Дети подземелья

декабрь 1989-го…

      — Ты не прав, Фил. Пока ты подтоварники таскаешь, мы с Татарином нормальные дела решаем, — продолжал спорить Саша, пытаясь поджечь сигарету на зло холодному ветру.       — Ты, вроде, против был, когда Кос и Витя нас звали, — не сдавался его товарищ.       — Херня. То на рынке бомбить. А это другое — цивильнее.       Парни неспешно шагали по Невскому проспекту. Валера отработал ночную смену, а Саша встретил его, чтобы вместе поехать на вокзал встречать друзей из Москвы. До нового года оставался один день, и улицы были забиты людьми, спешившими совершить последние покупки перед праздником. Люди выбирали главное украшение дома на елочных рынках, обустроенных вблизи автобусных остановок. В продуктовых ленинградцы спешили запастись впрок колбасой и водкой, боясь, что скоро продуктов больше не будет — правительством официально был признан дефицит товаров.       — Ты горбатишься за копейки.       — Сань, я не буду гонять по городу со стволом. Если тебя надо подстраховать — я пойду, а так — нет.       — Лучше грузчиком быть? Ты мастер спорта, забыл? — Белов встал в стойку и нанес другу несколько мягких ударов по плечу.       — А что, мастер спорта только рэкетиром быть может? — устало улыбнулся Валера.       — Брат, в стране теперь по-другому не выжить. Не мы такие — жизнь такая.       Ребята остановились у парапета и смотрели на застывшую Неву. Поверхность канала была запорошена снежком, сквозь сизые тучи пыталось пробиться солнце и короткими мгновениями ласкало лица прогуливающихся жителей Ленинграда. Фил размышлял о своей новой жизни. В новом городе он уже успел не один раз выйти на ночные рейды, заканчивающиеся дракой, обзавестись парой-тройкой ласковых подружек, с которыми ночные похождения заканчивались слегка приятнее, и устроиться работать грузчиком в центральном Универсаме. Валера не мог позволить себе жить за чужой счет, на всем готовеньком и никак не вкладываться в семейный бюджет.       Белый его выбор не поддерживал — настойчиво звал в команду Татарина. Чем конкретно занимался Сашин новый друг, Виктор Багров, боксер не до конца понимал: единственное, что было ясно — он не собирает дань на рынке. Скорее, он был неким чистильщиком: убирал с дороги неугодных определенным лицам людей или доходчиво объяснял, как себя вести не следует. Сколько стоила человеческая жизнь по меркам Багрова, Валера тоже не знал, а бандитская — тем более. Но Саша стал курить сигареты «мальборо», как Космос, а по вечерам приносить полные пакеты с едой. Фил надеялся, что его друг всего лишь участвует в доходчивых объяснениях, и что руки его не заляпаны чужой кровью.       — Тезка, привет!       Боксер обернулся и увидел, как Белый, радостный и счастливый, пожимает руку длинноволосому мужчине с доброй улыбкой на лице:       — Саша, здравствуйте! Знакомьтесь, это Валера. Валера, это Александр Иванович.       — Можно «Саша», — улыбнулся мужчина и приветливо пожал ладонь Фила. Парень его узнал — это был тот самый знаменитый каскадер, который, по рассказам Космоса, благородно уступил Вулкана.       — Как там Венька? — с грустными глазами поинтересовался Белов. Он скучал по щенку, о котором так долго мечтал, но случай с Мухой разрушил целый ряд его планов.       — Здоровый стал, настоящий тираннозавр. Ты тут какими судьбами?       — Да погостить приехали к родственникам, — невинно улыбнулся парень. — А Вы?       — Кино делаем. Кстати, Саша, нет знакомых спортсменов? Сцену важную снимаем, только ради этого в Ленинград приехали, а наш Володька в больницу загремел. Кастинг проводить уже нет времени.       — Да вот же он! — махнул Белов в сторону Валеры, скромно стоящего рядом. — Боксер. Мастер Спорта!       — Мастер спорта, говоришь? — Иншаков заинтересованно рассматривал боксера, заострив внимание на свежей рассечке у брови, которую драчун получил позапрошлой ночью. — Валер, выручишь?       — Я же не актер, — Фил робко улыбнулся.       — А тебе и не надо играть. Пара боевых сцен, даже без трюков. По типажу ты бы идеально подошел. Да и парень ты, смотрю, крепкий.       — Крепче только сталь! — Саша горделиво похлопал по спине лучшего друга.       — Сегодня последний день съемок. График смещать некуда, продюсеры торопят с материалом, горим. Тебе всего пару часов придется поработать — до девяти вечера. Завтра же Новый год.       — Он согласен.       — А пацаны?       — Я их сам встречу. Да не волнуйся ты, привезу домой в целости и сохранности.       — Тогда договорились? — Александр Иванович протянул ладонь Валере. Парень посомневался в своих талантах и способностях пару секунд, но все же твердо пожал руку каратиста, согласившись на судьбоносное предложение.

