5. Клятва
9 июня 2022 г., 23:53
октябрь 1989-го…
— Пацаны! Помогите! Валера и Космос стремглав бежали на Сашкин голос. В лесу, глухом и безжизненном, было так тихо, словно время здесь остановилось. Впечатление складывалось, будто пожар масштабнейший только догорел: все деревья стояли обугленные, кора свисала со стволов, а вместо листьев опадал пепел, разбиваясь о землю. Был день, но ни одна птица не пела. Тишину нарушали только пронзительные крики. — Фил! Филатов мчался со всех ног, Космос едва поспевал, причитая. Впереди силуэт Пчёлкина показался: на голову натянут черный капюшон, замер юноша в нескольких метрах от какого-то углубления. — Что встал?! Очнись! — Валера пронесся мимо Вити, но тот не шелохнулся даже. Лишь смерил удаляющуюся фигуру прищуром, полным желчи. Углублением оказался странный водоем, наполненный до краев густой черной жижей. И в центре этого болота лишь голова Саши виднелась над поверхностью. Тело поглотили темные воды. — Фила! — Братишка, держись! — крикнул Валера и с разбега сиганул в топь. Вода была ледяная. Холод сковал ноги так, что парень зубы сжал. Космос тем временем наконец нагнал товарищей и забалансировал аккурат на краю, чуть не свалившись вниз. — Стой! — скомандовал Филатов. — Я Саньку подсажу, а ты вытащишь. Белов едва дышал, силы его покидали. Удерживаться наплаву давалось с трудом. — Фила… — Держись, Сань, держись. Я сейчас. Держись. Валера пытался делать движения вперед, но хитрая топь лишала его точки опоры; сдавливала тело и конечности так, что двигаться было невозможно. — Хватайся! Филатов вытянул руку, Сашка вцепился в его ладонь и спаситель рывком подтащил к себе утопающего. Ноги Валеры уходили все дальше вглубь, трясина засасывала. — Кос, давай! Фил подтолкнул полуживого Саньку к берегу этого рва и он смог дотянуться до руки Холмогорова, что затянул бедолагу наверх. Белов обессилено рухнул на землю, не имея сил пошевелиться; лежал на спине, судорожно хватая воздух. Валеру же от спасительного рывка откинуло далеко-далеко от заветного берега, и юноша потерял опору. Ноги его зависли в некоем космическом вакууме. — Фила! — Белов отчаянно закричал, но слабость им обуяла. — Кос, помоги! Валера почувствовал, как его начала тянуть вниз какая-то зловещая сила. До дна было не достать, и что-то там внизу, холодное, темное, неизвестное и страшное, скрывающееся под слоем липкой жижи, засасывало его, поглощало. Парень уже по грудь оказался в грязи. Он старался работать руками, но лишь безрезультатно шлепал ладонями по ледяной топи. Позади Космоса стоял Витя и будто бы телепатически запрещал ему даже пытаться помочь. Пчёлкин курил и жестким, холодным взглядом наблюдал за тщетными попытками Валеры выбраться. Саша кричал, умолял ребят спасти друга, но Холмогоров бездействовал и грустными глазами смотрел на страдания Фила, что уже по подбородок был в болоте. — Космос! Пожалуйста! — Валера! Валера, нет! — рыдал в голос Сашка. Он пытался подняться, но напоминал лишь рыбу, бьющуюся об лед. Белов был обездвижен и беспомощно лицезрел, как друг, спасший ему жизнь, тонет заместо него. — Космос! Помоги! Космос! Фил выгнулся, запрокинул голову. Над ним висело небо, точно в тумане, серо-белое, а вместо снега на лицо ниспадал черный пепел и комья кладбищенской земли. Парень в ужасе задышал прерывистыми вздохами, понимая, что черное месиво вот-вот поглотит его навсегда. Но сил сопротивляться больше не осталось. Еще секунда и… — Э, спящая красавица! Хорош мычать. Валера распахнул глаза: салон «линкольна», раскачивающийся брелок по кличке Муха, темная дорога, освещенная фарами… Сердце бешено колотилось, хотя ничего не представляло угрозы. — Теофила, не спи — замерзнешь, — Холмогоров настойчиво толкал друга в бок. Филатов осознался в реальном мире: он снова чувствует подошвами твердую опору; вот его руки, ноги, вот настоящий, реальный друг. — Тебе что, Ритка приснилась? Мычал, как… мне аж неловко стало. — Дурак ты, Космос, — отмахнулся чуть протрезвевший апосля кошмара Фил. — Вы меня с Пчёлой во сне умирать бросили. Гандоны. — Мы? Да никогда! Обознался, наверное. Алкогольная нега постепенно рассеивалась, наступала новая стадия — хотелось замотаться в одеяло и забыться на пару часиков. Дорога до Москвы и обратно разморила ребят, но партийное задание было выполнено — в багажнике звонко гремели бутылки. Последнее, что помнил Фил, как друг рассказывал ему о тете Тане, которая была в квартире Холмогоровых на момент налета блудного сына в родные пенаты. — Орал, как резанный! — жаловался на родителя Космос, что решил по новой рассказать всё в мельчайших деталях. Но вдруг прервался на полуслове и резко вдарил по педали тормоза. Перед «линкольном» две сплошных пересекла желтая милицейская машина. Некто буйный выскочил из салона и замахал руками. — Слышь, Кос… А чего это? Холмогоров почесал макушку, размышляя, и выдал философичное: — Приехали из пизды на лыжах, а ждали с жопы на коньках… Под светом фар ребята наконец распознали в незнакомце Пчёлкина, который, продолжая размахивать руками, орал благим матом: — Космос, твою мать! — бросился он с кулаками на водителя, коий неторопливо покидал авто. — Где вас черти носят? — Что случилось? — Сашка ранен! Парни оцепенели. Сердце сделало тройное сальто, ужас парализовал все тело. Фил буквально не мог пошевелиться, даже ручку дверцы