Дети подземелья

октябрь 1989-го…

      — Валерик, тебе письмо! — за дверью раздался голос Маши, соседки юноши по коммунальной квартире.       Фил, что качал пресс, распластавшись на холодном полу, закатил глаза раздраженно: он терпеть ненавидел, когда блондинка так обращалась к нему — как к малявке, копающемуся в песочнице. Тем не менее парень, утерев со лба пот, поднялся с половиц и направился к двери. Извещение в связи с последними событиями он давно ожидал. И о содержании, признаться, догадывался.       — Мерси боку, — Филатов, взяв конверт, улыбнулся соседке дежурно. Он начал было запирать дверь, однако нимфоманка просунула вперед руку, увешанную бижутерией.       — Футболку для меня снял, красавчик? — кокетничала девушка, взглядом пожирая влажное тело боксера: широкие плечи, массивные руки, четко очерченный рельеф мышц… У Машки едва слюна не катилась с губ, жирно подведенных перламутровой помадой.       — Я упражнялся.       — Может, помочь? Я всегда рада составить тебе компанию.       — В другой раз, — воспользовавшись моментом Машкиного сексуального забвения, Фил захлопнул дверь, прежде чем она успела опомниться.       Сев на кровать, спортсмен принялся изучать конверт. На марке изображены были ладони, что тянутся к спортивному кубку. Судя по весу письма, текст изложен максимально лаконично — без обнадеживающих «кабы». Без возможности сохранить звание, статус и регалии.       Сделав глубокий вдох и прерывистый выдох, юноша вскрыл конверт:

«Приказ № 67

об отстранении Филатова В.К.

      В связи с тем, что при ежегодном медицинском освидетельствовании была допущена ошибка, а именно неверно расшифрованы данные МРТ и перепутаны томографии пациентов, обнаруженная на следующий день после сдачи ведомости и направления на допуск к спортивной деятельности, и в связи с тем, что Филатов Валерий Константинович, проинформированный об ошибочных данных и сокрывший информацию по своему намерению, умышленно не прошел в установленном порядке в установленный срок обязательный периодический медицинский осмотр по повторному направлению от уполномоченного участкового врача городской клинической поликлиники № 15 Ходыкина Евгения Романовича приказываю…       Валера затаил дыхание.       …отстранить Филатова В.К. от спортивной деятельности на срок до прохождения очередного медицинского осмотра. Жалование на период отстранения не начислять, с заявленных соревнований кандидатуру из списков исключить. Основание: докладная записка участкового врача городской клинической поликлиники № 15 Ходыкина Евгения Романовича, докладная записка заведующего неврологическим отделением городской клинической поликлиники № 15 Шмульц Натальи Оскаровны».       Юноша фыркнул горько и скомкал письмо, смотря перед собой стеклянным взором. Да, подсуетился доктор Сатана. Слов на ветер зря не бросает, гаденыш. Благо, посадить все-таки не решился — видимо, смекнул, что следом отправится за подделку документов.       На душе стало мерзко и холодно, хотя всё произошедшее вполне предсказуемым казалось. Больше недели Валера ждал письмо и не появлялся всё время в «Олимпии» — не хотел попадаться тренеру на глаза, не хотел видеть Аньку и ее подружек. По словам Пчёлы, омоновцы шмаляли прямо по дому, громили всё, что попадается на пути… По-хорошему, стоило извиниться перед девушками за столь насыщенные выходные, но, быть может, есть и в таком опыте плюс? Авось после той роковой ночи они перевоспитаются, остепенятся? Переквалифицируются в благородных девиц, что проводят вечера за вышиванием и чашечкой чая.       Фил перевел взгляд на коробку, что стояла близ батареи. Парень встал с кровати, сел подле и открыл сей сундук с сокровищами: горсти медалей, кипы благодарственных писем… кубки почти все золотистого цвета. Лев Леонидович, тренер Валеры, в следующем году планировал готовить подопечного к поступлению в олимпийскую сборную. И всего этого — всех шансов и возможностей — боксера лишил какой-то мошенник. Мошенник с козлиной бородкой!       Во дворе просигналил знакомый клаксон, Филатов в окно выглянул. У подъезда машина ждала, точно как у Майкла Джексона.       — Чёрт!       Валера совсем позабыл о времени. Он спешно накинул свитер и куртку и пулей выскочил на улицу.       Дождь лил как из ведра, с каждым часом превращаясь в бесконечный ливень. Приближался ноябрь, похолодало резко. Ветер бесцеремонно проникал за шиворот.       — Неужели! — заулыбался Космос, как только Фил забрался в «линкольн». — Явление Христа народу.       — Да пошел ты.       — И тебе привет, Теофила, — Пчёлкин оглянулся назад. — Не в духе?       Боксер промолчал, стиснув зубы. Бывший боксер… получается.       — Брат, мы тоже переживаем. Не срывайся на нас, — говорил Космос, пытаясь разглядеть дорогу сквозь стену ливня. «Дворники» работали безостановочно, мало чем помогая водителю.       — Прости, чудище, — Валера примирительно похлопал Холмогорова по плечу и тяжко выдохнул, отвернувшись в окно. — Письмо из ЦС пришло. Я отстранен.       — Твою ж мать!       — Вот сука! — извозчик вдарил пятерней по рулю. — Ну ничего, я с отцом перетру. Эта мразь там больше не будет работать. Я ему устрою кузькину мать. Да я его…       — Навсегда отстранен? — игнорируя гнев синеглазого, спросил Витя, развернувшись в пол-оборота к спортсмену.       — На год.              — Ну это еще по-божески!       — Кос, да никто меня не восстановит. Советский спорт предателей не терпит, — досадливо усмехнулся боксер. — Репутация превыше всего.       Пчёлкин закурил и идеи одна за одной стали посещать его светлую голову:       — А если оспорить заключение? Сходить к независимому врачу, повторно МРТ сделать?       — Бесперспективняк, — помотал головой Филатов. — Раньше года меня даже слушать не станут. А унижаться и оббивать пороги я не намерен. Вот я и подумал, — парень выдержал многозначительную паузу: — может, реально за Белым махнуть? Как он там один будет?       — Опять двадцать пять, — цокнув, забрюзжал Холмогоров. — Санька сказал: «нет». Нет значит нет. Не начинай, опять ведь погрызетесь.       — Не знаю, неспокойно мне. Вляпается и что будет делать? Тут мы у него, а там? Один против целого города.       — Он обещал отцу сидеть на жопе ровно. Тем более это всего на полгода.       Холмогоров-старший, помимо блестящего склада ума, обладал широчайшим кругом связей. Благодаря уважению в научном сообществе и постоянным контактам с правительственными структурами Юрий Ростиславович имел возможность обращаться по делам, что называется, «со звездочкой» к лицам весьма влиятельным. Так Сашку и «отмазали». Уголовное дело об убийстве Мухина сошло на нет, а главного подозреваемого было решено отправить в ссылку.       — Батек у тебя, конечно, гений, Космос, — раздумчиво пробасил Пчёлкин. — В кого ты такой уродился?       — Гений, то гений. А вот связи!.. — возгордился владелец «линкольна». — Тебе не понять.       — Куда уж мне.       Машина затормозила возле дома Беловых. Космос посигналил несколько раз, оповещая, что карета подана. Из подъезда спустя пару минут вышел Сашка с походным рюкзаком. Рядом шагала Татьяна Николаевна, пытаясь прятать сына под зонтиком. Витя покинул салон, встретил заказчиков такси экстравагантного и пересел назад, освободив переднее место для тети Тани.       — Ох, Космик… Зверь у тебя, а не автомобиль, — улыбнулась женщина, нежно погладив переднюю панель ладошкой. Белова с интересом рассматривала салон дорогого авто, а, завидев брелок в виде скелета, вздрогнула.       — Тю! Да «линкольн» послушный, как котенок! — Холмогоров разговаривать о своей машине ну просто обожал. Правда, никто, кроме него самого, и не вел такие беседы. — Не шипит, не тарахтит, прямо песенки мурлычет. Кстати, Теть Тань! А Вы знаете Майкла Джексона?       — Далека я от вашей музыки, молодежь, — хохотнула Татьяна Николаевна. — Считай старушка. Какой с меня спрос?       — Мамуль…       — Ой, Санька! — вдруг ахнула, округлив глаза, Белова. — Ты что молчишь-то? Ребята, я бутерброды сделала. Саня, доставай давай. В переднем кармашке.       Фил улыбнулся. Татьяне Николаевне, похоже, казалось, что в машине сидят мальчишки, а не взрослые парни. Для нее друзья сына навеки малыши, и не важно, с уроков шалуны сбежали или от ОМОНа.       — Все путем? — Саша вручил Валере бутерброд. Но то лишь поводом заглянуть в глаза было.       Валера кивнул и отвернулся к окну. Не имелось у него аппетита. Не имелось желания говорить очевидности, не имелось желания говорить, в принципе. Ему хотелось сесть в вагон и умчаться за другом из чертовой Москвы, в которой живут одни мошенники, воры и коррупционеры. Никого не волнует, что ты соблюдаешь закон, возишься, как букашка, чтобы хоть как-то устроиться в этом гнилом мире. Оказывается, любой человек может просто подойти и одним ударом разрушить песочный дом, который ты так кропотливо строил…       Пока Фил предавался грустным мыслям, пейзаж дорог сменился Ленинградским вокзалом. Дождь продолжал свирепствовать, но людей на площади собралось не мало. Татьяна Николаевна решила прикупить Саше в дорогу пирожков, спорить с ней было бессмысленно. Потому ее оставили в очереди перед ларьком, а ребята побрели к перрону.       — Ну как ты, Сань? — Космос пытался закурить, однако ледяной ветер в который раз задул огонек его зажигалки.       — Держу хвост пистолетом, братья! — улыбнулся лучезарно Белов, поеживаясь от холода.       Сей напускной энтузиазм не заряжал. На парнях не было лиц, внутри — никакого настроения.       — Звонил своим? — траурное молчание решил нарушить Витя. Тишина его всегда раздражала. — Поди, ждут тебя, как царя Салтана?       — Еще бы! Будто в Ялту еду, а не в Ленинград.       Валера молчал. Запустил руки в карманы брюк и смотрел то на рельсы, то вдаль куда-то. Два года он просыпался с мыслью о том, что каждый день приближает их с Белым долгожданную встречу. А теперь… теперь поезд гудел, который едет вновь отобрать у него лучшего друга.       Филу вспомнилось вдруг, как Белов в армию уходил, как ребята его провожали. За ночь до отъезда все жутко напились, голова ныла от каждого звука. Когда новобранца усадили в вагон, Космос, не стесняясь друзей, заплакал. Плакал и обнимал Татьяну Николаевну, что рыдала у него на груди, платочком сыну махая. Поезд тронулся, и Витя с Валерой побежали за ним, свистели вслед, скандируя имя Сашки…       — Эй, чемпион мира, прием! — Санька стучал по плечу мечтателя, возвращая его в реальность, на станцию. — Ау!       — Тут я, — буркнул хмурый Фил, фокусируя взгляд на чем угодно, кроме лица товарища.       — Не дуйся. Нельзя вам сейчас около меня тереться.       Валера кивнул коротко. Он был категорически не согласен с позицией Белова, но тот, настырный дурень, и слушал не хотел.       — Сань, да все уже улажено, — тоном, каким положено успокаивать тяжелобольных, заговорил Холмогоров. — Финальные штришки остались.       — Спасибо, Кос. Не знаю, как Юрия Ростиславовича благодарить.       — Да ладно!..       — Если бы не он, то все, кабздец. Не знаю, что бы я без тебя делал.       — Ну хватит тебе, — засмущался покрасневший Космос. Почесал затылок, пожевал губы, поправил куртку… Витя, щурясь, смотрел на него и как-то неодобрительно хмурил брови.       — Жалко только, человека невиновного посадили.       — Сань, такой ты наивный! Ты правда не понимаешь, как это делается? — Холмогоров удивленно таращился на Белова. — Мусора подтянули бывалых ходоков. Хорошие люди выбрали нужного чела, дали бабки за отсидку. Будет сидеть, как король. Как у Христа за пазухой!       — А время? Время-то не вернешь.       — Выйдет по УДО раньше срока, — отмахнулся Космос. — Так и с мясником. Почему он не вякнул ментам, что мы с тт-шником в его коморке шарились? Да потому что на лапу получил! Как и тот участковый.       — Все решают гребанные бабки, — прохрипел Валера, отсчитывая секунды до прибытия поезда.       — Совершенно верно, Теофила. Наконец-то и до тебя дошло.       Слова Холмогорова потонули в шуме хлынувшей толпы, в скрежете колес о рельсы. Поезд медленно прибывал к станции, пассажиры засуетились на платформе. А с площади, пробираясь через сутолоку, бежала Татьяна Николаевна, прижимая к сердцу пакет с беляшами.       — Ну что, давайте прощаться потихоньку? — Сашка закинул рюкзак на плечо и попытался изобразить улыбку.       — Балбесина! Рано еще прощаться, — ухмыльнулся Пчёлкин и с хлопком пожал руку друга. — Скоро увидимся, брат. Не унывай только. Угу?       — Угу.       — Сань, обещай, что не вляпаешься ни во что, ладно? — забасил Космос, неуклюже притягивая уезжающего в объятия.       — Пока тебя рядом нет, точно не вляпаюсь, — засмеялся Белов, прижимаясь к другу.       — Из дома не выходи. Сиди себе книжки читай, телек смотри, мастери что-нибудь… Понял?       — Сыночек! Фух, еле успела, — к ребятам подбежала запыхавшаяся Татьяна Николаевна и, к счастью Сашки, остановила поток занудных наставлений. — На вот, возьми, тепленькие еще, — женщина пыталась всучить сыну беляши, а платочком прикрывала трясущиеся от рыданий губы.       — Ну, мамулик… Ну чего ты? — Белов прильнул к матери и, прижав к себе, стал поглаживать ее подрагивающую спину.       Из вагонов показались проводники, люди, толкаясь, стали забираться в поезд. Железнодорожный вокзал — это место, где ежедневно сменяются тысячи лиц. Тысячи судеб и историй.       — Сынок, прошу, будь аккуратнее, — Татьяна Николаевна перекрестила Сашу и, чмокнув в щеку, сделала шаг назад.       Настала очередь следующего прощания. Для кое-кого эмоционально невыносимого.       — Ну братух, — смотря на Фила, Саша как-то по-особенному улыбался. Мягко, что ли. По-родному.       Валера ощущал себя беспомощным ребенком. Беспомощным, беззащитным ребенком. Им обуяло гадкое предчувствие, будто больше они с Санькой никогда не увидятся. Его снова бросают. Так мать с ним поступила. Так все с ним поступают!..       Ему отчаянно хотелось, как маленькому, сесть на асфальт и расплакаться, устроить громкую истерику с ручьем слез, чего Валера себе никогда не позволял в детстве. Он всегда был молчаливым и спокойным, рассудительным, серьезным. Но сейчас сдавали нервы.       А вдруг там, под Ленинградом, они доберутся до Саньки? Да, Юрий Ростиславович — мужчина влиятельный, но не всесильный же! Его связи до Ленинградской области вряд ли не дотянутся. А учитывая вспыльчивый характер Белого, он легко может вписаться в очередную историю.       Фил не мог смотреть на друга все это время. Он сжимал челюсть, скрепя зубами, чтобы не расплакаться при пацанах, как сопливая девчонка. Но когда взглянул на добрую улыбку, на грустные голубые глаза, не сдержался и тут же заключил друга в крепкие объятия.       — Будем переписываться, как в армии, — Белов прижимал Валеру и похлопывал его по спине. — Не переживай, родной, я скоро.       — Если что-то случится, ты позвонишь и я приеду. Обещаешь?       — Обещаю.       — Добро, братишка.       Витя обнимал плачущую Татьяну Николаевну за плечи и понимающе улыбался. Космос, что держал над теть Таней зонтик, не смог совладать с собою — украдкой слезинку вытер и отвернулся, дабы дух перевести. Саша и Фил же прижались лбами и глупо, беспричинно для кого-то постороннего засмеялись, глядя друг другу в глаза. Но причины были.       Ливень заканчивался, на Москву падали последние дождевые капли. Поезд загудел, оповещая пассажиров о скорейшем отправлении. Саша торопливо чмокнул маму в щеку и быстро пожал Вите с Космосом руки.       — Увидимся, мой народ! — прокричал он на прощание и запрыгнул ловко в вагон.       Татьяна Николаевна, глотая материнские слезы, махала платочком. Когда поезд тронулся, она откровенно разрыдалась на плече Валеры, коего считала вторым сыном. Сашка, на лице которого серела выстраданная улыбка, начал отдаляться.       — С Богом, Санька! — Космос не шибко аккуратно вручил зонт Пчёлкину, пролив ему на капюшон ведро капель, и перекрестил вагон.       — Справа налево, чукча! — усмехнулся Фил. — Когда ж ты уже запомнишь?       Дождь прекратился и Витя закрыл зонтик, которым ребята по очереди оберегали Татьяну Николаевну. Перрон пустел, шум утихал. Поезд скрылся из виду. Зато на небе, в лучах выглянувшего из-за туч Солнца, проявилась тоненькая радуга.       — Пойдемте в машину, теть Тань, — тяжко вздохнул Холмогоров. — Я Вам расскажу про Майкла Джексона.