Дети подземелья

ноябрь 1989-го…

      — Слышь, чел! Огоньку не найдется?       — Не курю.       — Ха! Спортсмен, что ли?       Валера бродил по ночной Москве. Бродил в поисках жертвы. Сегодня была та самая ночь, когда нужда в перезарядке заговорила. На самом деле, ему давно хотелось дать волю накопившимся эмоциям, выпустить рвущихся наружу демонов. Раньше он мог развеять тоску на тренировках, сейчас же этой возможности не было: его сняли со всех заявленных соревнований, объявили предателем советского спорта... Теперь «Олимпию» за версту обходить приходилось.       Белый три недели назад уехал в Ленинградскую область к родственникам. Кос и Пчёла продолжали деятельность на Рижском рынке, а Фил все еще запрещал себе присоединяться к ребятам. Запасы гречки иссякали, деньги уже давно кончились. Если гроши, оставшиеся от спортивного жалования, считаются деньгами.       Филатов прогуливался по Воробьевым. Подходящих под его личные критерии кандидатур Валера никак не мог найти, ведь дрался исключительно с мужчинами, внешне похожими на тех, кто занимается единоборствами. Сейчас же его окружили трое молодых людей, типичных выходцев из советского гетто: дутые куртки поверх хилого тела, шапки, натянутые по самые глаза, практически полные бутылки дешевого портвейна в руках. Видимо, их вечер только начинался, так что они еще были вполне свежи, пребывали в светлом уме и владели четкой координацией. Пока.       Центровой вел себя особенно нагло, вставая у Фила на пути. Он рассмеялся, как сиплая гиена, когда боксер ответил, что не курит.       — Тоша, не разговорчивый он какой-то, — подливали масла в огонь молодчики. — Обучим его манерам?       Валера довольно ухмыльнулся: почему бы и не воспользоваться шансом, раз шанс сам лезет на рожон и настойчиво требует сигаретку. Их трое, он один — в целом, силы примерно равны. Мысленно Филатов пообещал себе: если некий Тоша рыпнется и кинется первым — бою быть. Если включит ум — Валера мирно уйдет, не замарав свои костяшки в крови.       — Слышь! Говорю, огонек нам нужен, — растягивая гласные, требовал новый знакомый.       — Тоша, — сквозь улыбку спокойно произнес боксер. — Поверь, ну нет у меня ни огонька, ни сигаретки.       — А если найдем? Слышь, Юрок, посмотри.       — Не советую меня трогать, — твердо порекомендовал Валера недальновидному Юрию, который, к великому сожалению, послушно пошел на Фила по требованию главаря.       — Слышь, не быкуй, друг! — пробасил парень, хватая Валеру за куртку. Боксер в эту же секунду выкрутил его руку за спину, на что «Юрок» заорал и согнулся пополам.       — Ты что делаешь, падла? — третий член горе-группировки побежал к другу на выручку, но быстро осел на пятую точку, когда спортсмен оттолкнул его ладонью в грудь. Тоша разбил бутылку о парапет и со стеклянной розочкой пошел на Валеру:       — А так слабо тебе, сука? — размахивал предводитель краснорожих своим оружием.       Фил выбил ногой бутылку. Тогда Тоша замахнулся всеми конечностями в попытке дотянуться и ударить парня, но сам наткнулся на твердый кулак скулой и взвыл, как собака, которой прищемили лапу. Юрий тоже ринулся в бой с бутылкой, ударив ей по корпусу боксера, за что быстро получил ответный удар в челюсть. Он упал и расположился на сугробе, но стал хватать противника за ноги, пытаясь повалить. Подоспел третий, долговязый, который воспользовался моментом и исподтишка ударил Валеру, пытающегося освободить ноги, по спине бутылкой, а в ближнем бою пару раз попал, наобум работая кулаками, по переносице. Фил почувствовал, как на видавшей виды переносице засочилась кровь. Боксеру надоела возня с этим детским садом и он решил закончить бой. Тоша получил очередной апперкот в челюсть и отлетел к лавочке, выплевывая кровь. Юрию повезло меньше — ему прилетело пару ударов по корпусу и мощный хук по левой стороне лица. Третий, самый разумный, лежал, притворяясь падалью и не провоцируя бойца.       — Еще есть вопросы? — уточнил Фил у горе-гопников. Три товарища валялись на дороге, прикладывая снежки к носу и другим местам, по которым прошелся тяжелый кулак боксера. — Если нет — физкульт-привет!       