отпустить не мог, в которую вцепился, услышав страшную новость. — Что встали? Сашка, говорю, ранен! Витя побежал обратно к желтому «москвичу». Ребята, оторопевшие от паники, на ватных ногах понеслись за ним. — Что произошло? Нормально скажи, ну! — Облава, Кос! Мусора кругом. Мы еле вырвались. — А за рулём кто? — Мент. Местный, походу. Валера рванул дверь «москвича»; на заднем сиденье истекал кровью Сашка. Бледный, напуганный, он держался за бок, стиснув челюсть от нестерпимой боли. — Братишка… как так-то? — Аккуратнее! — гаркнул Пчёлкин. — У него бочина навылет прострелена. — Так что случилось, скажи! — завопил вмиг протрезвевший Холмогоров. — Из автоматов шмалять начали. Еле ушли. Фил подхватил раненного на руки и осторожно двинулся к «линкольну». Рядом Космос кружился, хватаясь за голову и причитая, как плакальщица на похоронах. Сашка прохрипел: — Братья, ну вы-то куда? Валите. — Держись, Сань, держись, — попытался улыбнуться Валера, размещая пострадавшего в салон авто. — Бог терпел и нам велел. Пока Чук и Гек вели спор громким тоном, Филатов старался сохранять спокойствие. Да, крови он в своей жизни видел много — и своей, и чужой — поэтому навык по оказанию первой медицинской помощи у Валеры имелся. Однако опыта, как помочь человеку с огнестрельным ранением, у него в практике не случалось. — Валите, слышишь? — шептал обессиленный дембель. Фил игнорировал его, сосредоточившись на попытках открыть бинт трясущимися руками. — Уезжайте, слышишь? Валер! — Белов схватил друга за запястье, привлекая внимание. Когда боксер поднял взгляд, он продолжил: — Мне хана. Пчёлу чуть со мной не вальнули и вас могут задеть. Уходите. — Терпи, братишка. Надо посмотреть, — Валера не желал слушать бред сумасшедшего. Зубами он разодрал упаковку бинта, убрал насквозь пропитанную тряпку, которой Санька придерживал рану, и из отверстия в боку потоком засочилась кровь. — Как же тебя угораздило-то, братух? — Пуля — дура, и я — дурак, — натянул ухмылку Белов на посиневшие губы. — Сань, сейчас будет больно. Терпи. Фил плотно прижал к ране марлю, сложенную в несколько слоев, и начал туго перематывать ее бинтом. Белый матерился, стиснув зубы, и, сжимая кулаки, дубасил ими по сиденью. Открылась-закрылась дверь «линкольна» — это появился и исчез Космос, швырнув аптечку на водительское сидение и схватив что-то из бардачка. — Терпи, терпи, братишка. Знаю, больно. Но надо терпеть. — Может, мне сдаться? Валера вскинул брови. — Там в тачке мент. Пусть заберет меня в отделение и делают, мать их, что хотят. Ёлки!.. — шикнул он, зажмурившись от боли. — Сань, не сходи с ума. — А что? Всего-то восемь лет. Помнишь, как в «Джентльменах»? «А в тюрьме сейчас ма-ка-ро-ны!» Макароны я люблю. — Тут уже не восемь лет, братишка. — Пожизненно макароны? Не жизнь, а сказка! — хрюкнул Белов. Фил улыбнулся краешком губ и накрыл рану друга, придерживая своей широкой ладонью. — Лучше б ты в армии остался, Сань. — Брат, пообещай, если… — Даже не вздумай. — Просто мамку не бросай. — Сань, не зли меня. В машину кубарем влетели парни. Космос спешно завёл «линкольн»: — Белый, ну ты как? Путем? — Бывало и лучше. — С мусором что? — поинтересовался Фил. — Нормально все будет. Донесли до него, что Саньку подставили. Передам ему потом за молчание. — У кого какие мысли? — Пчёлкину никак не удавалось подкурить сигарету — руки ходили ходуном. Валера только сейчас заметил, что пальцы и майка Вити тоже перемазаны в крови. Белого в упор, вероятно, не расстреляли только благодаря ему. — К Кате надо ехать. — Фил, она так-то акушер. Да и подставлять ее не хочу. Мамка с ума сойдет. — Действительно, лучше сдохнуть! — Заткнись! — гаркнул на водителя, возмущенно вскинувшего руки, Витя. — В больницу надо, сто пудово, — заключил Валера, копаясь в аптечке и размышляя, как спасти человека с огнестрелом с помощью ваты и зеленки. — Да не доеду я уже никуда. — Белый, хорош! — Пчёлкин швырнул зажигалку на переднюю панель. Та отлетела и ударилась о лобовое стекло, но Космос даже и не думал читать кому-либо нотации. Слишком был сосредоточен на дороге, несясь под «сто восемьдесят». — Лучше скажи, что делать будем? Саша выдержал паузу. И, вздохнув тяжело, выдал: — Поехали на Воробьевы?***
— Задрали молчать, — цокнул Витя и раздраженно тыкнул радио. Он полпачки выкурил за последние несколько часов, которые друзья провели в тишине звенящей. Парни устали спорить и браниться, рассуждая, кто сможет помочь, поэтому было решено послушаться Белого и ехать к Ленинским горам. На улице уже рассвело, однако столица пока дремала. Космос дымил, как паровоз, не спуская глаз с трассы. Фил же украдкой поглядывал на Сашу, который то и дело прикрывал веки от усталости. Валера хватал его за плечо и Белый инстинктивно открывал глаза, противясь Морфею и другим, зовущим в свои объятия Божествам. — Говорит Москва! Московское время — шесть часов ровно. Надеюсь, вы прекрасно провели выходные, а мы начинаем нашу любимую передачу «С добрым утром»! — здоровался диктор «Маяка» с радиослушателями. — Ага. Замечательно провели, — буркнул Холмогоров. — Лучше не бывает, — прохрипел Сашка. Он становился все бледнее и бледнее, губы высохли, посинели. Фил накинул ему на плечи свою куртку, чтоб хоть немножко согреть. — Понедельник, конечно, день тяжелый, правда, не думал, что настолько. Ребята рассмеялись, но