***

      — Тук-тук, не помешаю?       Александр Иванович заглянул в гримерку, где переодевался Фил. Спустя десятки дублей и несколько масштабных «драк» съемочный день подошел к концу. Парень, несмотря на то, что был измотан ночной физической работой, был крайне воодушевлен, ведь сегодня ему пришлось испытать на съемочной площадке целый спектр эмоций. Свет, грим, декорации, командующий режиссер, царящее вокруг единство каждого члена команды со своей группой. Потрясающе!       — Ну как ты? — Иншаков присел на стул перед зеркалом.       — Круто! Было очень интересно. Спасибо Вам за такую возможность.       — Это тебе спасибо, — мужчина достал из внутреннего кармана куртки пачку денег и положил ее на стол. — Выручил. Даже не представляешь, как.       — Это что такое? — уточнил Фил, смотря на толстую котлету из купюр.       — Гонорар. Оплата за съемочный день.       — Это на скольких людей?       — Все тебе.       — Да вы шутите, — усмехнулся боксер. Парень не верил своим глазам. Он никогда не видел столько денег одновременно и тем более никогда не держал их в руках. Даже Пчёлкин в карманах не таскал столько денег, а он любил повыпендриваться банком, который они наваривали с Космосом за день на рынке.       — Не шучу. Заработал, причем честным трудом! — Александр Иванович, улыбаясь, взял пачку и протянул ее новоиспеченному спортсмену.       Валера неуверенно взял деньги. Хрустят и так приятно греют ладонь… Он рассматривал профиль Ильича, изображенного на каждой купюре. Какое-то время спустя, дав юноше всласть насладиться моментом, мужчина нарушил молчание:       — Расскажешь, почему тобой милиция так интересуется?       В груди парня похолодело. Фил замер и растеряно посмотрел на Иншакова. Меньше всего он хотел разочаровывать и подставлять человека, который в него поверил и предоставил такой шанс.       — Начал наш Ванька, менеджер по площадке, пробивать для тебя пропуск на территорию. Оказалось, некоего Филатова Валерия Константиновича в Москве давно милиция разыскивает. Сводку по городам пару дней назад разослали. Ванька ко мне. Мне вопросы задавать начали, сам начальник службы безопасности объекта. Я сказал, ты с нами уже месяц снимаешься, и в Москве давно не был. Вроде, уладили. Что натворил, расскажешь?       — Я никого не убивал. Если Вам сказали, что я кого-то убил — это неправда, — юноша потупил взгляд, как малолетний школьник, показывающий отцу табель об успеваемости, заполненный двойками. Пачка денег в руке жгла руку, Фил положил ее на стол. В голове пульсировала мысль, что он не достоин ни одного рубля, которого ему собирался заплатить Иншаков.       — Я верю, Валер, — мягко произнес каскадер. — Глаза у тебя честные. Я в детском доме вырос, поэтому очень хорошо людей считываю.       — Я тоже в детском доме вырос, — буркнул парень, не смея поднять глаза на человека, который за один день сумел произвести на него приятное авторитетное впечатление. Александр Иванович грустно и понимающе улыбнулся:       — Надеюсь, ты меня никогда не заставишь разочароваться, — как-то по-отцовски дал наставление мужчина и похлопал парня по плечу. — Вот мой номер. Будут проблемы — звони.       — Спасибо, — Валера наконец позволил себе посмотреть в справедливые глаза каскадера.       — А я в свою очередь позвоню тебе, как проект новый начнем. Мне понравилось, как ты вел себя на площадке. Все четко и по делу, гораздо профессиональнее, чем многие опытные каскадеры. Поднатаскаем тебя на трюки и будешь новым Джеки Чаном, — каратист улыбнулся, а Фил облегченно рассмеялся, но вдруг снова погрустнел.       — Я правда не убивал никого. Вы мне верите? — надеясь на понимание, парень заглядывал в мудрые глаза.       — Верю, Валер. Правда, верю. Я знаю, как работает наша милиция. Им лишь бы дело закрыть, и шито-крыто. У меня так друга детства посадили. Невиновного и на десять лет. Вышел другим человеком. Через год убил троих людей с отягчающими, — помрачнел Иншаков. — Расстреляли его.       