Дети подземелья

февраль 1990-го…

      — В этом году надо набирать обороты, Кос. Ты прикинь, он нам за полгода два автосалона дал! Дальше — больше.       — Согласен. Нельзя облажаться.       Кассета перевернулась и заиграла одна из любимых песен Холмогорова — «Сheri cheri lady». Он начал подпевать и выбивать по рулю ритм зажигательной мелодии пальцами несостоявшегося пианиста.       Парни ехали на машине, как у Майкла Джексона, по зимней Москве. Сегодня тридцать лет исполнялось Андрею Катальскому, на Рижском рынке более известному как Катал. Получить от него приглашение на юбилей было большим достижением для молодых рэкетиров.       — На кой хер я еду? — задал риторический вопрос Фил.       Он смотрел в окно, на смутные времена, разворачивающиеся прямо на улицах родного города, и поглаживал костяшки, разбитые пару дней назад на очередном ночном сеансе психологической разгрузки. Мимо линкольна пронеслась милицейский таблетка.       — Развлечься, Теофила.       — А то у тебя из всего веселья — только походы ночные. Ни бл… кхм, ни телок, ни тусовок. Слышь, это не за тобой бобик едет?       Валера уныло молчал. Космос виновато посмотрел на него в зеркало заднего вида:       — Прости, брат. Ляпнул.       — Черт, сигареты кончились. Я возьму твои? — не дожидаясь ответа, Витя по-хозяйски открыл бардачок, но вместо пачки «мальборо» нашел только спичечный коробок. Он потряс им перед несколько взволнованным лицом друга. — А это что такое? Ты же говорил, что спички для лохов.       — Да это так, на всякий случай, — смущенно улыбнулся Космос, пытаясь забрать коробок, будто он был ящиком Пандоры, хранящим различные беды и напасти. — В куртке возьми.       Витя выхватил находку. Ему стало интересно, какие такие секреты оберегает Космос. Пчёлкин выдвинул внутреннюю часть коробка: она была набита сухой травой, точнее, травкой. Он уставился на друга, требуя объяснений:       — Это что, мать твою?       Космос насупился и тяжело выдохнул. Отвечать на вопрос он не собирался, либо очень долго придумывал оправдание:       — Это подарок Татарина. Хорошая штука, между прочим.       Витя ошарашенно повернулся к Филу и прочитал в глазах боксера такое же злобное, ненавистное отношение к Багрову старшему.       — Да что вы завелись-то? — как ни в чем не бывало улыбнулся парень за рулем. — Вообще безвредная развлекушка.       Валера вспомнил счастливую пьяную рожу Космоса, которому на ухо шушукал сладкие речи Татарин, а потом с конспирацией, присущей агентам разведки, передал ему что-то маленькое из рук в руки, пока все остальные кричали тосты в честь дня рождения Холмогорова. Оказывается, подарком были не две бутылки армянского коньяка, выпитые новыми закадычными друзьями.       — Пчёл, дай-ка посмотреть, — прохрипел Валера.       Парень забрал коробок из рук Вити, покрутил несколько секунд в руках, рассматривая ничем не приметные, грубо перемолотые травинки, похожие на какую-то иссохшую зелень, что использовала для борща тетя Нины. Фил открыл окно и быстрым движением выбросил содержимое, а потом и коробок прямо на переполненную в час-пик машинами дорогу.       — Ты больной?! — заорал Космос. Он буквально хотел затормозить и бежать за подарком Багрова, но его что-то остановило. Возможно, подпирающие со всех сторон автомобили или вдруг проявившийся здравый смысл. — Ты знаешь, сколько этот коробок стоит?       — Разбогатею когда-нибудь — верну деньгами.       — Правильно, Теофила, правильно. Его еще выкинь самого в окно, буду очень признателен, — Витя наконец нашел пачку сигарет под сиденьем, но со злостью кинул ее в бардачок и хлопнул дверцей. — Слышь, в два горла нам орали. Говорит, классный чел! Веселый, заводной! Белого, не пойми куда, впутал, и этого на наркоту подсадил. Падла…       Фил вспомнил Данилу, гордо демонстрирующем ему две самокрутки в окно поезда. Пацана угостили гости Татарина, та девчонка со странными косичками или сам старший брат снабжает младшего такими подарочками?       — Придурки, какая наркота? Это так, чисто стресс снять. Вам бы вот тоже не помешало. Чисто по медицинским соображениям, — хмуро пробурчал водитель машины, вцепившись в руль.       — Хочешь я тебе чисто по медицинским соображениям в морду дам?       — Обойдусь.       Витя нашел в бардачке пару жвачек Турбо, оставшихся от целой коробки, которыми они периодически бесплатно затаривались на рынке у палатачников. Юноша рассматривал наклейку с красной Феррари и надувал пузыри.       А на улице гудели машины. Водители кричали что-то прямо из окон, пешеходы орали им в ответ. Некоторые гордо шествовали с плакатами и лозунгами в духе «За демократическую платформу в КПСС!». По радио объявили, что толпа протестующих все еще идет через площадь Маяковскую по направлению к Александровскому саду. Люди требовали новую избирательную систему, демократизировать общественную жизнь. Народ призывал власть к реформам, а консервативное крыло Политбюро было, разумеется, категорически против. Москвичи вышли за Горбачёва с демонстрацией, его поддерживали крупные политические фигуры страны — Ельцин, Якунин, Евтушенко. Начиналось новое время, и простые люди, граждане огромной многонациональной страны, верили, что с введением поста Президента, будущее Страны Советов обязательно будет безбедным, безоблачным и безмятежным.       В салоне Линкольна также витал дух борьбы и недопонимания, как и на улицах столицы, поэтому парни молча совершали свой путь до дома Шатовой, девушки Космоса, которую он пригласил с собой на праздник одного из глав Рижского рынка. Линкольн припарковался у третьего подъезда старинного красивого здания, и Кос просигналил, взывая к своей ненаглядной. Он ласково называл ее Ксанкой, хотя ей больше подошло бы имя Горгона.       — Вали назад, — обратился Ромео к Пчёлкину.       — Чего? С какой стати?       — Давай, давай. По-братски.       — Вот это видел? — Витя скрутил дулю перед его лицом.       — Моя девушка с Филом сзади ехать будет? Ты с ума сошел?       — Что, Кос, ревнуешь? — просмеялся Фил и лукаво подмигнул.       — Очень смешно, Теофила. Вставай! — рявкнул он и начал буквально выталкивать брата-акробата из машины.       Пчёлкин вышел и недовольно хлопнул дверью. Он попытался открыть дверь со стороны Фила, но тот предусмотрительно заблокировал ее и нагло ухмылялся в окно, ведь со стороны водителя была огромная лужа, и теперь, чтобы попасть в салон, Вите предстояло выполнить целый акробатический этюд. Бесстыжий юноша прижал к стеклу средний палец и был таков. Он обошел машину и, громко заматерившись, провалился кроссовками в смесь из грязи и подтаявшего снега.       — У меня все кроссовки в говне! — сокрушался и морщился парень от ощущения промокших носков. Он буквально тряс ботинками, как кот лапами, вляпавшийся в что-то липкое. — Будь здоров, Теофила.       — Ну не жужжи, Пчёл. Не жужжи.       Из подъезда к Линкольну медленным шагом дефилировала тонкая женская фигурка в темном пальто. Дверь распахнулась и угрюмая девушка молча села на переднее сиденье. С ее появлением стало холодно и неуютно, будто в этом был виноват не только морозный февральский воздух, просочившийся в салон. Ребята замолчали. Космос неловко улыбался и, как околдованный, смотрел на пассию влюбленными глазами.       — Привет, Оксан! — грубо и с неким требованием в голосе поздоровался Витя, намекая на манеры.       — Бонжур, — сухо ответила Шатова, даже не посмотрев ни на кого из присутствующих.       Она достала из сумочки пачку сигарет и закурила, швырнув пачку и зажигалку на переднюю панель. Какое-то заговоренное место — каждый сидевший справа от Космоса был чем-то рассержен, или просто парень любил такой типаж — эмоциональных, вспыльчивых людей?       Дружелюбия ей было не занимать, как и уважительного поведения и отношения к людям. Она пренебрежительно относилась ко всему бедному. Казалось, ей хотелось вымыть руки после того, как она находилась какое-то время в одном помещении с друзьями возлюбленного. Фил даже не был уверен, рассказал ли ей Космос правду о его происхождении, и знает ли эта особа голубых кровей о его низком сословии и плебейском существовании в коммуналке. Хотя это вполне возможно, так как в день знакомства с Валерой, Шатова закатила беспричинную истерику, без объяснений требуя от Космоса немедленно отвезти ее домой. Тогда стало понятно, почему Витя по приезде в Ленинград негативно отзывался о девушке, говоря, что она вьет веревки из парня — это, действительно, было так.       