как-то грустно и тихо, будто пытаясь сделать вид, что ничего не случилось. Будто не было облавы, не было омоновцев по периметру дачи. Будто огнестрельного ранения не было… Фил не смеялся — все еще пребывал в состоянии аффекта. Когда они ехали в Дубну с девчонками, он и предположить не мог, что через пару часов после веселья придется перебинтовывать раненного друга. Бинты, к слову, заканчивались, оставалось буквально на пару-тройку перевязок, а кровь не унималась. Куда везти Сашку, никто не знал, да и кто ему поможет? Вместо того, чтобы ехать в больницу и требовать помощи, наплевав на последствия, они прутся на Воробьевы горы, ведь так возжелалось романтику с дыркой в боку!.. Валере все это казалось бредом, словно из одного дурного сна он попал в другой, уровнем ниже и гораздо страшнее. В голову лезли жуткие мысли. Хотелось отбиваться от тревоги кулаками. Но нечто демоническое беспрестанно будто бы шептало внутри: «Теперь вас может остаться трое». — Теофила, скажи что-нибудь, — Пчёлкин очередной акт молчания не смог вытерпеть. Тишину и одиночество он не переносил. — Да что тут скажешь? Какая-то падла завалила Муху, а Саня теперь расхлёбывает. Встретил бы — удавил! — А если б этот кто-то не вальнул Муху? Что тогда? — Космос повысил голос, вцепившись в руль. — Он с заточкой на Саню шел, ты просто не видел. А я видел, Валера! Вот этими глазами видел! — вытаращившись в зеркало заднего вида, вопил водитель. — Как случилось, так случилось. Прошлого не вернуть. — Случилось то, что у Белого дырка в бочине. — Муха мог перерезать ему горло. — Ты хочешь сказать, что упырь, который застрелил Муху, герой, на самом деле? Космос, ты в своем уме? — Герой, не герой… Белый мог бы сейчас вообще здесь не присутствовать. — По-твоему, нам надо «спасибо» убийце сказать? — Можете и сказать! Если бы не он, неизвестно, как все сложилось. — Кос, защищаешь прям, как родного брата, — Витя сканировал митингующего пристальным взором. Он как будто что-то понял, до чего-то догадался и теперь пытался телепатически донести до товарища, что следует обсудить это наедине. — Он прав, пацаны, — заговорил Сашка. — В тот вечер Муха был настроен серьезно. Меня могли еще тогда грохнуть. Насупившись, Фил отвернулся к окошку. В его эмоциональном диапазоне сейчас не было места еще и на злость на самоуверенного Космоса, который с самого детства гнет свою линию и считает себя единственно правым. Мысли о том, что Саша может умереть, загнали боксера в угол, оборона уже не спасала. Перед глазами замелькали картинки прощания с другом: венки, плачущая на плече Татьяна Николаевна, гвоздики и повсеместный черный цвет. Если Саши не станет, всех не станет — ребята не смогут не обвинять друг друга в случившемся: Фила — что позвал всех в Раменский, Пчёлкина — что не досмотрел за Саней, Космоса — что так и не смог грамотно отмазать от легавых «мухобойку». Если они останутся без Белого, с дружбой будет покончено. …76-й год, теплый день сентябрьский. Валера с Сашей вышли из школьной библиотеки и, пасуя друг другу небольшой камушек, точно мяч футбольный, двинулись в беседку, где командно справлялись с домашним заданием. — Я Агнию Барто взял, а ты? — А я Бианки. Он про леса интересно пишет, про зверюшек всяких. — Так зверей любишь? — Очень! Я так хочу собаку, а мамка против. Говорит, куда нам пса? Ему простор нужен. — Я бы тоже собаку хотел. — Значит, будет. Вырастем — заведем! Я вот овчарку хочу или ротвейлера. А ты? — Не знаю. Со двора, наверное, кутенка бы взял. Уличные же тоже свой дом заслуживают, — сказал мальчик, живущий в приюте. Ребята шли по стадиону, беззаботно хихикая и размахивая портфелями. Обсуждали, как через год другой станут пионерами и красные галстучки будет гордо развевать теплый осенний ветерок. За школьной котельной тем временем бесновалась толпа ребят, старше первоклашек лет на пару. Они галдели, скандировали какую-то фразу и громко-громко хохотали. Валера присмотрелся: они толпились вокруг одного и каждый этого беднягу оскорблял, что-то требуя, хватая его за руки. Действительно, в центре стоял мальчик в синей форме. Высокий мальчик с темно-русыми волосами. — Космос? Сашка, наших бьют! — Валера бросил портфель и ринулся к однокласснику на помощь. — А? Погоди! Филатов за пару мгновений оказался рядом с подростками и втесался в круг, встав плечом к плечу к мальчику, что дразнил его «Детдомовской крысой». — Тебя сюда никто не звал! — высокий не только ростом, но и самомнением мальчишка и в данных обстоятельствах успел одарить одноклассника пренебрежительным взглядом. — Вдвоем нестрашно, — Валерка подбадривающе улыбнулся и впервые в своей жизни встал в некое подобие боксерской стойки. — Что вам надо? Пятиклассники засмеялись над маленьким Зорро. Еще и Сашка (метр с кепкой в прыжке) наконец добежал и встал рядом с другом, также нелепо кулачки выставив. Из ниоткуда взялся и четвертый шкет — голубоглазый мальчик, о котором перешептывались все девочки-первоклашки. Он браво швырнул в подростков свой портфель и занял позицию возле Холмогорова: — Чтоб вы знали, сюда выходят окна из нашего класса. Вон наша учительница смотрит. Помашите ручкой! — Гребанные малолетки! Да я вас, букашек, в порошок сотру. И пусть исключают, — самый озлобленный из переростков пошел в наступление, однако его успел остановить товарищ: — Парамон, хорош. И