Валера взял немного снега с лавочки и приложил к носу, вытирая кровь. Он шёл вдоль заборчика улыбался. Пусть это и небольшой улов, но адреналин и тестостерон, хоть и в малой дозе, выплеснулись в кровь. Впереди еще долгая ночь и в парке, в два часа ночи, он обязательно наткнется на кого-нибудь посерьезнее.       Пошел снег, падая небольшими крупицами на город. Где-то далеко впереди виднелось раскидистое дерево, под которым они с пацанами частенько распивали пиво. Под которым месяц назад они дали клятву в вечной дружбе. Под ясенем маячила мужская фигура. Валера, у которого разыгрался аппетит после закуски, подумал, что пребывание чужого человека под их личным с пацанами деревом — отличный повод для драки. Он прибавил шаг в предвкушении новой схватки. Но чем ближе боксер подходил, тем размытая фигура становилась все более худосочной и просто вытянутой, а не огромной, как казалось издалека. Это был обычный парень, обычного телосложения. Он курил и смотрел куда-то вдаль на Лужники, играя в руке пачкой сигарет. Юноша в капюшоне обернулся на шум приближающегося к нему Валеры.       — Вот это встреча! — затормозил Фил и ухмыльнулся.       — Ну и морда. Жуть! — улыбнулся Пчёлкин и с хлопком пожал руку друга. — Ты чего шляешься, Теофила? Руки зачесались?       — Не спится. А ты?       — Да… долго объяснять, — парень развернулся обратно к Лужникам и оперся локтями на парапет, покрытый тонким слоем снега.       — Я не спешу, — Фил так же склонился над забором.       — Помнишь, Алёнку? — спустя длительное молчание отважился на разговор Витя.       — Блондинку с Цветного?       — Нет.       — Темненькая, которая с Маяковской?       — Да нет.       — А-а, понял. С косой такая, с подъезда Космоса?       — Да нет! — Пчёлкин уставился на друга.       — Тогда не помню, — виновато произнес Фил, прикладывая к переносице ледяной снежок.       — Замуж она короче выходит, — прищурился Витя, затягиваясь сигаретой.       — И что дальше?       — В каком смысле «что дальше»?       — Ну тебе-то что?       — Она просто была какой-то другой. Особенной, понимаешь? — тихонько произнес Витя, пряча глаза. — Мне так казалось во всяком случае. В уши мне дула, короче, а я, идиот, верил. Подарочки, цветы, все дела… Сегодня у метро увидел, как она с кентом каким-то сосется.       — Пойдем морду ему набьем, — предложил Валера, перекладывая снежок к другой стороне носа.       — Голова ты, — Пчёлкин взъерошил волосы друга, покрытые снежинками. — У тебя одно решение — разбить кому-то морду. Теофила, мне, может, сердце разбили, а ты все морду да морду.       — С чего ты решил, что она замуж выходит?       — Так я подошел! А она сразу знакомить нас кинулась, слово вставить не дала. Меня представили «старым знакомым», а его «женихом», — парень со злостью вышвырнул окурок. — Вот так, бывает, Теофила. Вот и вся любовь. А потом меня бабником называют. Вот как их любить?       — Найдешь нормальную.       — Сомневаюсь, — грустно усмехнулся парень, подкуривая очередную сигарету. — Почему все люди уверены, что для них в мире существует пара? Мы же все такие разные. Ведь кто-то обязательно останется один, как думаешь?       — Наверное, проще жить с надеждой, что в этом мире ты кому-то нужен.       — А если никому не нужен?       — Пчёл, ты всем нужен. На тебя бабы летят, как мухи на мед.       — Спасибо, что выбрал мед, брат.       — Говно — это Космос, — Фил подбадривающе толкнул друга по плечу, и парни рассмеялись. — У тебя этих Алён еще сотни будут.       — А потом что? Кто из сотни Алён мне котлеты жарить будет, дома ждать? Где вся эта гребанная романтика с домашним уютом? Вот мамка моя: батю на работу собирает, с работы ждет. Завтраки, ужины, пирожки. Рубашки наглаживает, носочки теплые вяжет. И тот, Ромео, блин, придет с работы и обниматься бежит к ней на кухню. Уже животом в дверь еле проходит, а все милуется, — с доброй улыбкой вспоминал родителей Витя.       — И у тебя все будет, просто подожди. Где-то же она есть. Просто, может, она маленькая еще.       — Извращенец, — задохнулся дымом Пчёлкин. — От Сани ничего не пришло?       — Пришло. Хотел вам завтра принести письмо. Говорит, все нормально, только скучно.       — Да уж. Веселиться он умеет.       — С каким-то кентом познакомился. Тоже Витя, кстати. Кличка «Татарин». В Ленинград недавно переехал, дома мать и брат остались. Деньги пытается заработать.       — «Татарин»?       — Ну да. Говорит, мировой чел. На Космоса похож, только лысый. А еще, прикинь, скрипачку свою там встретил.       — Да ладно? Ту девчонку из Дубны?       — Ну да, Олю. Она у дяди с тетей гостит. Оказывается, она сама из Ленинграда. Родители пару лет назад разбились на машине, и она переехала к бабке в Москву.       — Оля-Оля… — мечтательно выдохнул Витя.       — «Привет» всем передавал. Сказал, вам обоим письма тоже написал. Братух, ты чего? — заволновался Валера, когда друг его опустил голову и закрыл лицо руками.       — Я в глаза ему смотреть не могу.       — В каком смысле?       Повисла долгая пауза. Кружил снег, было морозно, ветрено. Ветки ясеня раскачивались под натиском поднявшегося ветра.       — Пчёла!       — Обещай, что не психанешь.       — Говори уже, — Фил готовился к худшему.       — Муху Космос завалил.       Валера сжал кулак и снежок, что был зажат в ладони, развалился на части. Все это время человек, из-за которого на Саню открыли охоту с двух сторон, из-за которого он чуть не умер от огнестрела, из-за которого закончилась спортивная карьера Фила, был рядом? Это был Космос?!       — Белый знает?       — Нет. Кос и мне не признавался. Я сам его вывел на чистую воду.       — Как ты понял?       — Вспомни, как он странно себя вел. А потом помнишь, в машине, он начал вступаться за убийцу? Мол, если бы Муху не убили, он бы резанул пером Саню? Я тогда все понял. Я же наизусть его повадки знаю. Наедине потом поставил вопрос ребром и он сознался.       — И ты молчал?       — Он обещал, что сам расскажет. Сказал, что не знает, как вы отреагируете.       — Как я отреагирую? Да я убью его! Все из-за него, а он был рядом и молчал! — Фил ударил кулаком по парапету.       — Вот поэтому он и не говорил.       — Да ты представь, сколько Саня натерпелся! — Валера перешел на крик.       — Мы все натерпелись! И ты не меньше Белого, — Пчёлкин тоже повысил голос. — Пусть сами разбираются, а ты не лезь в чужие разборки. Тебе надо повзрослеть, Валера!       — Что? Ты о чем вообще?       — О себе думай в первую очередь. И хватит зависать в воздушных замках! Ты один остаешься до сих пор в своих сопливых мечтах о вечной дружбе. Только нам уже не по десять.       Обида острыми иголочками ранила душу. В горле пересохло, в ушах стучал пульс. Гнев заставлял вены гнать кровь с бешенной скоростью.       — Нельзя быть настолько привязанным к Белому. Он сейчас там обмозгуется и останется в своем Ленинграде, вот увидишь. А мы здесь разгребать будем. Нам надо держаться вместе, а не грызться, как пятилеткам.       Фил раздраженно фыркнул и облокотился спиной о парапет, сложа на груди руки. В голове не укладывалось, что Космос — предатель. Оказывается, он не другу хотел помочь, а просто боялся, что, если поймают Саню, и его могут прикрыть. Мозаика сложилась: вот почему он так усиленно старался замять дело, так боялся ментов и за что просил прощение.       — Так, может, это Космос и заявил на Саню? И ствол подбросил.       — Теофила, это уже слишком. Ты же сам всегда на нас орал, чтобы мы не говорили о друзьях плохо.       — Да, но я не думал, что мои друзья могут меня обманывать и за спиной какие-то движухи мутить!       — Ты не прав. И слишком категоричен. Твоя собачья преданность тебя же и погубит. Вспомни, как я все детство за Космосом бегал, как крыса на дудочку. Это больно, когда с той стороны люди чувствуют не то, что ты. И не делай такое лицо! Да, мы все вместе, но разделение между нами на подгруппы всегда было и будет. Я смог отпустить ситуацию, и ты попробуй. Ты уже большой мальчик. Пора учиться жить без Белого.       Валера, в обыкновении своем нордического характера, сейчас буквально закипал от злости. Он смотрел в пространство перед собой и кидал снежок из руки в руку. Ему хотелось выйти на ринг сразу с двадцатью людьми и каждому разбить лицо в клочья. Желательно, чтобы у каждого было лицо Холмогорова.       — Теперь я в глаза смотреть не смогу.       — Кому?       — Космосу.       Валера с размаху швырнул снежок в сторону Лужников и, не прощаясь, оставил Пчелкина одного под ясенем. Под которым совсем недавно они вчетвером клялись в вечной дружбе.

