — Только еще больше всех запутал. Худрук хренов.       — Ну смотрите, братцы-кролики! Расколетесь на допросе — дело ваше. Я с вами на одних нарах срок мотать не буду, — массовик-затейник оскорбился до глубины души: щеки надул, точно мышь на крупу. — Ладно, мухобойка. Пора нам.       Спускаясь по лестнице, Пчёлкин давал наказ Саньке не терять интереснейшую книгу о похождениях македонян. Космос шествовал рядом, мурлыча под нос: «Я начал жизнь в трущобах городских». Валере, замыкающему парад, жуть как не хотелось бросать друга в этом захолустье и он вызвался вернуться вечером на электричке. Белов, однако, отказался, аргументируя тем, что боксеру следует отлежаться после боя.       Космос запретил скрываемому выходить даже на крылечко, потому прощались внутри дома. Холмогоров непередаваемо долго тряс руку товарища и заклинал быть тише воды.       — Не дрейфь, Санёк. Прорвёмся, — задорно подмигнул Пчёлкин и вслед за Космосом отправился к «линкольну».       — Мы завтра обязательно приедем, — Фил крепко обнял Сашу. — Ты, главное, не унывай.       — Уговор.       — Банзай, братишка.       Парни погрузились в авто. Космос включил радио и «линкольн» медленно двинулся по направлению к трассе. Валера заметил, что из окна соседнего дома за ними наблюдает девушка с копной рыжих волос. Видимо, это она — юная Паганини.       Ребята молчали, вещало радио. Диктор траурным тоном сообщил о крушении «ИЛ-76»: погибли все пятнадцать человек. Пчёлкин закурил и, потерев глаза устало, выдохнул:       — А сегодня хорошие новости будут? — задал он риторический вопрос и, ответа ни от кого не услышав, переключил волну.       Холмогоров мыслями был совершенно далек, бесед ему не хотелось. И Валере подумалось: сколько всего свалилось на Космоса! Какой небывалый груз ответственности лег на его плечи! Ведь допусти он ошибку, стушуйся, запаникуй, Белый сразу же в тюрьму загремит или попадет в лапы мстительных люберецких. Но Кос не боится ни к старшакам ездить на поклон, ни обивать пороги дежурной части. Вот тебе и дуралей.       Фил улыбнулся краешком губ: вспомнил, как странно им пришлось познакомиться. Тогда он и предположить не мог, что тот заносчивый мальчишка однажды станет ему другом.       …Закончилась торжественная линейка и крохи-первоклашки переступили порог школы. Учительница отлучилась на минутку: то ли тару под бесчисленные букет астр найти, то ли на разговор с дюже переживающей мамашкой. 1-й «А» остались самоуправствовать в кабинете.       Валера был ребенком тихим и стеснительным, поэтому терпеливо ждал у двери, пока остальные рассядутся. Привык, как говорит Галина Борисовна (воспитательница-сиротомучительница), не лезть поперек батьки в пекло. Тем более здесь — на чужой территории.       За редким исключением детдомовцы зачисляются в обычные школы и, как правило, это самые дисциплинированные, прилежные ребята. Так двух девочек и двух мальчиков, включая Филатова, определили в 348-ую, но, увы, ему не посчастливилось попасть в один класс с кем-то из однополчан. Окружали Валерку исключительно «домашние». Холеные, залюбленные и заласканные.       — Локти подвинь, букашка!       — Мне справа сидеть неудобно!       — А я, может, левша? Об этом ты не подумал?       — Баран ты, а не левша.              Первую парту среднего ряда заняли, очевидно, давно знающие друг друга ребята: высокий мальчишка в наглаженной форме и светленький, в крайне мятой. Они что-то бурно обсуждали, спорили, почти драться начали за то, как будут делить место ближайшие десять лет. Чудики.       Валера прошёл мимо озорников и столкнулся взглядом с красивой белокурой девочкой, что сидела за вторым столом первого ряда. Щечки его моментально вспыхнули. Отчего бы это?..       — Эйяфьятлайокудль!       — Чего-чего?       — Э-йяфь-я-дла-йё-кюдль!       — Заклинание какое-то.       — Да нет же! Это вулкан такой, Володь. Я три дня название учил.       Где-то слева, на третьем, кажется, ряду, заливисто смеялся темноволосый мальчик, который уже успел разговориться с соседом по парте. Улыбчивый такой, голубоглазый.       Последний стол первого ряда пустовал и Валера, настороженный, точно котенок, угодивший в волчье логово, занял его, сев поближе к окну. Чудики с первой парты обернулись и стали шушукаться, не спуская с Филатова глаз. Высокий который вдруг поднялся с места и решительным шагом двинулся к нему.       — Космос, стой! — светленький дёрнул товарища за рукав пиджака, но остановить его не получилось.       Космос? Это кличка такая? Должно быть, он про звёзды любит читать.       — Салют, Камчатка! — гадко прихихикивая, обратился к Валере долговязый мальчуган. — А ты правда детдомовский?       Гул в классе стих. Дети мгновенно обратили на одноклассников взоры. Белокурая девочка посмотрела на сиротку весьма пренебрежительно и отвернулась, качнув бантами.       — Глухой, что ли? Я говорю: ты из детского дома?       — Да. А что?       