так нормально стрясли с этого Буратино. Погнали в кино лучше, пока к директрисе не загремели. Подростки поспешили удалиться, оставив отважных первоклассников в покое. Мальчишки, напряженные с пят до головы, синхронно выдохнули, когда обидчики скрылись из виду. Санька, возмущенный донельзя, двинулся с боем на Пчёлкина: — Ты где шляешься, пока твоего друга бьют? — Меня никто не бил, Белов! — Чтоб ты знал, меня оставили дежурить после уроков! Из-за этого урода, кстати! — Витя ткнул пальцем в сторону Валеры, которому он же разрисовал тетрадь с проверочной работой. Учительница долго допрашивала мальчонку, кто это сделал, но Филатов не признавался. Подлиза Верка Дубинина рассказала классухе, как все было. Зараза такая. — Этот «урод», пока ты дурака валял, защищал твоего друга! — Сань, пошли. Уроки надо делать, — Валера, будучи мирным по натуре, хотел предотвратить конфликт и встал между оппонентами. — Я вас не звал! Сами приперлись. — Холмогоров, ты хоть знаешь слово «спасибо»? — на глаза рассерженному Сашке попался дылда. — Кто тут урод, так это ты! — Что?! А ну иди сюда! — Перестаньте! Сейчас училка увидит, как вы деретесь, и все получим по первое число. — Да не увидит она ничего. Она в столовой чаи гоняет, — плутовато улыбнулся мальчик, о котором шушукались все девчата 1-го «А» класса. И «Б» класса, и «В»… — Этим я наплел с три короба. — Хитро, — оценил Филатов, улыбнувшись. — Хочешь жить — умей вертеться. Мне так дядя говорит. — Что они от тебя хотели? — спросил у пострадавшего Сашка. Вроде бы, успокоился, перестал злиться. — Деньги забрали, — нехотя сообщил Космос, который планировал после школы отправиться с Витей в кино. — У него ж родители богатые. Все об этом знают, — влез Пчёлкин. — Да его портфель стоит дороже моего телевизора! Вот и охотятся за ним всякие вонючки… Ладно, нам пора. — И нам, — констатировал Белов. Мальчики начали расходиться в разные стороны. Саша и Фил пошли обратно к брошенным портфелям, а их одноклассники обратно к школе двинулись, что-то обсуждая. — Эй, подождите! — бесстрашных Робин Гудов окликнул дылда. Он подбежал ближе и, посомневавшись немного, робко протянул Филатову ладонь. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — Валерка улыбнулся и, не задумываясь, пожал его руку. — И тебе спасибо, Белов. Санька, ухмыльнувшись лукаво, тоже пожал протянутую ладошку: — Но имя у тебя все равно дурацкое. — Греческое вообще-то! — гордо заявил дылда, улыбка которого, оказывается, может быть вполне дружелюбной… Машина припарковалась под ясенем, где парни буквально недавно праздновали возвращение Сашки из армии, и Фил перенесся из теплых воспоминаний обратно в жестокую реальность. Рядом сидел слегка подросший любитель Бианки с пулевым ранением в боку, обвиняющийся в убийстве. Дылда нынче водил машину и хранил тт-шник в бардачке. А хулиган, испортивший тетрадь с проверочной работой, давно смолил сигареты и рулил делами со страшными дядьками на рынке. Ребята вышли на улицу, закурили. Валера помог Белову выбраться из авто. — Сань, давай сюда, к парапету. И руку посильнее держи, чтоб кровь не сочилась, — Филатов придерживал Сашину ладонь своей. Они обе, как и бинты, были полностью покрыты кровью. — Кос, делай, что хочешь! Надо искать больничку. — Да какая больничка?! Концы везде паленные! Не знаю даже, как разруливать… — Ты же у нас всю жизнь все знаешь! — Да пошел ты! — Сваливать надо, сваливать. За Уральский хребет, — Пчёлкин стоял с цигаркой в зубах и подкуривал другую бледному, как смерть, Сашке. — Братья, по-любому, — просипел горе-дембель, — спасибо вам. Я вас никогда не забуду. — Братуха, перестань! — Валера вмазал раненному по плечу и даже не осекся. Надоело слушать его предсмертные оды. — Ты что, сдурел? — фыркнул Витя. Но не в отношении боксера, а на Белова, который решил попрощаться. — Балбесина. — Клянусь, — продолжал донельзя серьезный Сашка, смотря на друзей твердым взглядом, — что никого из вас я никогда не оставлю в беде… — Ты что, помирать, что ли, собрался? — нервно посмеялся Холмогоров. — Да хорош ты! — Клянусь всем, что у меня осталось. Клянусь, что никогда не пожалею о том, в чём сейчас клянусь, и никогда не откажусь от своих слов. Клянусь. Сашина душа говорила: его сердце, его преданность, все самое светлое, что внутри теплится. И слова эти, важные и трогательные, эхом погружались в сознания друзей. — Клянусь, — Фил протянул ладонь вперед. — Клянусь, — легла сверху рука Белова. — Клянусь, — Пчёлкин последовал за друзьями. — Клянусь, — покрыл руки ребят Космос. Саша внимательным, пробирающим до мурашек взором оглядел друзей и запечатал клятву, уложив свою кисть, перепачканную кровью, на скрещенные руки: — Клянусь, что я никогда не пожалею о том, что был вашим другом, и никогда не забуду вас, братья. Если я больше вас не увижу, то знайте, что у меня не было ничего дороже нашей дружбы. Космос отвернулся, пытаясь сморгнуть предательские слезы. Он снял с себя часы «Полёт», подаренные отцом на двадцатилетие, разбил их о парапет и выкинул прочь, в сторону Лужников: — Пусть время остановится и начнется новая жизнь. Ребята повторили священный обряд: Витя и Валера разбили часы, в сотни раз дешевле подарка Юрия Ростиславовича, а вот Белый свои случайно уронил на асфальт. — Санька, твои не хотят разбиваться, — хохотнул Космос, подняв хромированную «Зарю» с бетона. — Жить точно будешь! Белов с силой стукнул часы о парапет. Механизм разлетелся, и юноша выкинул остатки вдаль, на постепенно желтеющую траву, кое-где покрытую красными, точно капли крови, листьями. Ребята смотрели, как медленно поднимается солнце над городом, и ощущение странное внутри зарождалось. Мгновение это, обуявшее душу, прервал Сашка: он простонал, опираясь на забор, и только благодаря Филу на ногах удержался. — Он сейчас в обморок упадет. Надо что-то думать! — Витя вдарил кулаком по парапету. — А если к Кроту вашему обратиться? — не терял надежду Валера. — Есть у него кто, чтоб подлатать Саньку? — Он сказал, не будет впрягаться, — Холмогоров ходил взад-вперед, пытаясь что-нибудь измыслить. — К старшакам? — Не вариант, — прогулка туда-сюда не помогала. Только на нервы всем негативно действовала. Космос, безнадежный совершенно, замер на месте и развел руками: — Я не знаю, что делать. Это финиш. — Есть у меня одна идейка, — глухо прохрипел Фил и все устремили на него взоры. — Доктор Сатана.***
— Кос, у тебя тт-шник с собой? — Чего?! — Дай сюда. — Теофила, может, хватит с нас одного подозреваемого? — вмешался в обсуждение Витя. — Космос, резче! — рявкнул Фил и Холмогоров нехотя вытащил пистолет из-под сиденья. — Патронов нет, — процедил он сквозь зубы, глядя, как друг прячет оружие за пояс. — Вот и славно. «Линкольн» стоял перед забором, ограждающим городскую поликлинику, где совсем недавно Филатов познакомился с демоном в белом халате. Нелегальный бизнес приносил ублюдку доход явно крупнее официального жалованья, а медицинский кабинет использовался им в качестве местечка для кастингов. Новобранцы из его холодной обители отправлялись на подпольные бои, словно пирожки из печи на прилавок. — Брат, не надо, — прохрипел Саша бескровными губами. Но Валера безмолвно вышел из машины. Твердым шагом парень направился ко входу и в этот раз послушно стоять в очереди не намеревался. — Опять Вы?! Куда? В регистратуре сидела та же гадкая медсестра, что в прошлый раз отчитала и выставила боксера на улицу. Филатов окинул ее суровым взглядом и, не останавливаясь, двинулся вперед по узкому коридору. Сварливая женщина поёжилась от тяжелого взора и на сей раз выгонять пациента не рискнула. Валера по-хозяйски зашел в кабинет. Доктор Сатана округлил мерзкие глазки, увидев спортсмена: — Чем обязан? Парень задвинул щеколду на двери, зашагал к врачевателю; затем схватил ублюдка за грудки и буквально впечатал в стену: — Слушай внимательно и не перебивай. Пищать не советую, — Фил сверлил подонка взглядом из-под бровей, приставив к его виску оружие. — У меня в машине раненый друг. Ты ему поможешь. Мне все равно, как ты это сделаешь: сам или найдешь кого-то. Мне плевать. Или его оперируют и мы мирно уходим, или я вышибу тебе мозги. — Это тот сопляк, который в Раменском убил человека? — Закрой пасть! — пригрозил Валера и чуть теснее вдавил дуло в висок врачишки. — Он никого не убивал, ясно? — Я не хирург. Помочь ничем не могу. — Найди того, кто сможет. — Для начала убери свою игрушку, — фыркнул бритоголовый. — Думаешь, я взял и обосрался? Да ко мне такие мордовороты с пушками приходили, что тебе и не снилось! — Я тебя живым закопаю, понял, сука? За всех пацанов, которым ты жизнь загубил. Которых в это дерьмо впутал! — Идиот малолетний. Я предлагал тебе жизнь с огромными деньгами и возможностями, а ты свалил со своими тимуровцами… — Зубы не заговаривай, — прорычал Фил, сжав ладонь вокруг шеи докторишки. — Я завтра же доложу в твой ЦС. Считай, ты больше не мастер спорта. — Да мне плевать. Я тоже доложу, что ты мошенник и что бумажки подделываешь. — Сядешь. — Сяду, если придется, — завидев ухмылку оборотня в белом халате, Валера закипел: — Шевели мозгами! Делай, что хочешь, звони кому хочешь, но ты не дашь моему другу умереть. Давай! — Фил вмазал рукояткой тт-шника по стене аккурат с головой докторишки. Тот зажмурился инстинктивно и через мгновение закивал. — Ну? — Есть один человек на примете. — Далеко ехать? — Он здесь, на смене. — Сейчас ты поднимешь трубку, наберешь ему и скажешь, что приведешь важного пациента. Хоть слово лишнее пикнешь — твои мозги на столе окажутся, понял? — Понял. — Дерзай. Филатов толкнул врача к столу, держа ствол на прицеле, и вдруг задумался: откуда такой нездоровый энтузиазм взялся в каждом его действии? Он вел себя так естественно, будто всю сознательную жизнь людей запугивал. Признаться, власть, сосредоточенная в ладони, будоражила сознание. Тяжелая, холодная и блестящая, эта власть диктовала свои правила. Быть порядочным, безобидным парнем сейчас не было возможности. — Олег Семенович, это Ходыкин. Пациент срочный, жди. Не принимай никого. Да, — доктор положил трубку на телефонный аппарат и оглянулся на боксера в ожидании новых указаний. — Как его провести? Без лишних глаз. — Со стороны морга. — Веди. И без глупостей, понял? Пасть разинешь — всех завалю. — Ты точно сядешь, щенок. — Заткнись, — прохрипел Фил и спрятал пистолет во внутренний карман куртки. — Открывай. Идешь впереди. Молча выходим на улицу. Мужчины покинули кабинет, зашагали как ни в чем не бывало по коридору. Но ведь ожидать от этого слизня можно что угодно, правда? Вдруг Ходыкин сейчас начнет орать неистово и Валеру схватит неведомо как появившаяся охрана? Или, может, этот урод позвонил