      

***

      — Да откройте уже кто-нибудь! — послышался недовольный голос пьяного вусмерть дяди Ромы из соседней комнаты.       Фил, замотанный в теплое одеяло, открыл один глаз, проклиная все на свете: будильник на столе показывал три часа сорок пять минут. Кто-то весьма настойчиво тарабанил по входной двери. Скорее всего, очередные ухажеры Машки загорелись желанием поразвлечься. Неужели на районе еще остался кто-то, кто не слышал легенду о бесстрашном защитнике, вступающемся за честь соседствующих с ним алкаша и нимфоманки? В этом-то и заключалась вся «прелесть» коммунальной квартиры: не в пропитанной зловонными запахами общей кухне и не в постоянно появляющейся плесени в коридоре — в своем райском уголке ты элементарно не волен жить по своему расписанию. Ты всегда зависим от планов других жителей, чужих тебе людей. Мужские голоса продолжали басить в подъезде, открывать дверь никто не спешил. В соседней комнате захрапел дядя Рома, Машка притаилась, ночующая сегодня без своего сожителя, а тетя Нина, видимо, крепко спала.       Валера лег на спину и устало потер глаза. Он не видел друзей чуть больше недели. Не разговаривал с ними с того самого дня, как Пчёлкин рассказал о поступке Космоса. Пару раз они поджидали Фила около подъезда, но он игнорировал их, молча проходя мимо. Парень задумался над словами Вити: почему он так привязан к Саше? Потому что ему необходимо кого-то любить и быть с кем-то рядом. Валера достаточно натерпелся одиночества в детском доме. Кроме друзей, у него больше никого нет. Он не испытывал материнской любви, которой тетя Таня окружала Саню, отцовской, которую Павел Викторович испытывал к Вите или любви, что получал Космос от отца и своей аристократической бабушки (Холмогоров называл молодящуюся старуху Зоенькой).       — Да чтоб вы провалились, алкашня проклятая! — не выдержала тетя Нина и бурча вышла в коридор. Женщина опрометчиво открыла дверь, как будто давно знакомым людям. Советские граждане не привыкли смотреть в глазок.       Мужской бас, спешные шаги. И нервный, настойчивый стук по двери в комнату экс-боксера.       — Открывай, Фил! — долбился Пчёлкин.       — Валера, просыпайся!       Космос, разумеется, тоже здесь. Вот как раз его Валера видеть точно не хотел. Но голоса были обеспокоенные, дико взволнованные, поэтому парень нехотя встал и отворил дверь.       — Одевайся, быстро! — вихрем влетел Космос и закружился по комнате. Пчёла зашел за ним, нервно жуя мятную жвачку. Сонный Фил, не ожидавший гостей, недовольно закрыл за ребятами дверь и оперся плечом о стену, скрестив на груди руки.       — Время видели?       — Теофила, веселье продолжается, — Космос истерично усмехнулся и перешел на шепот: — Доктор Сатана помер. Кердыкнули его. А ты — главный подозреваемый.       — Что? Что за бред? И откуда ты знаешь?       — Отцу позвонил мент, который Саню отмазал.       — Саню? Серьезно? — перебил друга Фил и презрительно сощурил глаза. Космос проигнорировал саркастический тон и продолжил:       — Вчера обнаружили труп этого ушлепка. Сидел у себя на хате за столом, а на башке мусорный пакет. Плюс глотку перерезали.       Витя поежился и нервно сглотнул, поглаживая горло. Холмогоров не унимался:       — Упырь в больничке не появлялся несколько дней, вот там и забили тревогу. Мусора поговорили с руководством. Какая-то заведующая, подружка его ближайшая, вспомнила про тебя, про докладную записку. Типа у тебя есть мотив его грохнуть, в качестве расплаты за отстранение.       — Может, это ты его грохнул? — Валера не выходил из своей любимой позы, только ладони сжал в кулаки.       — Фил, полегче!       — Ты че, попутал, Валер? — опешил Космос и неуверенно улыбнулся.       — А что? Чтоб меня как-то оберечь. А, Космос? Ты ж у нас дико заботливый.       