Александр Иванович глубоко задумался, смотря куда-то сквозь взволнованного парня. Потом он вдруг как будто очнулся и ободряюще похлопал юношу по плечу:       — Давай езжай домой, отдыхай. Потрудился на славу. Спасибо тебе еще раз, — мужчина взял со стола деньги и всучил их в руки боксера.       — Это вам спасибо за все.       — На связи.       Фил двинулся к выходу. Он спроецировал рассказ на историю Белого и подумал: а если бы его друга тоже посадили? Неизвестно, как бы он закончил в будущем.       — Валер, — позвал Иншаков. — Санька тебя ни в какую авантюру не впутал? Другой он какой-то стал.       Фил улыбнулся и помотал головой, мысленно отмечая проницательность мудрого каратиста.       — Хорошо. Всегда имей свой голову на плечах. Даже если дело касается друзей.

***

      — Угощаю, пацаны! — в кабинет, переоборудованный под спальную комнату, влетел довольный Фил, водрузив на стол три пакета с провизией.       — Не понял! — удивился Космос, обнимая друга. — Ты убил кого-то все-таки?       Холмогорову прилетел легкий подзатыльник от улыбающегося Пчёлкина, который крепко обнял Валеру и украдкой достал из пакета огромную бутылку армянского коньяка.       — Филыч у нас теперь — актер, чудище ты инопланетное! — гордо заявил Саша, развалившийся на кресле у балкона.       — Лапы прочь, это дяде Толе, — Валера отобрал находку из Витиных цепких рук. — Да какой я в жопу актер, Сань? Каскадером пару часов побыл. Космос, положи на место, конфеты не тебе!       — А мне что, Дедушка Мороз? — состроив грустную моську, спросил Витя.       — А тебе — морда треснет. Тебе вот, — боксер достал менее пузатую и помпезную бутылку и водрузил ее на стол.       — Игрушки какие-то, торт, конфеты… Теофила, ты нам утренник школьный решил устроить? Где бухло, сигареты? — Космос изучал пакеты, как любопытный кот.       — Колбасы хочу, колбасой пахнет! — дополнял Витя, встав с другой стороны от Валеры. Парни окружили друга, как два маленьких ребенка, выклянчивающих у отца вкусняшки.       — Это вообще не для вас, а для Сашиных родственников. Для тебя вот пакет, космическое чудовище! — Фил указал на третий пакет, набитый алкоголем и ароматной колбасой.       — И это все мне! — рассмеялся Саша и шустро водрузил пакет себе на колени.       Пчёлкин упал на Белова, устроив шуточную драку. Парни скатились с кресла на пол, на котором, около двух раскладушек, уже были оборудованы четыре спальных места на матрасах. Парни возились на полу и смеялись, а Фил, ухмыляясь, выставлял продукты и алкоголь на небольшой стол-тумбу.       — Теофила, не один ты в люди выбился, между прочим, — гордо заявил Космос, прибежавший на со стопками с кухни на цыпочках, чтобы не разбудить домашних. Балагур запнулся о расстеленный палас и чуть не снес стол, который вовремя успел удержать Витя.       — Да чтоб тебя. Припадочный, как же ты меня достал! — обдал его ледяным прищуром Пчёлкин.       Саша и Фил переглянулись — как же они соскучились по этим оболтусам!       — Катал и Крот нам подгон сделали за отлаженную работу, — продолжал Космос, как ни в чем не бывало, поправляя скатерть и расставляя стопки. — Каждому по автосервису, каждый под нами будет под налогом.       — Это уже интересно. Пацаны, может, мне в домой пора? — заулыбался Саша. Валера заметил, что лицо Пчёлкина резко стало недовольным, точно у него пытаются отнять любимую игрушку.       — Сань, тебе до лета тут сидеть, не меньше. Пока все уляжется, — объяснил Витя, аккуратно нарезая ароматный сервелат.       — А вот тебе, Теофила, можно возвращаться, — радовался Космос, поливая отварную картошку горчичным маслом. — Нашли все-таки человечка, который доктора Сатану замочил. Пацан молоденький, спортсмен. Пчёл, не помнишь? Дзюдоист?       — Самбист какой-то, — пожал плечами Витя, раскладывая колбасу на тонко нарезанный батон.       