вовсе не хирургу, а в милицию и заговорщически заявил, что обнаружил опасного преступника? В регистратуре Филатова, стопроцентно, уже поджидают омоновцы, дабы хладнокровно «ликвидировать»… Плана у Валеры не было. Он действовал по наитию, импровизировал на ходу. Лишь в одном юноша был уверен: он на всё пойдет, чтобы Саньку спасти. Чего бы это ему ни стоило. Надо отдать должное — пока мужчины шли по коридору, шли мимо неугомонной медсестры, на лице Ходыкина не дрогнул ни один мускул. Он молчал и больше напоминал робота, выполняющего свою функцию. Видимо, он и впрямь привык беспрекословно исполнять приказы грозных людей с оружием. — Налево, — скомандовал Фил. — За зданием тачка. Ребята перепарковались так, чтобы из главного входа «линкольн» не был виден. Валера и Ходыкин завернули за угол. У машины Пчёлкин курил, Космос менял повязку Саше, сидя на корточках. — Стой и не рыпайся, — велел докторишке Фил и, передав тт-шник Вите, двинулся быстро-быстро к Белову. Пчёлкин выкинул бычок, убрал пистолет под олимпийку и принялся смотреть на бритоголового своим фирменным прищуром. Фил заглянул в салон авто: было душно, страшно воняло сигаретами. Саша весь потный и бледный, как полотно, полулежал; грудь его вздымалась, опадая в такт неровному дыханию. — Подъем, братишка. — Фила… — прохрипел Санька, и веки его затрепыхались обессилено. — Сань, ты потерпи, немного осталось. Кос, помогай! Парни аккуратно вызволили друга из машины и подхватили под корпус, закинув его руки себе на плечи. — Что встал? Веди давай! — потребовал Витя, пригрозив Ходыкину пистолетом. — Эй, оглох, что ли? — гаркнул Валера, заметив, что врач Пчёлкину не особо подчиняется. — Иди и не рыпайся. Доктор Сатана молча зашагал в сторону полуразрушенного здания. Фил же принялся бороться с сомнениями: в разговоре врача с хирургом не было ничего подозрительного, хватит паниковать! К тому же нет больше вариантов, кроме как довериться и следовать за врачишкой в неизвестность. Витя и Космос переглянулись — ждали, что Валера скажет. И он, собравшись наконец с мыслями, сделал шаг вперед. Саша безжизненной марионеткой болтался меж товарищами. Он тихонько застонал и пробурчал что-то невнятное, как в бреду. — Терпи, терпи, братишка. Кос, дай-ка я… Фил подхватил Белова на руки, потому как движения давались ему с трудом и дикой болью. Ходыкин тем временем отдалился на довольное приличное расстояние, и Витя поспешил нагнать ублюдка, дабы не было у него шанса сотворить нечто гадкое. Валера нес друга на руках, рядом причитал Холмогоров: — Санёк, держись. Держись, родной. Генералом будешь! Ребята, ведомые докторишкой, обошли здание, направляясь к черному входу; над дверью висела страшная табличка «Посторонним вход воспрещен». У Валеры мурашки поползли по спине — зданием этим был морг. — Фил, точно все под контролем? — шепнул, оторопев, Холмогоров. — Я… я не знаю. — Но… — Отвянь, а? Ситуация, действительно, крайне подозрительная складывалась. Валера не был уверен абсолютно ни в чем, и лишний раз сомневаться уже считал бессмысленным. Сейчас следовало просто плыть по течению и не сопротивляться предлагаемым обстоятельствам. Ходыкин копался с замком на двери, перебрал ключей десять точно. Пчёлкин нависал над ним, тыча пистолетом в бок: — Давай резче! Бритоголовый наконец подобрал ключ, зашел внутрь здания. Витя придержал дверь, пропуская вперед Валеру с Сашей, и чуть ли не пинками загнал окаменевшего Холмогорова следом. Холодный свет ламп ослепил парней. Жужжание электричества и гробовая тишина нагоняли жути. Космос перекрестился и поцеловал нательный крест. Чуть дальше по коридору ребят поджидал Ходыкин. — Заходите, — распахнул он одну из дверей и осклабился не по-доброму. — Пчёл, проверь. Витя, держа пистолет, направленным на докторишку, заглянул в предлагаемый зал. — Чисто. Почти… — неуверенно резюмировал парень. Его смущал огромный, двухсоткилограммовый мясник в одежде врача, стоящий рядом с операционным столом. — Олег Семенович. Патологоанатом, — представился тучный мужчина. Холмогоров вытаращил глаза, зашлепал губами, лишившись дара речи. — Вот мразь! — прошипел Фил, повернувшись к Ходыкину. Хотелось разорвать подлеца на части. — Не крутите носом, господа. Вы не в немецкой клинике. — Пацаны, мне хоть ветеринар, — просипел Белов и усмехнулся, скорчившись от боли. — Ты мне за всё ответишь, сука, — процедил Валера, смерив бритоголового гневным взглядом, и отправился с Сашей в «операционную». Скрепя сердце он расположил друга на столе, на котором препарируют жмуриков. — Эх, Филатов, Филатов, — имел наглость измываться Доктор Сатана, дерзил, не стесняясь ухмылки. — Олег Семенович столько людей с Раменского починил… вам всем и не снилось. — Что тут у нас? — мясник разрезал повязку и взялся осматривать рану: — Так-так-так… Кость, похоже, слегка задета, но тебе, малой, крупно повезло. Органы, думаю, не зацепило. Медик схватился за пинцет и принялся извлекать из раны осколки кости, пули и волокна голубой рубашки. — Да я вообще везунчик, — хохотнул Санька и подмигнул Валере, который стоял рядом и внимательно следил, что делает врач. Пчёлкин чиркнул спичкой. Нервы сдавали даже у него. — Вы с ума сошли?! — запротестовал Олег Семенович. — Что-то не устраивает? — Витя с зажатой в зубах сигаретой недвусмысленно покрутил в руке пистолет. Патологоанатому пришлось