И начался Валеркин персональный ад. Вопросы посыпались на бедняжку, словно стрелы из вражеских арбалетов.              — А это правда, что вы там с крысами спите? — спросила, поморщившись, девчушка с третьего ряда. Конопатый сосед её тему охотно поддержал:       — Они, наверное, вообще раз в месяц моются. И болеют чем-нибудь!       — Бабушка говорит, от детдомовских одни проблемы, — поддерживал беседу очкарик, глаза которого напоминали две Луны.       — А то! — закивал пухлый мальчишка. — Нормальных в приюты не сдают.       — А мой старший брат — милиционер, — кичилась картавая девчонка с последней парты второго ряда, — и он говорит, сироты всегда ворами вырастают.       Каждая фраза ранила. Впитывалась в кожу, проникала в нутро. Валера опускал голову всё ниже и ниже, а душонка его вздрагивала, точно от удара плетьми.       — Нет, вы посмотрите! Он точно глухой! — рассмеялся нарочито громко Космос. — Мы все болтаем, а он молчит, как рыба. Или, может, — дылда эта навис над одноклассником, как коршун над птенчиком, вывалившимся из гнезда, — ты думаешь, будто лучше нас?       — Или что мы должны к тебе как-то по-другому относиться? — к товарищу на подмогу приковылял светловолосый сосед по парте. Руки в брюки, походка вразвалочку. Слишком деловой для семилетки. — По-особенному относиться?       Филатов не отвечал; сидел, потупив взгляд. И чувствовал, как обида разрастается в груди, как норовит вот-вот выплеснуться горючими слезами. Малыш умолял себя не расплакаться, иначе потом здесь просто-напросто не выжить.       — Ребята, давайте жить дружно? — мальчишеский голос, еще недавно вещающий о вулканах, послышался среди мерзких шепотков. — Как кот Леопольд! Смотрели?       — Эй, детдомовский, — игнорируя взывания к совести, заговорил вновь товарищ дылды. — Тебя звать-то как?       — В…       — Детдомовская крыса его звать, — длинный не дал Филатову даже звука вымолвить. Перебил, повысив свой писклявый голос: — Вот меня зовут Космос Юрьевич Холмогоров. А этот — детдомовская крыса!       — Детдомовская крыса! — рассмеялись мальчишки с соседней парты.       — Крыса, крыса! Пи-пи-пи! — захихикали девочки, корча неприглядные рожицы.       — Кры-са! Кры-са!       — Детдомовская вонючая крыса!       «Домашние» окружали сиротку со всех сторон, скандировали гнусную кличку. Валера ощутил себя загнанным в угол; зверьком беспомощным в капкане. От досады в носу засвербело, глаза влагой предательской стали полны. Дабы не случилось непоправимое, мальчонка соскочил с места, вмазал дылде по носу и выбежал из класса.       Обидчики не увидели слёз, брызнувших из карих глаз. Не увидели, как детская мордашка скривилась от обуявшей сердце боли. Валерка спрятался в какой-то подсобке пыльной и долго-долго там плакал. Один. В темноте. Наедине с пылью и таракашками. Но потом пришёл он — Санька…       — Теофила, приём! — Пчёлкин затарабанил костяшками по стеклу, с которого, будто бы с экрана, Валера наблюдал эпизоды давно забытого прошлого.       — М?       Возвратившись в реальность, Филатов узрел из окна «линкольна» оживленную картину: трассу, заполненную автомобилями, тротуары, полные пешеходов. Столица, в отличие от сонного пригорода, источала жизнь.       — Готов к допросу, спрашиваю?              — Готов. Тем более мне скрывать нечего. Белый никого не убивал.       — Пацаны, а чисто гипотетически, — дал о себе знать Космос, — как бы вы отреагировали, если б Санька, действительно, Муху кокнул?       — С дуба рухнул?!       — Да я теоретически, Пчёл.       — Теоретически, гипотетически!.. Не он это и всё тут.       — Ты что, Саню подозреваешь? — возмутился Валера, инстинктивно сжав кулаки.       — Да я просто спросил! Чего завелись-то? — нервно усмехнулся Холмогоров.       — Странный ты сегодня.       — Волнуюсь я, жук. Вторые сутки не сплю.       — Никогда не говори о друзьях плохо, — сказал как отрезал Фил и, насупившись, отвернулся в окно, дабы не видеть болтуна, посмевшего усомниться в Саньке. Но лицо его вскоре обрело вид менее суровый: на автобусной остановке две девушки стояли, одной из которых Анька Шевцова была — пловчиха из «Олимпии». — Кос, тормозни.       — Чукча! Дорога же!       — Что случилось? — Витя закрутил головой по сторонам, пытаясь высмотреть причину переполоха. — А?       — Космос!       Извозчик сквозь зубы прошипел массу страшных ругательств, тем не менее к бордюру таки сманеврировал. Очень уж не хотелось ему получить очередной подзатыльник или щелбан незаслуженный.       — Куда? — округлил глаза Пчёлкин, когда Валера засобирался покинуть салон. — А следак? Что происходит?       — Я сейчас.       Фил двинулся к автобусной остановке. Вот только позабыл совсем, что выглядит не самым презентабельным образом.       — Физкульт-привет! — поздоровался он с дамами. Анька всплеснула руками:       — Боже! — ужаснулась блондинка. — Что стряслось?       — Ничего необычного, — Валера выдал самую харизматичную улыбку, на какую был способен. Благо, зубы Кот не повыбивал.       — Всё боксируешь, Филатов? — спутницей Аньки оказалась та самая Катерина, которую спортсмен повстречал в день медицинского освидетельствования. Девушка, как и тогда, откровенно флиртовала, накручивая на пальчик прядь темно-каштановых волос. Шрамы и ссадины, похоже, ее совсем не стращали. Скорее, заводили, судя по заинтересованному взгляду.       — Рожденный боксировать плавать не может. Тем более без хорошего тренера.       Да, точно, не стращали: Катя хихикала, плечиками играла — делала всё, чем барышни обычно заставляют своих кавалеров не отрывать от них глаз. И всё бы ничего, да только Аньке от чужих заигрываний стало жутко не по себе.       — Вы что, знакомы? — в голосе Шевцовой промелькнули особые нотки. Ревнует, что ли? Спятила совсем!       Фил на очевидный вопрос не стал реагировать, однако же перевел на подругу взор:       — Что завтра делаете?       — А есть предложения?       — Есть дача и четыре жеребца, — обольстительно ухмыльнулся боксер, которого, как выяснилось, даже шрамы не портили. — С нас поляна, с вас подружки. Короткие юбки приветствуются.       — Мы в деле! — Катя будто бы весь вечер ждала приглашения. Ее фигурка буквально источала энтузиазм и восторг.       — Миронова! — нахмурила брови Анька. — А как же построить из себя благородную девицу?       — В нашем с тобой возрасте, дорогуша, уже поздно строить из себя неваляшек святых.       Валера обернулся — Космос, башка дурья, беспрерывно клаксоном гудел. Еще и Витя из «линкольна» высунулся и указал на наручные часы. Время поджимало.       — Завтра в пять у бокового стадиона, — пятясь назад, к машине, назначал рандеву Фил. — Договор?       — Мы согласны! — пока Шевцова пыталась строить из себя даму неприступную, Катерина брала быка за рога.       Валера, довольный собой, подмигнул спортсменкам и поспешил обратно к авто. Его встречал Пчёлкин, от любопытства вышедший из машины. Взгляд его блуждал по фигуркам пловчих.       — Что за тёлки?       — Наши с тобой спутницы на завтра.       — Чур, моя тёмненькая.       — Э! Я сам хотел её выгулять.       — Вы оборзели? А ну быстро в машину! — рявкнул Холмогоров, выглянув из окна с Витиной стороны.       Сработало, на удивление: парни безоговорочно забрались в салон, и «линкольн» вернулся в дорожный ряд.       — Совсем уже ку-ку… — ворчал вслух вреднющий извозчик. — Простой, как три копейки! Тормози, не тормози…       — Я вообще-то тёлок нам на завтра нашёл! Неблагодарное Космическое чудище.       — Две маловато будет.       — Это нам с Пчёлой. А тебе я попросил подружку захватить. Правда, с гимнастками, которые в прошлый раз были, не сложилось. Остались тяжелоатлетки, — печально констатировал Фил. Витя прикрыл ухмыляющийся рот, поджигая сигарету спичкой. Космос же, ошалев, вытаращился на Валеру в зеркало дальнего вида:       — Ты озверел, что ли?       — Да шучу я, расслабься. Пловчихи будут.       — Тьфу ты! А я думал, ты врать не умеешь.       — Синхронистки ножками такое вытворяют!.. — Пчёлкин, предавшийся приятным воспоминаниям, расплылся в мечтательно-сальной ухмылочке.       — А крали твои почему в очках были? — Холмогоров буравил взглядом отражение Фила.       — Ты о чем?       — Мне, понимаешь, глаза очень важны. Это же зеркала души! — но с высокой, поэтической ноты Космос почти сразу свалился в примитивности: — А вдруг эти чиксы крокодилов приведут? Я, знаешь ли, котов в мешке трахать не готов.       — Да, Кос, хорош! Ты что, извращенец, что ли? Самых лучших выберут. Анька не подведёт.       — Смотри ты не подведи, — протянул Витя, выдыхая носом сигаретный дым. — У следака в кабинете.

***

      — Белый! Белый, открывай! — из «линкольна», что припарковался подле дачи Царёвых, выскочил взбудораженный Пчёлкин и заорал на всю округу так, что собаки взвыли. В доме загорелся свет, и на пороге спустя мгновение появился сконфуженный донельзя Сашка. — А вот и мы! Девчонки, выгружаемся!       Пока дамы выходили из машин, а Фил рассчитывался с таксистом, Космос доставал из багажника пакеты с закуской и выпивкой. Витя же, ловелас до мозга костей, подхватил двух спортсменок под талию и направился к крыльцу:       — Давай-давай, Белый! Просыпайся и поршнями шевели.       — Народ для разврата готов! — Валера, полный энтузиазма и хорошего настроения, поздоровался с Сашей за руку, который был перепуган, признаться, как от вражеского вторжения.       — Это че такое, Филыч?       — Братишка, тебе надо расслабиться. Я ж говорил, заглянем к тебе сегодня, — Филатов приобнял товарища за плечи и завёл его в дом, где Пчёлкин, выкрутив на всю своё обаяние, обхаживал обворожительных гостий. Следом за ребятами Космос на веранду вбежал, нагруженный авоськами.       