У Фила защемило в груди: должно быть, Глеб Самойлов, паренек из «Олимпии», которого Ходыкин тоже завербовал на подпольные бои. Глеб тогда первым дрался на ринге. В тот роковой для многих день.       — Имя помните? Самойлов Глеб? — спросил Валера, в надежде, что ошибается. Саша заметил обеспокоенность друга и с его лица тоже сползла беззаботная улыбка.       — Это я уже не знаю. Знаю, что сам пришел признался. А в камере на себя руки наложил. Молоденький был, восемнадцать лет. У него то ли мамка умерла, то ли что-то случилось, — безразлично отозвался Космос о чужой трагедии, разливая коньяк по рюмкам. — Ты его знал, что ли?       Валера уставился в пол ничего не видящим взглядом. Ему было невыносимо больно за прерванную жизнь молодого чемпиона. Ведь он же еще совсем ребенок. Был ребенком… Сатана в белом халате погубил очередную жизнь. Сколько судеб он разрушил? Если есть какой-то верховный суд, то Валера пожелал ублюдку самой радикальной меры пресечения. Парень осознал, что голова давно не кружилась. Может, Витя был прав и Ходыкин, действительно, специально испортил или подменил его томографию? Чтобы было проще шантажировать, склонить к согласию на подпольные бои? Либо за последнее время случилось слишком много событий, которые своей важностью затмили недуг.       — Теофила, что скажешь? Давай к нам на рынок? — Пчёлкин вернул боксера в реальность. Он протянул ему бутерброд, заботливо намазанный икрой с горкой, и вручил стопку в дополнение.       — За Глеба, — твердо произнес Валера и поднял стопку. Парни понимающе поддержали тост и молча осушили рюмки.       Три бутылки спустя ребята сидели на полу. Фил оперся спиной о батарею, согреваясь после многочасовых съемок в легкой одежде на морозной улице. С боков его подпирали курящий Витя и сонный Космос, распластавшийся по полу. Саша лежал на боку напротив товарищей. Ребята просидели несколько часов, делясь новостями и событиями, которые произошли за последние несколько недель. Витя сдал Космоса, который закрутил шуры-муры с некой Оксаной, которая, по словам Пчёлкина, вьет из парня веревки и выуживает все деньги. Кос так не считал и нежно затрепетал, когда речь зашла об этой девушке. Белый с энтузиазмом делился впечатлениями о ленинградской жизни и похождениях с Татарином, а Валера рассказывал, как прошел съемочный день.       — Классный он дядька, Иншаков, — подытожил пьяный в стельку Фил, сделав очередной глоток из бутылки.       Космос сопел на его плече, Витя сонно моргал глазами, и только Санька еще пытался сохранять бодрость духа и внимательно слушал рассказ Валеры, смотря на него посоловевшими глазами, как кот, пригревшийся на печке. Боксер буквально за день привык к каскадеру, будто знал его всю жизнь. В его самых запрещенных мечтах он представлял, что Александр Иванович — его отец. Парень воображал, как он с детства хвостиком везде ходит за ним, разъезжает по съемкам и премьерам, ходит на тренировки, совмещает бокс и каратэ. Он восторженно отметил мудрость и справедливость мужчины. Несмотря на суровый вид, Иншаков обладал какой-то мягкой, располагающей энергетикой и душевным характером. В его окружении было приятно и безопасно, будто он не способен на подлянку.       — Пацаны, все, отбой, — Валера проморгался, пытаясь разлепить закрывающиеся от усталости глаза, допил остатки коньяка и поставил бутылку на подоконник.       — Космоса на балконе положим. Напился и храпеть будет, как сука последняя, — еле выговорил сонный Витя.       — Мне все равно. Я так заманался, что можете мне его хоть в ноги запихать, — закусывая напоследок бутербродом с сыром, отмахнулся Фил.       — Слышь, я вам что, мешок с картошкой? — пьяно растягивая слова, пробурчал пробудившийся Космос, переживающий за свою участь. Он пополз на матрас, чтобы успеть занять место, пока друзья-живодеры не отправили его на балкон.       — Нет, ты наше Космическое чудовище! — потрепал его по голове Санька. — Отбой в погранвойсках, опричники.