смириться. — М-да, крови много потерял, — заключил мясник, выкладывая инструменты на стол, — но, в общем и целом, отделался легким испугом. — Всё, я всё… Я больше не могу, — забормотал побелевший при виде врачебных щипцов Космос и достал из кармана «мальборо». — Пацаны, я у входа. — Что Вы будете делать? — Валера строгим взором следил за каждым действием «хирурга», будто профессор медицинских наук, принимающий экзамен у дилетанта. — Чистить, дренировать и ушивать рану. — А анестезия? — Могу только медицинский спирт предложить. У меня, как понимаете, все пациенты с высоким болевым порогом. — Сань? — Все нормально, — Белов протянул руку вперед и Фил сжал ее крепко-крепко. Патологоанатом приступил к операции. Парни боялись дышать. Когда мясник извлек из раны довольно большой осколок, Сашка застонал глухо и вцепился в ладонь Валеры изо всех сил. Кровь потекла усерднее. Судя по всему, именно этот фрагмент спас жизнь Белову — работал в качестве пробки. — Терпи, братишка. — Бог терпел и нам велел. Да, Фила? — Угу. Просто будешь посвистывать на поворотах. Как ежик с дырочкой в боку. Санька рассмеялся, закрыв глаза, и по щеке его скатилась одинокая слезинка. Он не отпускал руку друга, до синевы сжав кулак, до всего напряжения в костяшках. И Валера не смел отдернуть ладонь. Потому что он всегда будет рядом. — Фил, подойди-ка, — в дверях прозекторской показался Космос. Выглядел он, мягко говоря, взбудораженным. — Фил? — Не сейчас. — Есть разговор. — Да что с тобой сегодня?! — прикрикнул боксер. — Иди. Я подменю, — к операционному столу подошел Витя. Стоило Валере отпустить Сашину руку, ее тут же сжал Пчёлкин и улыбнулся товарищу совершенно беспечно: — Ну? Что расскажешь, вулканолог хренов? — Аквалангист ты хренов! — хохотнул Белов и тотчас стиснул зубы, слишком остро ощутив хождение иглы в теле. — Чего тебе? — сердитый Филатов вышел к Космосу в коридор. На лице синеглазого читался чистый ужас: — Мусора сюда едут. Курю у окошка, слышу, два санитара идут шушукаются. Говорят, медсестра в ментуру звонила. Наряд вызвала, — Холмогоров переминался с ноги на ногу, жевал губы нервно. — Все, пиздец. Закроют нас. Суши весла, Теофила. — Да плевать, — на удивление, новость не сильно огорчила или напугала Валеру. — Главное — Сашка жив. — Финита ля комедия, — не слыша ничего, кроме своих тревожных мыслей, Космос ходил кругами. — Не паникуй. У тебя отец, так что ты точно не сядешь. На улице загудела милицейская сирена. — Черт! Что делать-то? — Тихо. Валера выглянул в окно осторожно. У забора остановился милицейский бобик. Правда, вместо группы омоновцев из него вылезли всего двое парней: один невысокий, худощавый, а второй длинный, толстый, с еле застегнутой на животе рубашкой. К ним навстречу спешила, прихрамывая, мерзопакостная медсестра. Худощавый показал ей какую-то бумажку, она пожала плечами и рукой указала в сторону морга. — Скажи Пчёле, пусть тт-шник куда-нибудь вышвырнет. Кос, быстрее! Холмогоров рванул в «операционную», а Фил остался следить, как к моргу направляются милиционеры. Страха не было — юноша испытывал скорее некое чувство смирения. Валера же никогда не рассчитывал на счастливую жизнь. Он знал, что придется прогрызать путь к даже самому обычному существованию, ведь сейчас в стране такое время, когда ни один человек не уверен в завтрашнем дне и в том, наступит ли это самое «завтра». Но Филатов и подумать не мог, что достаточно просто оказаться не в том месте и не в то время, чтобы тебе пришили убийство и упекли за решетку. Но невозможное, получается, возможно. Блюстители порядка приближались, а в мыслях крутилось лишь одно: еще есть несколько минут, за которые можно кулаками и подручными средствами расквасить физиономию доктора Сатаны. Хоть срок мотать не обидно будет. Валера услышал позади шаркающие шаги, учуял запах отвратительного одеколона. — Все-таки сдал, сука? — Я же обещал, что ты сядешь, — победно ухмылялся Ходыкин. — А я слов на ветер не бросаю. Парень смерил негодяя взглядом, полным ненависти, и двинулся в прозекторскую, где, судя по гомону, обсуждалось положение дел. — Братишка, ты как? — Пацаны, валите! — настойчиво голосил Санька. — Врассыпную! Бегом! — Нет. Вместе до конца, — Пчёлкин уселся на стол рядом с дембелем и нахально ухмыльнулся. Мол, не дрейфь, вулканолог — выберемся. — Парни, простите меня, — причитал Холмогоров, хаотично перемещаясь по комнате. — Простите… — Да угомонись ты, чудище, — улыбнулся Фил и похлопал паникера по плечу. В холле, клацнув, отворилась металлическая дверь, зазвучали голоса мужские. Доктор Сатана с милиционерами ворковал и, судя по шуршащим звукам, опознавал портрет Сашки. — В той комнате, — выдал он, и у парней дыхание перехватило. — Мамочка, — тихонько прошептал Космос. — Тихо, — осадил его Витя. В «операционную» неспеша зашли люди в погонах. Тянули момент, вероятно, наслаждаясь эффектом своего неожиданного появления. — Старший лейтенант Самойлов. День добрый, — представился худощавый, который в данном комичном дуэте, похоже, являлся главным. — Лейтенант Звягинцев, — поздоровался пухлый. — Белов Александр Николаевич, как я понимаю? — Это я, — Саша слез со стола, морщась от боли и придерживая свежую повязку. — Тихо, швы разойдутся, — заволновался Фил. Присутствие легавых его интересовало куда меньше. — Товарищи милицейские, здравия