Девушки уже успели расположиться на диване и в креслах, Витя — протереть от пыли музыкальный центр; даже коробку с кассетами где-то раздобыл, имеющимися в коллекции Царёвых. В ней, собственно, и ковырялся, что-нибудь стоящее выискивая. Валера притащил раскладной стол-тумбу из соседней комнаты, а Космос удалился на кухню, захватив с собой не очень-то приветливого Сашу, боясь, что он спугнет милых дам своей физиономией.       — Помощь нужна, боксёр? — Катя, раскрепощенная подружка Аньки, наклонилась над Филом, который, лежа под столом, боролся с шатающейся ножкой. Девушка как бы ненароком продемонстрировала боксеру шикарное декольте.       — Ты мне пригодишься чуть попозже, — хитро улыбнулся парень, на что флиртунья отреагировала кокетливым смехом.       Валера наконец-то закрепил стол и принялся нагружать его бутылками, украдкой поглядывая на сидящую в кресле девушку. Круглогодично смуглая, с длинными, иссиня-черными волосами, высокая и статная, она ходила по коридорам спортивного центра, по-королевски задрав подбородок. Ей это было позволительно, потому как Маргарита Корнеева считалась абсолютной чемпионкой и рекордсменкой по количеству наград среди пловчих «Олимпии». Рита всегда казалась неприступной и отстраненной, однако сегодня таки сподобилась принять приглашение Шевцовой провести время в компании Филатова и Ко.       Ревнивица-Анька терлась вокруг Валеры, что расставлял стопки на стол. Девушка поглаживала боксера по спине, нашептывала различные пошлости про те времена, когда они, шестнадцатилетние юнцы, закрывались в раздевалке и весело вечера коротали. Катерина же, самолюбие коей, вероятно, тоже было задето, будто бы назло переключилась на Витю: вешаясь ему на шею, танцевать потащила и всё время вульгарно хихикала. Фила женские разборки не интересовали, как и соперничество за его скромную персону. Меньше всего на свете ему хотелось крутить романы с легкодоступными дамочками. Он всего-навсего собирался хорошо провести вечер, не обременяя себя отношениями и тем более играми в любовные треугольники.       — Девчонки, не скучаем. Сейчас приду, — Филатов засобирался на кухню — девичьи интрижки вконец осточертели. Но портить себе настроение нельзя, потому как задача на сегодня — Белого взбодрить.       В крохотной коморке, что кухней считалась, было невообразимо душно. На плите варился картофель, на тумбе воняли бутерброды со шпротами. Валера рыбу ненавидел в любом ее проявлении: ему хватало этого запаха в коммуналке, ведь теть Нина обожала селедку, кильку и вареный минтай. Космос, с повязанной на голове косынкой в стиле юных поварят, кружился вокруг тарелок, нарезая колбасу и сыр. Рядом стоял хмурый Сашка: держал в руках стопку и вещал что-то за гороскопы — за скорпионов и стрельцов.       — Ну что, кашевары? Вы скоро?       — Потерпи, Теофила. Скоро только кошки рождаются.       — Да пока вы разродитесь, Пчёла свою уже трахать поведет! — усмехнулся Фил, вспоминая грязные танцы, устроенные в соседней комнате. — Кос, ты кого будешь?       — Сначала ту, которая в кресле, а потом всех остальных.       — Понял. А ты, Сань?       — Я что-то не в настроении.       — Да ладно!       — Александру-то теперь простые ни к чему, — приложив разделочную доску к подбородку, Холмогоров поводил по ней поварским ножом, словном смычком по скрипке.       — Иди лесом, чудище.       — Ну, я тогда Ритку буду. Кстати, она — чемпионка на двести метров, — Валера, изрядно проголодавшийся, взял со стола тарелку с сырно-колбасной нарезкой.       — Стоять! — Космос, напоминающий повариху из школьной столовой, вмазал половником по рукам мародера. — А, пардон, которые простым стилем есть?       — Да все могут. И даже комплексным!       Боксёр, силой еду отобравший, вернулся в гостиную, и девчонки заликовали, увидев закуску. На балконе Пчёлкин уже вовсю нацеловывал свою новую знакомую, изучая ее тело шаловливыми ручонками. Громко играла музыка, ажно стены дрожали. Одна из пловчих, рыженькая, извивалась мелодии в такт.       — Добытчик! — Аня, как кошка, ластилась к Валере, однако взгляд его был сфокусирован на другой:       — Рит, угощайся. И виноград попробуй.       Блондинка, обделенная вниманием, отстранилась от спортсмена и, сев понуро на диван, с горя себе шампанского налила. В зал тем временем Космос и Саша с бутылками вина явились, добытыми из академических закромов. Витя в компании громко смеющейся Мироновой с балкона вернулся, но всеобщее веселье полуживая магнитола прервала.       — Пчёл, ну музыку-то включи! — требовал Валера, кокетничая с Маргаритой. Санька, присевший рядом, неловко улыбался гостьям.              — Давай музло подруби повеселее! На танцульки, — вторил Космос, разливая напитки по одноразовым «бокалам».       — Сейчас все будет! Раскудахтались…       — У-у! Фил, ты в технике разбираешься, нет? — спросил Холмогоров, безнадежно махнув в сторону Вити.       — Сейчас все будет, говорю! — Пчёлкин, покуривая, решал проблему проверенным советским методом — перематывая «зажеванную» кассету карандашом.       — В розетку-то хоть всунул?       — Всунуто всё, всунуто! По самые помидоры.       — Да ну тебя! — психанул Космос и рванул за гитарой, гриф которой торчал из-за спинки дивана. — Сань, а давай нашу, веселую? Эту, которая «Голуби летят над нашей зоной», кхм… — парень осекся, увидев, как грозный Фил покрутил пальцем у виска. — Или давай что-нибудь другое, а? Сбацай на свой вкус.       Белый принялся настраивать гитару, а Холмогоров волком подвывать, отчего девушки звонко хохотали. Катерина не слезала с коленок Вити; развратная парочка присутствующих совершенно не стеснялась. Валера же сидел на углу стола и глотал стопку за стопкой с желанием поскорее забыться. Рядом были красивые, длинноногие девушки, ласковые и готовые повеселиться, а он почему-то думал об Аньке, что устроила бойкот и сидела с грустной миной. И чего ждут девчонки, когда отправляются на подобные мероприятия, в логово к молодым парням? Чтения романтических стихов до зари? Чистой любви до гроба? От всех этих мыслей голова закружилась, и Валера зажмурился, вливая в себя алкоголь.       — …Он не любит тебя нисколечко,       У него таких сколько хочешь.       Отчего же ты твердишь, девчоночка:       «Он хороший. Он хороший».       Ты не знаешь его ни капельки,       Будет поздно, когда заноешь.       Только с виду он мальчик-паинька,       Никакой он не хороший…       Сашка играл и напевал, Космос заводил достопочтенную публику, требуя в такт хлопать. Пчёлкин наконец нацеловался со своей красоткой и, потянув за собой ничего не подозревающую Аньку, к Валере побрел. Опустившись к уху боксера, он прошептал короткое: «Пошли» и направился в коридор.       — Что задумал?       — Фаер-шоу, Теофила!       Уже будучи на веранде, Витя достал из спортивной сумки Космоса бенгальские огни, вручил сообщникам и подпалил зажигалкой. Вернулись ребята в комнату, размахивая огоньками, и раздали всем присутствующим по искрящейся палочке. Парни помогли Аньке забраться на стол, Саша вдарил по струнам и молодежь загорланила хором:       — …Девчонка-девчоночка, тёмные ночи.       Я люблю тебя, девочка, очень.       Ты прости разговоры мне эти.       Я за ночь с тобой отдам всё на свете!..       Блондинка, что совсем недавно грустила в одиночестве, танцевала на столе, купаясь во внимании. Фил, пребывающий под градусом, забрался к закадычной подруге и стянул с себя футболку, прильнув к соблазнительной фигурке. Всеобщее веселье достигло пика: все хмельным криком пели, смеялись, целовались. Анька бесстыдно терлась о Валеру попкой, извиваясь и прижимаясь отнюдь недвусмысленно, чем добилась того, что парень стащил с нее майку, оголив упругую грудь. Он жадно гладил ее тело, целовал шею, оставляя засосы на бархатной коже. Кос эффектно открыл шампанское и пенистая струя полилась на смеющихся девчонок.       Пчёлкин вдарил кулаком по магнитоле и, эврика, она ожила — заиграла зажигательная зарубежная песня. Валера спрыгнул со стола, выхватил у Саши гитару и кинул ее в дальнее кресло. Боксер подхватил на руки полуголую Аньку, что хохотала до слез, и уложил её Белому на колени.       Кровь тонула в алкоголе, затмевая разум. В комнате было душно и жарко, несмотря на открытые форточки. Космос пригласил на танец рыженькую в облегающем платье, которая уже спустя несколько минут увлекла партнера в страстный поцелуй. Катя буквально облизывала развалившегося в кресле Пчёлкина. Аня и Рита залезли на стол, извиваясь вокруг друг друга, как две грациозные кошки.       Но Саше, похоже, было неловко, крайне неуютно в этой обстановке. Он взял с подоконника пачку сигарет, захватил гитару и побрел, стараясь быть незамеченным, на веранду. Опрокинув очередную стопку, Валера надел футболку, взял с собой бутылку и рюмки и последовал за ним.       Белый сидел на порожке, курил и струны неторопливо перебирал; входную дверь он оставил распахнутой, вероятно, чтобы хоть немного свежего воздуха в дом запустить. Фил поставил водку на пол, сел рядом с Сашей, вытянув ноги; разлил алкоголь и протянул товарищу рюмку:       — Братишка, за тебя! Чтоб все разрешилось.       Парни осушили стопки. Саша поморщился, а Фил, к слову, уже пьяный вусмерть, усмехнулся, похлопав его по спине.       — Ты не рад, Сань?       — Все путем.       — А что тогда такой унылый?       — А-а… С девчонкой познакомился, — нехотя признался Белов, затянувшись сигаретным дымом. — С Олей.       — Со скрипачкой, что ль?       — Угу.       — Кос, знаешь, как истерил, что ты из-за нее по рынку шлялся? Все уши мне прожжужал.       Валере со всего сейчас было смешно, потому он сидел на лице с глупой, хмельной ухмылочкой. А вот Саша веселым настроением сегодня не был одарён — грустил, смотря перед собой печальным взглядом.       — Девчонка такая классная… Жалко.       — А что жалко-то? Все это рано или поздно кончится, и ты объяснишь ей, почему твоя морда на столбах красовалась.       — Да больно я ей нужен, — фыркнул страдалец, гитару в сторону отложив. Даже музыка его сердце не согревала. — У нее еще бабка в доме такая вредная живет. Прям мымра!       — Белый, за стеной четыре тёлки. Выбирай любую.       — Спасибо, Филыч. Но я что-то не готов.       — А я старался, братишка, — разморенный алкоголем боксёр полулежал на полу. Он вновь наполнил рюмки и, еле собирая слова из звуков, выпалил громко: — Чтоб хер стоял и деньги были!       Саша прыснул, Фил рассмеялся сипло. В столовой визжали девчонки, гоготали парни, громко играла хитовая музыка. Но Валере не хотелось идти в ту комнату — он хотел оставаться здесь, с другом. Говорить всю ночь напролет или молчать уютно. Между ними всегда была особенная связь и не зря он ласково называл Саню «братишкой». Фил не видел его два года и не хотел свыкаться с мыслью, что может потерять еще на восемь или десять лет. И он твердо знал, что друг невиновен. Белый всегда был способен исключительно на честные и мужественные поступки.       — Братишка, ты меня тогда так напугал… когда к люберецким поперся, — Филатов помотал головой, будто бы прочь отгоняя дурные мысли. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы разорвал их голыми руками. Отвечаю.       — Угу. А я, думаешь, не охренел, когда ты нам радостную весть про бои без правил озвучил? Или когда ты придуряться стал, мол, ничего не помнишь? Дебил, твою мать.       Валера заухмылялся, вспомнив перепуганные лица друзей, но улыбка медленно сошла с его губ:       — Если бы я вас не позвал, ничего бы не случилось. Прости меня, братишка.       — Угомонись. Меня бы все равно подставили, — Саша затушил сигарету в банке из-под пива и скрестил на груди руки. — Космос сегодня с тем человеком с Петровки виделся. Не впряжется он. Нет больше вариантов. Повяжут меня, Валерка, — выдохнул он обреченно. — Ты хоть за мамкой приглядывай, не бросай ее. Ладно?       — Сань! — окосевший Филатов усилием воли сел ровно и приобнял друга за плечи. — Что-то я тебя не узнаю вообще. Мне кажется, раньше тебя трудности не пугали, даже наоборот как-то. Слышишь?       — Раньше всё по-другому было. Да и нам не по пятнадцать лет… А ты чего вообще? — улыбнулся расхмелевший наконец Белов, на что Фил стукнулся лбом о его голову. — Ты психолог, что ли?       — Да какой я в жопу психолог? Я чемпион мира по боям без правил! — забил себя в грудь Валера, в глазах которого двоились предметы и формы. — А вообще, хорош ныть, Белый. Взгляни на ситуацию как-то иначе.       — Это как же?       — Прими всё это, как вызов!       — Тебе-то легко говорить. Ты завтра в Москву свою укатишь, а мне тут, хер знает, сколько еще куковать.       — Да причем здесь Москва, Сань! Ну хочешь, в Ленинград поехали? М?       — В Ленинград?       — Ну да. Собираемся и поехали! Что мы, на работу, что ли, не устроимся? — почесал и без того взлохмаченные волосы мотиватор и вдохновитель. — Слышь, да ты вообще Кулибин! С твоими руками точно не пропадем. Всяко лучше, чем здесь по норам прятаться. А, братишка? Давай?       — А Олька?       — Да что «Олька»? Олька — скрипачка. Скрипачка у тебя Олька, аллё! — пьяный в дрова Фил начал наливать по третьей, проливая мимо количество, достаточное для четвертой и пятой.       — Да ну, какой Ленинград? — отмахнулся от заманчивой идеи Белый. — Пацаны тем более не поедут.       — Кстати, о пацанах. Поговори с этими придурками за рынок. Меня они не слушают.       — Они и меня не слушают. Ты думаешь, я Космосу мозги не промывал, пока мы в тачке сегодня ехали?       — Надо с Пчёлой говорить — у него хотя бы мозги есть. У чудища и промывать-то нечего…       — И с ним говорил. Это бесполезно! Космос к деньгам с детства привык, а вот Пчёлкина теперь от кормушки точно не оттащишь, и не мечтай. Он что в жизни видел? Банку тушенки по праздникам, которую батя с завода приносил?       Саша чокнулся с товарищем рюмкой и уверенно поглотил содержимое. Руки потянулись к гитаре и Белый начал наигрывать аккорды «Я жил в трущобах городских». Фил, пьяный на девяносто девять процентов из ста, мычал себе под нос слова песни. Откуда-то сверху начали раздаваться громкие женские стоны.       — Вот зараза, Пчёла! На моей лежанке!..       — Надеюсь, он не затрахает ее историями про македонян.       Парни загоготали, прижавшись лбами. А стоны набирали громкость, частоту воспроизведения и, признаться, звучали куда приятнее мелодии, что наигрывал Белов.       На веранде показалась гротескно недовольная Ритка:       — Валер! Катька с Жанной веселятся, а я что, прокаженная?       Загадочно улыбаясь, девушка протянула Филатову руку, совершенно нетонко намекая на желание уединиться. Валера вопросительно посмотрел на Сашу, и тот подмигнул, как бы благословляя товарища на любовные свершения. Фил закинул красотку себе на плечо и, смачно шлепнув по попе, отправился на поиски пустой комнаты. Анька, одиноко распивающая шампанское в столовой, проводила боксера презрительным взглядом. Захватив бутылку, она двинулась на веранду, словно хищница за молодой кровью.