***

             — Белый, ну где вас носит? — радостно завопил с порога Татарин. — Заходите, братва!       Гостеприимный Виктор Багров схватил Сашу в горячие объятия и пригласил всю честную компанию пройти в специально арендованную для праздника квартиру. Коридор этой совмещенной сталинки казался огромным, как стадион. Новый друг Белого повел ребят за собой по просторному холлу в общий зал. Громко басила зарубежная электронная музыка, кричали и смеялись незнакомые люди, контингент присутствовал разношерстный: девочки-подростки вперемешку с откровенно взрослыми дядьками в кожаных куртках, темнокожие парни и девушки с азиатским разрезом глаз, лопочущие на разных иностранных языках гости. Татарин обхватил Сашу за шею и вел по коридору, что-то эмоционально рассказывая. Белый за руку вел за собой Олю, ту самую скрипачку, с которой познакомился в Дубне. Она в свою очередь тащила за собой подружку Таню. Следом шел счастливый Космос, двигая головой в такт орущей музыке, Витя озирался по сторонам, подыскивая компанию в короткой юбке, а замыкал парад Фил, недовольно следивший за вакханалией исподлобья.       У него не было абсолютно никакого настроения, тем более новогоднего. С детства он не любил этот праздник, потому что в него было вложено слишком много семейных ценностей, а такой роскошью боксер не располагал. Да, Татьяна Николаевна всегда дарила ему небольшие презенты, компенсируя то, чего он никогда не видел в детстве, но, к сожалению, ее усилия так и не смогли переубедить юношу перестать ненавидеть праздник, в который все дети ждут новогоднего чуда и проводят время со своими родителями и родственниками. Наверное, все сироты в этот день чувствуют себя особенно паршиво.       — Угощайтесь, ребят, — прокричал Татарин, пытаясь переорать музыку.       Стол ломился от выпивки и закусок: пиво, шампанское, коньяк, какие-то красочные настойки и вино и, конечно же, царевна-водка; канопе, бутерброды, мандарины, фрукты, сырные и колбасные нарезки и, разумеется, богатый выбор новогодних салатов. Глядя на стол и нельзя было предположить, что место действия — Ленинград, СССР, а не Брайтон-Бич или какой-нибудь прибрежный городишка в одном из крупных штатов США.       — Вот это неплохо залетели, — радостный Космос в предвкушении чревоугодия хлопнул в ладоши и потер руки.       — Первую — за знакомство! — предложил Багров, сияя лошадиной улыбкой.       Фил взял бутылку пива, потому что еще не отошел от ночных посиделок с друзьями. У него раскалывалась голова от похмелья, как и у всех, но вот Космосу и Вите, наперегонки вцепившимся в фигурную бутылку коньяка, это не мешало. Саша ухаживал за девушками, наполняя их бокалы шампанским. Оля скромно сидела в уголочке и улыбалась, мило хихикая о чем-то со своей подружкой. Дружная компания чокнулась сосудами с напитками. К ним подбежали две азиатки и нацепили яркую мишуру каждому на шею.       — Девчонки, как я вам? — театрально размахивая серебристой мишурой, Космос продефилировал перед Олей и Таней.       — Как всегда, неотразим, — подкуривая сигарету, пробурчал Витя, стоящий рядом с Филом. Ему тоже не приглянулся новый знакомый Саши, так что парни держались от компании в стороне. — Опа, а это уже поинтереснее. Теофила, пожелай мне удачи.       Парень залпом осушил содержимое бокала и улизнул вслед за миниатюрной блондинкой в коротком алом платье, оставив Валеру в одиночестве. Космос, Белый и новый-Витя активно распивали алкоголь. Холмогоров, счастливый и со вчера еще пьяный в хлам, травил байки, от которых Татарин до слез хохотал, обнимая смеющегося Сашу за шею, и все дружно чокались рюмками. Девушки сидели рядом и скромно хихикали над глупыми шутками весельчака.       