желаем! — лучезарно улыбался Холмогоров. — Чем обязаны? — Звоночек поступил: страшные бандиты вломились в государственное учреждение, а один, говорят, с огнестрелом, — констатировал тощий, играя по-идиотски интонацией. Он нарочито медленно произносил каждое слово, разговаривал так, будто перед ним стоят умалишенные и детсадовцы. — Не вломились, а попросили оказать срочную медицинскую помощь, — поправил Пчёлкин. — Воспользовались своим законным правом. В чем нарушение-то, гражданин начальник? — Скрываться от правоохранительных органов — действие не совсем законное, — скривился толстый. Витя решил промолчать. — Вы же в курсе, что обвинялись в убийстве, Александр Николаевич? Космос и Валера переглянулись. «Обвинялись»?.. — Я никого не убивал. — Хм, — не по-доброму осклабился старлей. — К Вашему сведению, сегодня в отделение явился человек. С повинной. Да-да, именно сегодня, когда Вас нашли, а Вы почему удрали. Как так получилось, Александр Николаевич, не расскажете? — лейтенант продолжал общаться приторным голоском, при этом глаза его были преисполнены презрения. — С повинной?.. — Белов в лице поменялся. — А что Вы так удивляетесь? Вы же не виновны. — Или виновны? — напомнил о себе пухлый. — Что за вопросы? — вступился за товарища Фил. — Убийца признался, дал показания. Что еще Вам нужно? Самойлов пожал плечами, состроив безучастную мину: — С Александра Николаевича сняты все обвинения. Но почему же Вы от наших ребят сбежали, раз не виновны, Александр Николаевич? — не унимался милиционер. — Перетрусили, командир, — Витя выдал очаровательную улыбку. Позабыл, правда, что она работает исключительно на девочках. — Алкоголь распивали. Согрешили, каюсь. — ОМОН за выпивохами не гоняется, — влез толстый и уставился на Пчёлкина, как на врага народа. — Сейчас какие есть вопросы к Александру Николаевичу? — насупился Валера. — Если вопросов нет, позвольте человеку отдохнуть после операции. — Ай-ай-ай, — тощий продолжал ехидствовать. — В передрягу попали? — Угу. Но мы не собираемся заявлять на сотрудников ОМОН, которые стреляли в невиновных людей без разбора. Правильно говорю, Сань? — улыбнулся Пчёлкин так, словно карту «Джокера» в рукаве припрятал. — Конечно, не собираемся, родной. Милиционерам паясничество явно не пришлось по душе, но старший лейтенант намек, похоже, верно понял. — Так я свободен, граждане начальники? — Пока свободны, Александр Николаевич. Скорейшего выздоровления. Тощий демонстративно смял и выкинул Сашин фоторобот в мусорку, где валялись бинты, пропитанные его кровью. Толстый вышел следом за предводителем из помещения. Ходыкин поспешил удалиться вместе с милицейскими, боясь попасть разгневанному Филу на глаза, и требовательно изъявлял желание написать некое заявление. — Что это было? — лицо Космоса источало щенячий восторг. Он был готов пуститься в пляс, ей Богу. — Потом! — рявкнул на товарища Пчёлкин и, запрыгнув на подоконник, достал со шкафа пистолет припрятанный. Саша обратился к патологоанатому, что всё это время молча следил за происходящим: — Спасибо Вам. Несмотря ни на что. — Было приятно поработать с живым материалом, — усмехнулся мужчина. — Больше под пули не попадай, пацан. — Сань, идти сможешь? — в разговор бестактно влез Валера. Не хотел он церемониться с человеком, который с Ходыкиным в одной лодке. — Смогу. Хорош меня, как принцессу, таскать. Фил придерживал Сашу за спину, и Белый потихоньку поковылял вперед. Ощущение, что имя его вновь стало кристально-чистым под стать фамилии, однозначно, придавало юноше сил. — Бред какой-то. Ничего не понимаю, — не унимался уже на улице Космос. — Может, убийцу настоящего нашли? — Не думаю, Сань. Повесили на кого-то, — Витя подкурил, спрятавшись от солнца под капюшон. — Странно. Все за пару часов переменилось. — Братишка, у тебя, наверное, ангел-хранитель крутой, — Валера помог Белову забраться в «линкольн». Космос сел за руль, и машина издала жизнеутверждающий рев. — Поверить не могу, что мы заживем, как раньше! — радовался извозчик, победно потрясывая кулаками. — Не уверен, что все будет, как раньше. — Начинается… Фил, ты, как старый дед! — Он прав, чудище. Как раньше уже не будет, — резюмировал печальным тоном Белов. — Кстати, Теофила, — Витя развернулся назад и плутовато ухмыльнулся, — а тебе идет грозный вид. Не знай я, какая ты душка-пердушка, обоссался бы кипятком. — Слышь, я тебе сейчас устрою душку-пердушку! — хохотнул Валера и потрепал русую шевелюру болтуна. — А вообще, пацаны, похоже, окончена моя спортивная карьера. Одна мне теперь дорога — на базар. — Трусами торговать собрался? — усмехнулся Космос. — Охранять тех, кто ими торгует. — Мы никого не охраняем, балда, — посерьезнел Витя. — Мы охраняем наши бабки от тех, кто тоже хочет бомбить лохов. Космос включил радио. Светило яркое солнце. А на душе Валеры кошки скреблись. Он был рад, что Сашка цел и оправдан, но впереди их всех, однозначно, ничего хорошего не ждет. Парень посмотрел на руки; вспомнил, как человеку угрожал. И на мгновение ему показалось, что ладони снова в слое крови. Фил затряс головой, будто бы избавляясь от дурных мыслей, однако внутри ощущение царило, которое он никак не мог описать. И вдруг парень наконец-то понял: то же самое он во сне испытывал, когда его пожирала топь. Тогда трясина поглотила боксера, а теперь готовится поглотить криминал.