Валера отпрянул от стены и сделал пару шагов вперед, еле сдерживаясь, чтобы не ударить Холмогорова. Стоит скалится, еще и смеет недовольно зыркать. Пчёлкин встал между ребятами, наивно предполагая, что у него получится их разнять. Он слегка оттолкнул Фила к кровати подальше от Космоса. Боксер инстинктивно насупился, напрягая натренированное тело. Он напоминал бойцовского пса, оголившего клыки. Готового в любую секунду вгрызться в глотку сопернику и перегрызть сонную артерию.       — Не быкуй, Валер, ты что? Это же мы, твои друзья, — попробовал объясниться Витя.       — Сомневаюсь. Мои друзья мне бы не врали.       — Так, короче. В шесть утра поезд, — Космос достал из кармана билет и конверт, в котором лежала небольшая пачка денег, и положил все на стол. — Тетя Таня позвонила своим, предупредила, что ты приедешь. Санька тебя ждет. Решай сам. Что хочешь — то и делай. А я умываю руки.       — Я никуда не поеду. И деньги свои в жопу себе засунь.       — Пчёл, я в машине.       — Кос, да стой ты! — Витя попытался ухватить друга за куртку, но тот вырвал руку и спешно покинул комнату. — Молодец, Валер. Может, еще морду друзьям набьешь?       — Я уже не знаю, есть ли у меня друзья.       — Валер, так нельзя. Он бы мог ничего не делать.       — Я его не просил. Мне его помощь не нужна. Забирай билет, деньги и уходи.       Дверь распахнулась и Холмогоров по-хозяйски влетел в комнату, хлопнув дверью. Соседи сидели, как мышки, не рискуя делать разгоряченным друзьям замечания о соблюдении тишины и общественного порядка.       — Хочешь знать мое мнение? — Космос вплотную подошел к Филу, вызывающе махая перед его лицом указательным пальцем. Совсем страх потерял. И инстинкт самосохранения. — Всё указывает на тебя. Поэтому заткнись, засунь свою гордость куда подальше и уезжай, пока не отправился на нары! В больничке тогда засветились мы. Мясник видел, как мы угрожали Ходыкину пистолетом.       — Мы? Опять боишься, что за решетку попадешь? Так о ком ты волнуешься, Космос? Обо мне или о себе?       — Послушай! — Холмогоров схватил парня за растянутый свитер и коснулся лбом его лба.       — Убери руки, — прорычал сквозь зубы Фил, свирепо дыша, — а не то сильно пожалеешь.       — У тебя мотивов выше крыши. Хочешь под пенсию выйти на волю? Да пожалуйста! Если хочешь сделать мне что-то назло, то сейчас не лучшее время. Я убил Муху, чтобы спасти Саньку. Я знаю, как ты его любишь, я тоже его люблю, вы все мои братья! Уверен, на моем месте ты бы поступил точно так же.       — Ты даже не понимаешь, почему я на тебя злюсь.       — Я знал, что ты взбесишься. Если надо было сказать, то сразу! А потом уже в любой день поздно.       — И ты планировал никогда не говорить?       — Я хотел сначала поговорить с Саней.       — А я? Я для вас всех вообще никто? Или вы привыкли, что я всегда всех оправдаю и пойму?       — Валер, хватит! — Витя стоял рядом и готовился в любую секунду пытаться оттаскивать его от бедолаги Космоса.       — Или ты мне хочешь предъявить, что Валера Филатов — фуфло? Или ты мне предъявить хочешь? — обратился парень к Пчёлкину. — Или может, у вас еще какие-то новости для меня есть? Вы же вдвоем рулите, за моей спиной. Я так, никто. Околоплавающий.       — Фил, прекращай, — прошептал Холмогоров.       — Ваши гребанные деньги вас и погубят. Ваш гребанный рынок, ваши гребанные бабки, ваши гребанные старшаки! Ненавижу! — прокричал парень и ударил кулаком стену позади лица Космоса. Валера сел на кровать, тяжело дыша от злости.       — Меня ненавидишь? — спустя пару минут тихонько спросил Космос, прощупывая почву. Он присел перед другом на корточки. Фил молчал, склонив голову над крепко сжатыми кулаками.       — Сколько же геморроя от одного подонка…       — Ну спасибо, Теофила!       — Идиот. Да я про тебя, что ли, Космическое ты чудовище? Я про Ходыкина. Уже даже сдох и все равно от него одни проблемы!       Космос, победно улыбаясь краешком губ, взглянул на растерянного Витю и подмигнул — мол, наконец отошел, пришел в себя. Филу просто нужно было выплеснуть накопившиеся переживания.       — Брат, послушай, — на кровать приземлился Пчёлкин. — Пока Дедушка Мороз не подарил тебе наручники и полосатую робу, надо валить. Собирайся.       — Почему нам вечно надо куда-то бежать? Я никого не убивал. Я даже не знаю, где он живет!       — Да его по-любому завалили люди с Раменского. Дохапался, — Кос расселся на полу, потирая красные от усталости глаза.       — Собирай манатки. Поедешь в культурную столицу. К Белому своему ненаглядному.       — Без вас я никуда не поеду.       — О! Ты ж меня угандошить хотел пару минут назад, — рассмеялся Космос, хватая друга за расслабившиеся кулаки. Фил пытался подавить улыбку, но получалось плохо.       — Ты, говно с ушами, если еще хоть раз от меня что-то утаишь, я тебе морду разобью, понял?       — Вот опять, «морду разобью». Теофила, у тебя садистские наклонности. Я всегда это знал, — заулыбался Витя.       — Вы со мной?       — На рынке под Новый год куш поднимем. Сезон! Не можем сейчас все бросить.       — Опять деньги. Опять ваши гребанные деньги!       — Не бурчи, приедем к вам на праздники, — Космос потрепал борца без правил по голове и поднялся, разминая спину. — Давай собирайся, на вокзал тебя закинем. Время уже полпятого.       — Главное — чтоб у тебя не на полшестого было, — засмеялся Пчёлкин, подхватил и Фил.       — Придурки, — лучезарно заулыбался Космос.       — Пацаны, простите меня.       — Начинается, Теофила, — Витя обнял его за плечи.       — Это вы меня простите, — Космос снова присел на корточки перед Филом и протянул вперед руку. — Вы братья мне. Для вас на что угодно пойду. Понимаешь?       — Клянусь, — Фил с громким хлопком пожал его руку.       — Клянусь.       — Клянусь, — Витя накрыл ладони своей.

***

      — Брат! — радостно завопил Саша, заключая Валеру в крепкие объятия.       Он встречал друга на оживленном Московском вокзале культурной столицы. Фил бездыханно проспал практически всю дорогу. Последнее, что он помнил, как его, пьяного вусмерть, запихивают на верхнюю полку плацкарта не менее пьяные Витя и Космос. Ребята, прибыв на Ленинградский вокзал раньше положенного времени, решили не терять драгоценные минуты даром и отметили свое примирение. Они воспользовались двумя бутылками коньяка, которые конфисковали на рынке у одного из палатачников. Как добрались Холмогоров и Пчёлкин домой и добрались ли вообще — Фил не знал. Надеялся только, что им хватило мозгов воспользоваться такси или поспать в машине хотя бы до обеда. Голова гудела от шума, творящегося на вокзале, но ни одна мигрень не могла затмить собой счастье от встречи с лучшим другом. Сашка ликовал, освещая перрон улыбкой. Выглядел свежим и бодрым, а не понурым и депрессивным, как на даче Царёвых.       — Вот как бывает, Валерка. Провожал меня ты, а встречаю тебя я.       — Два вора в законе, — усмехнулся Фил.       — Пошли уже. Киллер, ёшкин кот! Карету с тройкой белоснежных жеребцов подать, извините, не могу, посему проследуем-с к метро, сударь.       — Это на всех так воздух культурной столицы влияет?       — Да, теперь только парадные, поребрики, булки да пышки, — состроив деловитое дворянское лицо, Белый отдернул куртку, точно вельможа парадный фрак.       — Хорошо, что не героин и другие опиаты.       — У-у. Этого добра здесь хоть отбавляй. Похоже, с таким багажом страна Советов и вступит в новый девяностый год.       