Фил был, мягко говоря, не в духе, ему откровенно не нравился Багров. Он не ревновал, ему просто казалось, что Саша вступил не на тот путь и не с тем человеком. Валера часто вспоминал тот сон, в котором он вытянул Белого из поглощающей трясины, а сам попал в смертельно опасную топь. В реальности же он понимал, что друга уже не сможет спасти, сколько бы он собой не жертвовал. Саша обещал отцу Космоса не вляпываться в истории, а сам ходит по городу с пистолетом за поясом. Обещал матери быть аккуратнее, а сам разъезжает с Татарином на разборки с братвой.       Валера решил пройтись по квартире, чтобы не омрачать молодым людям праздник своим удручающим видом и переключиться на другие мысли. Он брел вперед по коридору, надеясь, что выйдет куда-то, как по дороге, вымощенной желтым кирпичом. На полу, возле торшера, сидели две девчонки-неформалки и курили сигареты вперемешку с какой-то самокруткой, после которой выражения их лиц становились блаженными и даже слегка безжизненными. Возле них бегала собака, русская борзая, испуганно шныряя под ногами танцующих людей и не знающая, в каком углу ей удастся спастись от шума и незнакомцев.       В комнате слева, возле камина, в который для топки подкидывал ножки от деревянного стула темнокожий мужчина, сидели двое парней. Худосочный подросток дал парню постарше косяк, и тот самозабвенно затянулся.       — Merci, — поблагодарил старший.       — Музыка твоя вся американская — говно! — прямолинейно заявил паренек со смешинкой в голосе.       — Music? Ah, la musique tres bien excellente! J`adore, — лицо иностранца приобретало счастливое выражение без доли умной мысли.       — Ну чего ты споришь? Тебе говорят, говно — музыка, а ты споришь.       Фил оперся плечом о дверь и улыбаясь наблюдал за международной дискуссией. Худосочный паренек оказался тем самым школьником, которого недавно они с Белым спасли от кавказцев, готовых зарезать его, как барашка, ради музыкального плеера.       — Musique!       — Скоро всей вашей Америке — кирдык!       Француз «понимающе» закивал и вернул юнцу косяк, показывая большой палец вверх. Фил хрипло рассмеялся.       — Мы вам всем козьи рожицы устроим. Понял? — продолжал паренек, улыбаясь во все тридцать два.       — Что ты к нему пристал? Он француз вообще, — к пацаненку подлетела девушка со странной прической, которая сидела в коридоре на полу и делила со спутницей самокрутку.       — Да какая разница? Все они…       Неформалка потянула парня в коридор.        — О, здорово! — улыбнулся школьник, увидев в дверях Валеру.       — Привет, пацан, — ухмыльнулся Фил. — Брат знает, как ты каникулы проводишь? — спортсмен опустил журящий взгляд на самокрутку.       — Конечно, знает. Он в соседней комнате квасит, — разомлевший от косяка парень по-панибратски похлопал боксера по плечу и последовал за своей неформальной подружкой.       — Хороша семейка, — хмыкнул Валера. Француз солнечно улыбался и показывал боксеру большие пальцы вверх, на что Фил отсалютовал ему в ответ.       Валера шел дальше. В проходной комнате «уединились» у всех на глазах две девушки и юноша, на удивление это был не Пчёлкин. Видимо, эту людную комнату они специально выбрали для своих утех, чтобы к ним присоединился кто-то еще. Бедная собака все так же продолжала искать себе укромный угол. Как и Фил. Валера допил пиво и вышел на лоджию.       Улица были полупуста: оставался час, считанные минуты, до нового года и народ, видимо, засел перед телевизорами в ожидании долгой речи руководителей двух держав. В этом году обещали пустить выступление Горбачёва и Рональда Рейгана. По мостовой шли четверо парней, кричали, свистели и улюлюкали, молодые, беззаботные и счастливые, лет шестнадцати. Один, явно приколист и шоумен, шел в новогодней шапке Деда Мороза и смешил товарищей. Валера усмехнулся — странно, что сегодня Космос так не нарядился.       