***

      Дача Царёвых превратилась в Содом и Гоморру. Аттракцион неслыханной пошлости длился несколько часов подряд. Когда с обессилевшей от оргазмов Ритой было покончено, Фил присоединился к парням, расслабляющимся в компании порочной Катерины. Девушка, как истинная альтруистка, самозабвенно обслуживала всех желающих, никого не оставляла без ласк и внимания. Валера на прощание шлёпнул ненасытную нимфоманку по попке и уступил место Вите, пока брюнетка ублажала развалившегося на диване Космоса.       Филатов натянул джинсы и, пошатываясь, направился в столовую в надежде найти хоть что-то, что можно выпить. Состояние было уже той кондиции, когда абсолютно любая жидкость, попавшая в кровь, могла превратиться в алкоголь — количество спиртного, текущее по венам, превышало любые допустимые нормы. Парень, пьяно и счастливо ухмыляясь, брёл по коридору, точно мумия по склепу, и пару раз стукнулся головой о косяки.       В соседней от столовой комнате Саша развлекался с Анькой и, судя по непрекращающимся девичьим стонам, не менее самозабвенно. Видимо, Белый всё же вкусил прелесть загородной жизни и оценил сюрприз, подготовленный друзьями. Валера довольно улыбался, радуясь, что другу подарочек в виде развратной Шевцовой пришелся по вкусу.       Боксёр рыскал глазами по столу и, не обнаружив ничего лучше оставшегося на дне шампанского, выхлебал напиток прямо из горла бутылки. Из закусок выжили лишь вонючие бутерброды со шпротами да заветрившиеся фрукты. Фил откусил кислющее зеленое яблоко и рухнул на стул, пытаясь навести четкость на окружающих объектах.       В столовую вполз покачивающийся Пчёлкин, завернутый, как истинный македонянин, в белоснежную простыню. Парень пришел с тем же запросом, что и Валера, и где-то раздобыл, хитрый шмель, банку с питьевой водой. В соседней комнате, как морская чайка у прибоя, стонала Анька, наслаждаясь страстью изголодавшегося солдата. Витя и Фил решили подбодрить любовников, хлопая в ладоши, как спортсменам на Олимпиаде восьмидесятого года.       — Пчёл, а выпивки нет больше?       — Не-а, — промычав отрицательно, парень продолжил жадно воду глотать. — Кос, придется тебе ехать.       В комнату ввалился Холмогоров, кутаясь в махровый хозяйский халат.       — Я один не поеду, железно! — заявил он, пододвигая табуретку ближе к ребятам.       — Белому тоже нельзя.       — Играем? — Витя протянул Филу две спички. Обычно он решал споры с помощью госпожи Фортуны, которая почему-то всегда была на его стороне.       — Да что с тобой, жуликом, играть? — Валера выхватил спички. Обе оказались короткими.       В комнате, где Саша наслаждался блондинкой, с оглушительным грохотом упал велосипед. Даже он не выдержал энергию, исходящую от горячих сердец любовников. Парни, пьяные в щепки, загоготали — да их сейчас могло что угодно рассмешить! Стоны стихли и к ребятам, застегивая брюки, вышел довольный-предовольный Белов.       — Анька, ты там живая? — поинтересовался Фил.       — Ага!       — А вы что не ложитесь-то? — в глазах дембеля, некогда тусклых и скорбных, вновь блестели жизнеутверждающие искорки. — Кира нет, что ли, больше?       — Всё выжрали, Сань, — Витя стряхнул пепел в тарелку с остатками сыра. — А ехать всем лень.       — Так, НЛО! — хлопнул себя по коленям Фил, почувствовавший необходимость проявить инициативу. — Одевайся и погнали. К девчонкам заглянешь — получишь в лоб. Я тебя до утра ждать не собираюсь.       Пошатываясь, Валера поднялся из-за стола, отправился на поиски футболки и куртки. Выйдя из дома, прохладный воздух вдохнул и решил подождать друга на ступеньках крылечка. Юноша устроился поудобнее и поднял взгляд вверх, дабы полюбоваться звездным небом. Какая же красивая ночь было! Небо загородом такое чистое, звезды такие яркие! Кажется, видны все созвездия, которые имеются во вселенной. И как грустно, что не с кем разделить этот волшебный момент. Не с кем помолчать, созерцая прекрасное.       Парадоксально, но красавчик-спортсмен, не слыхавший от девушек отказов, испытывал сейчас дичайшее одиночество, будто оказался один на белом свете. Он никогда не представлял ни одну барышню своей женой, у него не было даже подобия серьезных и длительных отношений, как, например, у Саши. Были, конечно, чувства к Насте, но то была классическая подростковая влюбленность, разбившая сердце на долгие годы. Он боялся впустить кого-то в душу — вдруг опять сделают так же больно.       Когда он предложил Насте Фомиченко, однокласснице с внешностью ангела и нутром дьявола, пойти на выпускной, девушка лишь рассмеялась и сказала, что с детдомовцем на дискотеку не пойдет ни за какие коврижки. Как позже выяснилось, ей нравился Космос. А очарованный ею Валера был просто удобен: ухаживал, защищал, учебники таскал тяжелый. Этот отказ, еще и такой жестокий, прилюдный, забил последний гвоздь в крышку гроба, в котором была похоронена надежда избавиться от комплекса второсортности, зревшего с самого раннего детства.       Осенние ночи становились прохладнее, свежесть приятно бодрила. Выпивка, разврат, визг, дым сигарет… в доме Царёвых было душно, невыносимо. Валера не был святошей и более чем активно участвовал во всём веселье, но почему-то в такую ночь, под таким небом, хотелось совершенно другого. Мысли о прекрасном унесли юношу куда-то далеко-далеко, и голова вновь закружилась. Парень лег на спину, закрыл глаза; в мыслях возникло грустное лицо Белова. Чувство вины заполнило грудь, кулаки сами по себе сжались. В чем разница между тюрьмой и нынешним, заложническим образом жизни Саньки?       — Теофила, тебе соломки не подложить? — Космос наконец-то разыскал пиджак и явился на крыльцо, готовый выполнять партийное задание.       — Тебя пока дождешься, — Валера сладко зевнул. Голова еще кружилась, но он молча пытался совладать с собственным вестибулярным аппаратом.       — Предлагаю курнуть перед дорогой дальней, — Космос достал пачку «мальборо» и развалился рядом. Фил протянул руку, требуя сигарету. — Да ладно! Решил броситься во все тяжкие?       — Терять нечего. Если и сдохну, то уж точно не от никотина, а от какой-то херни в башке.       Филатов зажал подкуренную сигарету между средним и указательным пальцем, затянулся медленно. В детстве он всегда заворожённо наблюдал за старшими, которые могли раздобыть папиросы и выдыхали никотин колечками. Это казалось маленькому Валерке вершиной крутости. Посему, дабы отвлечься от нездоровых ощущений в голове, парень сосредоточился на исполнении колец из дыма.       — Слышь, а тебе какие девчонки нравятся? — ни с того ни с сего задался вопросом Холмогоров.       — Хм, не знаю. Преданные, наверное. Чтоб любила всей душой, рядом была. А тебе?       — Блондиночки, — мечтательно улыбаясь, выдохнул Кос и руками в воздухе очертил женский силуэт с выдающимися формами.       Валере подумалось, что совсем не то товарищ ценит в девушках. Не сумев сотворить ни единого колечка из дыма, Филатов выкинул сигарету и скрестил руки на груди.       — Хотя и брюнетки бывают ничего так. Вон Катька что исполняла! Юла, блин, — хрюкнул Космос. — Ты всех попробовал? Какая самая горячая, на твой взгляд?       — Они все холодные, как селедки. Пловчихи же.       — Теофила, я тебя не понимаю, — болтун лег на бок и, подперев голову ладонью, затянулся сигаретой. — Ты полчаса назад был счастлив, как кот, слопавший сметану. Что не так-то?       Голова все кружилась. Но, несмотря на танцующие перед глазами звезды, Валера продолжал любоваться бесконечным полотном.       Почему именно сегодня он чувствует себя особенно одиноким, никому не нужным? Есть ли вообще та самая, недостижимая и сказочная? Где она, кто она? А заслуживает ли он вообще ее, ту самую? Ту, которая будет любить, которая будет всегда рядом? Его же никто и никогда не любил. Может, и не бывает такого? И всё это враки.       Фил закрыл глаза. Попытался нарисовать ее образ. Но рисовал он не цвет волос и не размер груди. Юноша представлял нежные ручки, которые будет держать в своих больших ладонях. Нежный голос, который будет по-особенному произносить его имя. Мягкий, скромный, а главное искренний, нефальшивый смех. Влюбленные глаза, и не важно какого они будут цвета…       Валера улыбался, и какое-то непередаваемое тепло окутало все его тело. Он скоро ее встретит. Обязательно встретит. Он почувствовал, что она где-то есть и что им суждено встретиться.       Интересно, чем она сейчас занята? Может, она еще школьница и волнуется по ночам, как сдаст вступительные экзамены следующим летом? Может, готовится к завтрашнему семинару по зарубежной литературе в институте? Может, плачет в подушку, потому что какой-то урод позвал гулять ее подружку? Блондинка она или рыженькая, какая разница? Валера твердо знал, что будет любить только ее одну.       — Смотри, смотри! — завопил Космос и вцепился, как коршун, в плечо друга. Фил испуганно открыл глаза. — Звезда падает, вон, смотри! Загадывай желание, Теофила. Скорее!       Действительно, по небу летела сияющая точка. А желание было лишь одно. И в этот миг Валера ощутил, что оно начало исполняться. Он будто видел ниточку, рассекающую пространство и время, коя соединяла его с той самой. Ему казалось, что он непременно узнает ее в толпе. Как только окажется рядом, да даже за десять километров от нее, почувствует, что наконец нашел любовь всей своей жизни.       «Я тебя обязательно найду. Обещаю», — подумал влюбившийся в светлый образ парень.       — Да вашу ж мать, мне тут иссохнуть? Езжайте уже! — рявкнул, разрушив романтичное таинство, Пчёлкин, высунувшись из окна.       Холмогоров послушно встал и еле-еле преодолел путь из трех ступенек.       — Космос! Меня подожди! — поспешил подняться Фил. Чудодейственная сигарета, свежий воздух или страх за это луковое горе избавили парня от ощущения кружащейся головы.       — Ну куда ж я без тебя-то?       — Дай сюда ключи.       — Да иди ты в баню! Ключи-ключи… Заладил.       — Дай сюда, я сказал. Я поведу.       — Вообще-то я гонщик формулы один!       — Слышь ты, гонщик! Смотри, машина твоя. Разобьешь — не будет у тебя тачки, как у Майкла Джексона.       С Божьей помощью ребята погрузились в автомобиль. Валера хлопнул дверью и вопросительно уставился на друга. «Линкольн» требовательно пищал на хозяина.       — Дверь закрой, гонщик.       — А не хочу!       — Тогда я тоже открою, — заявил Фил, распахнув дверь. И почувствовал себя таким крутым нарушителем правил, что решился даже ноги закинуть в стиле Вити на переднюю панель.       — До города долетим, — Холмогоров нацепил солнцезащитные очки, чтоб Луна от дороги не отвлекала, — возьмем бабки и на все бухла купим.       — Аминь!       Парни завершили обсуждение плана деловым рукопожатием и, затянув «Девчонка-девчоночка», отправились в Москву.