Парни грустно улыбнулись и вышли с привокзальной территории. Белов подкурил сигарету и ребята двинулись тихим шагом к метро «Площадь Восстания». Климат в Ленинграде явно отличался от Московского. Если дома уже который день шел снег, то здесь было влажно и будто бы накрапывала небольшая морось. Смущало только одно: время — явно не больше пяти часов вечера, а темнота стояла такая, словно уже третий час ночи. Валера жадно вкушал прохладный воздух, пока Саша рассказывал о своем новом знакомом, Татарине, и о вариантах празднования нового года.       — Фил, смотри, — парень кивнул в сторону троллейбусной остановки, что была расположена на противоположной стороне дороги.       Четверо кавказцев окружили паренька. На вид он был еще совсем школьник: вытянулся, но вес еще набрал, нескладный и болезненно худой. Темно-синяя куртка болталась на нем, как на вешалке, из воротника огромного серого свитера торчала тощая шея. Наглецы выдернули из его рук мешковатый рюкзак и передали, видимо, главарю. Низкий человек с толстым брюхом и кожаной кепкой на голове вытряхивал содержимое рюкзака, пока двое держали пацаненка за руки, а третий угрожал, приставив что-то блестящее к его животу. Подросток протестующе забрыкался, когда наглый кавказец начал вертеть в руках какой-то круглый серебристый предмет. Валера и Саша переглянулись и бросились к остановке, перебегая дорогу в неположенном месте.       — Мужики! — прикрикнул Белов, подлетая на место преступления. — Проблемы, может, какие есть, а?       — У меня нет проблем, а у тебя сейчас появятся. Иди, куда шел, черт! — пробурчал вожак, не стесняясь режущего слух акцента.       — Серьезно? — улыбнулся Санька своей фирменной ухмылкой и пошел на мерзавца уверенным шагом: — Погоди-ка, я не до конца понял.       — Пацана пустите, — потребовал Фил, встав напротив ублюдков, схвативших мальчишку, который смотрел на окружающих твердым взглядом: один против четверых кавказцев, а в глазах ни доли страха.       — Проваливайте, пока не прирезали. Хочешь стать шашлычком? Вах, сочный барашек! — мерзко рассмеялся пузатый, а за ним, как шакалы, его опричники.       Саша ударил подлеца в живот и, воспользовавшись тем, что кавказец скрючился в три погибели, обошел его сзади и приставил к его голове пистолет, нарочно демонстрируя это действо остальным. Фил округлил глаза: откуда у друга ствол?       — Суету не наводи, слышь! — на еще более отдаленном подобии русского языка заговорил один из тех, кто удерживал мальчишку за руки.       — Грабли от пацана убери. Последний раз предупреждаю, — прохрипел Фил. готовившийся нанести мощнейший удар.       На него устремился дагестанец, который угрожал мальчонке ножом. Он планировал пырнуть Валеру в живот, но боксер быстро сгруппировался и пресек попытку нападения. Выбив нож из руки, Фил отправил соперника на асфальт двумя четкими ударами в челюсть. Его союзники отпустили паренька и хотели вдвоем напасть на боксера, но их остановил, на удивление, громогласный звук — щелк.       — Стоять! — крикнул Саша. Кавказцы испуганно обернулись на Белого, что снял с предохранителя пистолет и целился в них.       — Да ладно, брат, все-все. Не нужно нам уже, ладно, — на ломанном русском объяснился бородатый, задрав руки вверх.       — Вещи пацану вернули, — Саша махнул пистолетом на развороченный рюкзак, небогатое содержимое которого валялось на мостовой. — Быстро!       Мерзавцы послушно собрали рюкзак, а главарь, боявшийся шелохнуться, бережно обкрутил музыкальный плеер наушниками и передал товарищам, чтобы те отдали девайс владельцу.       — Не слышу извинений, — Фил пнул человека, который недавно орудовал ножом около невинного подростка. — Извиняйся перед пацаном! Живо!       — Прости, брат! Хочешь, деньги бери! Только отпусти! Больше никогда, брат, — взмолился кавказец, вытирая кровь из разбитой губы, завывая при виде пистолета.       — Не брат ты мне, гнида черножопая, — пренебрежительно пробасил пацаненок и выхватил рюкзак из рук обидчика.       — Вот и славно, — подытожил Саша и подмигнул кавказцам: — Лежите смирно. Спокойной ночи, малыши.       Белый кивнул Филу в сторону метро и похлопал толстяка по плечу. На прощанье юноша перевернул кепку козырьком назад, обнажив мерзкую залысину на лбу ублюдка.       — Пошли, пацан, — Валера подталкивал нового знакомого впереди себя. Парнишка оглядел издевателей исподлобья и последовал за спасителями.       — Спасибо, — какое-то время спустя пробурчал угрюмый подросток.       — Все путём? Не пострадал? — ободряюще улыбнулся ему Сашка.       — Все в порядке.       — Что им надо было? — спросил Фил, оглядываясь на поверженных соперников, махающих в их сторону кулаками и ругающихся на своих восточных языках.       — Плеер хотели отобрать. Начали наушники выдергивать. Я сказал, что не надо меня трогать, а этот шакал нож достал.       — Ты нахера один в такую темень шатаешься? Тебе лет-то сколько? — возмущался Валера.       — Четырнадцать.       — Четырнадцать! — ехидно повторил боксер. — Вот и иди домой. Темно, как у негра в жопе! Что ты тут забыл?       — Я к брату на каникулы приехал. С поезда вылез, а метро не знаю, где. У нас дома нет метро.       — Ну, вот метро. Со станциями сам разберешься? — уточнил Белов, указывая на огромную карту веток метрополитена, висящую на входе.       — Разберусь.       — Помощь точно не нужна? — переспросил Валера.       — Нет. Спасибо.       — Бывай тогда.       — Береги себя, — посоветовал Фил и протянул парню ладонь. Тот, несмотря на худосочный вид, довольно крепко пожал ребятам руки, и растворился в толпе.       Валера и Саша стояли у входа в метро, Белый докуривал сигарету. Фил злился. И злился отчаянно. Что в голове у Белого? Планировал ли он рассказать лучшему другу, что носит за пазухой пистолет? Да когда же ребята прекратят умалчивать от Валеры секреты? Неужели он заслужил, чтобы с его мнением не считались? Получается, Пчёлкин был прав? Саша, действительно, неплохо обосновался в Ленинграде? И что за друг у него тут такой появился, Татарин?..       — И давно у тебя пушка?       — Понеслась.       — Это тебе новый знакомый подогнал?       — Он пустой.       — Шутки шутками, Сань. А раз в год и палка стреляет.       — Да ладно тебе, расслабься.       — Где-то я уже все это слышал. Ты совсем тупой или как?       — Слышь, брат, ты полегче!       — Напоминаю, для особо одаренных, — Валера подошел ближе и тихо заговорил: — Ты был обвинен в убийстве. Юрий Ростиславович всю страну на уши поставил, чтобы найти возможность тебя отмазать.       Информацию о том, что Юрий Ростиславович, хоть и не зная, отмазывал, по факту, собственного сына, Фил решил не озвучивать. Он пообещал Космосу, что даст ему возможность самому признаться Белому.       — Ты так-то тоже не на экскурсию приехал, родной.       — Тебя чуть не посадили.       — Тебя тоже.       — Моя рожа не висит на каждом углу.       — Сынок, послушай папу! Давай-ка ты не будешь меня жизни учить.       Фил устало потер глаза. Он швырнул рюкзак на пол и присел на скамейку перед дверьми в метро. Саша сел рядом. Снова образовалась длинная пауза.       — Какой строгий папаша. «Иди домой, домой, лет тебе сколько», — улыбался как ни в чем не бывало Белов.              — Его счастье, что мы поблизости были. По нему же видно, сопляк совсем. Еще безобидный такой.       — Филыч, себя вспомни. Мы в четырнадцать во сколько домой приходили?       — Мы вдвоем были, а этот один шляется.       — Мы и сейчас вдвоем. Ты же меня не бросишь? Из-за игрушки моей, — Саша внимательно смотрел на друга.       — Я когда-нибудь соскакивал?       — Никогда. Потому что ты брат мне, — Белый протянул другу открытую ладонь, и Фил без промедления сжал ее в крепком рукопожатии.