Из подъезда выпорхнули счастливые Саша с Олей в обнимку. Парень схватил ее на руки и закружил. Молодые люди смеялись и целовались. Филу Оля понравилась: хорошая серьезная девушка, не вертихвостка. Саша познакомил их на второй день после приезда друга. Белому было важно, чтобы самые близкие ему люди нашли общий язык. С Олей сложно было не подружиться — милая, начитанная, скромная, правильная девчонка. В делах культуры была немножко снобом, как истинная ленинградка из интеллигентной семьи, но это даже придавало ей некий шарм.       Валера смотрел на ребят с доброй улыбкой. Он был рад, что в жизни Саши наступила белая полоса: он счастлив, влюблен по уши, нашел себе какое-никакое дело, освоился в Ленинграде. Может, прав Пчёлкин — пора взрослеть и учиться жить собственной жизнью? Уехать, вернуться в Москву, оставить Белого в покое и дать ему возможность жить своим выбором. Нет, конечно, Фил всегда будет рядом и в любую секунду окажет помощь и поддержку. Но, может быть, пора заняться собственной жизнью, а не переживать за чужую?       — Ой! Не помешаю? — на балконе появилась Таня, подружка Оли. Она испугалась затаившегося в темном углу парня. Валера помотал головой. — А почему Вы тут один? Там все веселятся.       — Мне и тут весело.       — Ну тогда я побуду с Вами. Чтоб еще веселее стало, — она встала ближе к парню, облокотилась, как он, на перилла.       Фил грустно улыбнулся на ее подбадривающую улыбку. Забавная девчонка, подумал Валера. Светлые короткие волосы зачесала в какую-то нелепую прическу с завитыми кудряшками, зато глаза какие добрые. От нее шла теплая, душевная, располагающая энергия.       — Почему Вы такой грустный?       Рассказать ей, что за последние полгода он был отстранен от дела всей его жизни и с позором изгнан из своего спортивного центра? Что успел побыть бойцовским псом на боях без правил, что успел застращать человека оружием и что в Ленинграде они вместе с Сашей прячутся от милиции, так как оба подозревались в убийствах, которые не совершали?       — На работе устал. А Вы почему со мной на балконе, а не за столом с ребятами?       — Они меня за шампанским отправили, — девушка надула губки. Видимо, Космос и Багров нашли компанию поразвратнее. — Я Таня.       — Я помню. Я Валера.       — Очень приятно, — растерялась девушка и поправила колосящиеся на ветру кудряшки.       Парень улыбнулся. Она была жутко милая, прямо-таки фея из добрых сказок для детей. Даже чересчур милая и правильная, как верно подметил Пчёлкин. Матросить такую добрую девчонку Валера не хотел, а заводить серьезные отношения не входило в его планы. Нет, конечно, ему хотелось любить и быть любимым, но он чувствовал, что это не она. Тогда, в Дубне, под звездами, он буквально ощутил ток, когда замечтался об избраннице, и был уверен: когда встретит ее, пробьет такой же импульс. Сейчас Фил просто умилялся стеснительной девушкой, которая явно благоговела от него, но взаимной симпатией он ответить не мог.       — Танюшка, ну сколько тебя можно ждать? — на балкон ввалился пьяный в дрова Холмогоров. Парень икнул и заговорщически подмигнул другу. — Ой, пардон!       — Идите, я догоню, — Фил был рад возможности спровадить Таню с Космосом как можно быстрее и подальше. Может, в его компании ей не будет одиноко. Хотя вряд ли — нажрался он пуще прежнего.       — Теофила, цигель-цигель! Уже половина двенадцатого, ты скоро?       — Иди. Сейчас приду.       Наконец-то все ушли, и парень снова остался наедине со своими мыслями. Фил, можно сказать, принимал судьбоносное решение — уезжать ли ему и принимать ли факт того, что они уже не дети, а взрослые парни с отдельными жизнями. Внизу Саша строил снеговика, а Оля закидывала возлюбленного снежками. Они снова целовались, наслаждаясь каждой минутой, проведенной вместе, и вот пошли обратно в подъезд. Видимо, сообразили, что пора за стол — встречать новый год. Дверь на лоджию снова скрипнула.       — Не против? — заглянул тот самый паренек в растянутом свитере.       — Заходи, пацан.       — Я Данила, кстати.       — Валера.       — Будешь? — подросток предложил боксеру самокрутку. Фил взял ее в руки, внимательно рассмотрел и быстрым движением выкинул на улицу.       — Сколько лет тебе, напомни?       — Четырнадцать, — недовольно пробурчал подросток, пожалевший о своем щедром предложении.       В соседних домах через окна было видно, как компании людей открывают шампанское, бегают вокруг стола, готовясь встречать новый девяностый год. Каждый из них надеялся на лучшую жизнь, на перемены к лучшему. Что грядет, какие изменения произойдут в стране и в частной жизни каждого советского гражданина? Что будет с Саней, с Космосом и Витей. А с ним что будет, с Филом?       — Я тут все каникулы проторчал, а брату до меня дела нет, — нарушил тишину мальчишка. — Тебя второй раз в жизни вижу, и ты то от чурок меня спасаешь, то от косяков отучаешь.       — Мне просто всегда хотелось младшего братишку, — поделился юноша, который лет до десяти каждый год просил у Деда Мороза семью. Потом понял — надежды нет.       — О чем ты мечтаешь? — подросток достал из кармана пачку сигарет и закурил, надеясь, что хотя бы сигареты старший товарищ не выбросит.       — Не знаю, пацан. Я уже старый, чтоб мечтать.       Школьник пронзительно посмотрел своими по-детски наивными, по-старчески мудрыми голубыми глазами на боксера:       — Люди боятся сформулировать свою мечту, потому что им это кажется невероятным. Я себя поймал на мысли, что возможно все. Все, что угодно! Все только зависит от цены, которую ты готов за это заплатить. Но это, как правило, не деньги.       — А что тогда?       — Вот скажи мне, в чем сила? Разве в деньгах? Брат говорит, что в деньгах. Я вот думаю, что сила в правде — у кого правда, тот и сильней.       — Как это?       — Вот ты обманул кого-то, денег нажил, и чего? Ты сильней стал?       — Нет, не стал.       — Правильно. Да потому что правды за тобой нету! А тот, кого обманул, за ним и правда. Значит, он сильней.       — Тебе точно четырнадцать? — улыбнулся Фил мудрому не по годам школьнику. Тот скромно ухмыльнулся и затянулся сигаретой.       — Теофила, ты Новый год праздновать вообще собираешься или нет? — на лоджию вышел Пчёлкин, губы которого были отчего-то покрывала красная помада. Парень удивленно нахмурился, увидев друга в компании школьника. — Все тебя ждут, а ты тут что, историю за пятый класс решил повторить?       — Хорош, Пчёл. Тут еще не понятно, кто кого жизни учит. Пошли с нами, пацан.       Ребята направились в гостиную, в которую подтянулся народ. Все были изрядно пьяны, но нарушать традицию и не выпить в честь Нового Года никто не собирался. Парни двигались ближе к друзьям, чтобы успеть чокнуться с ними бокалами во время боя курантов.       — О, брат! — Татарин увидел Данилу и рванул подростка к себе за плечо.       Школьнику было неуютно в его окружении, будто он хотел встретить праздник в компании Фила, а не собственного брата. Он грустно посмотрел на новоиспеченного товарища, а боксер подмигнул ему, сопровождая это доброй улыбкой. Парень еще больше невзлюбил Татарина: почему он не следит за братишкой? Саша многозначительно посмотрел на Валеру, увидев знакомого школьника, который оказался братом Вити Багрова.       Пчёла и Фил встали рядом с Белым и взяли бокалы с шампанским из рук Космоса, кидающего блестящий серпантин в окружающих. Парень обнимался со слегка подпитой Татьяной, кудряшки которой окончательно раскрутились. Саша прижимал к себе Олю, отсчитывая вместе со всеми цифры до наступления нового дня. Народ досчитал до двенадцати и наконец загремели кремлевские куранты, объявляя всей стране о наступлении тысяча девятьсот девяностого года. Толпа закричала, все начали перестукиваться бокалами. Фил, видя счастливые лица друзей, слегка оттаял: он просил вселенную, чтобы в их жизни в этом году происходили только самые счастливые события.       — С Новым годом, маленькая моя!       — С новым счастьем, — улыбнулась Оля и нежно поцеловала возлюбленного в губы.