Невзирая на то, что Оксана была довольно симпатичной девушкой с тонкими чертами лица, с насыщенно-карими глазами и вьющимися темно-русыми волосами, она не вызывала желания ей любоваться. От нее исходили холод, желчь, она смотрела жестким, оценивающим взглядом, позволяла себе обсуждать проходящих мимо людей и прилюдно высмеивать их недостатки.       Оксана родилась, как и Холмогоров, в довольно обеспеченной семье, но почему-то всегда была уставшей, с темными мешками под красными глазами, будто пахала сменами на заводе. Выглядела замученной, изнеможенной, а Холмогоров называл это аристократической внешностью. Он объяснял ее затуманенные глаза тем, что она мечтает о своей арт-галерее и выставке, поэтому без остановки по ночам рисует картины-абстракции и мало спит.       Фил не понимал, чем же она так зацепила Космоса. Видимо, у любви и правда нет глаз и разума. Для него это явно уже были не просто приятные совместные вечера в постели. Возможно, это были первые, относительно серьезные отношения, которыми пока никто кроме Белова в их компании похвастаться не мог.        — Ну, мы едем или как? Опоздаем же, — девушка наконец посмотрела на возлюбленного, но не теплым, а сердитым, раздражённым взглядом.       — Не опоздаем, Ксан.       — Катал не Королева Елизавета. Чаепитие и без нас могут начать.       — Да и вы… не принцы Уэльские, — парировала девушка несколько снисходительным тоном.       Космос поспешил вырулить со двора, чтобы больше не сердить стервозную особу. Парни на заднем сиденье переглянулись. Пчёлкин нахмурился, насупился, сжал челюсть, стараясь не вступать больше с «лярвой» в диалог. Фил тихо посмеивался над такой открытой неприязнью двух самых близких людей Космоса. Они боролись между собой за внимание и контроль над Холмогоровым? Или Витя слишком хорошо разбирается в людях и поэтому пытался всеми правдами и неправдами огородить друга от Оксаны?       По улицам Москвы все еще шли прохожие с плакатами, а где-то в центре и на Красной Площади толпа продолжала скандировать свои требования к правительству. Волну всеобщего недовольства подхватила и сидящая в машине капризная девушка:       — Ты обещал меня на дачу сегодня свозить.       — Зай, ну это же Катал. Он как-никак начальник наш, большой человек. Он не всех на день рождение приглашает.       Девушка цокнула и недовольно выдохнула:       — Большой человек… Где, на рынке? — усмехнулась она. — Поехали среди недели.       — Я же говорил, отец в среду всех собирает на семейный ужин. Что-то важное.       — Ну да, я ж не семья, а так — никто.       — Малыш, не начинай, — парень взял ее за руку, но та выдернула ладонь и полезла в бардачок.       — А где… — она запнулась и захлопнула дверцу, вспомнив, что сзади есть чужие, лишние уши. — Жвачка закончилась.       Витя многозначительно посмотрел на Фила. Так Космос не в одиночку баловался со спичечным коробком?       В тишине, наколенной от напряжения, линкольн наконец добрался до «Метелицы». Это был недавно открывшийся клуб, в котором проходили самые мощные дискотеки Москвы. Сегодня все ждали выступление группы «Ласковый Май» с песней про розы, которую так любил Холмогоров.       Парни поспешили выйти из машины и быстрым шагом двинулись в здание, чтобы наконец избавиться от компании капризной девицы.       — Сука! Мышь гребанная, — ворчал Пчёлкин и потрясывал кроссовками, пытаясь просушить их от грязной жижи. — Залетит и родит этому балбесу Кассиопею или Геркулеса какого-нибудь. И все — пропал Космос. Еще и на шею к бедному Ростиславовичу присядет.       Валера оглянулся. Оксана продолжала пилить Космоса у машины, и боксер предположил, что им тоже было, что обсудить наедине. Например, историю пропажи спичечного коробка.       — Или уже залетела.       — Что? — Филу стало стыдно за свои мысли, но он не очень был бы рад такой новости.       — Ну а что? Кос нервный. Она вон какая недовольная. Не нравится мне это.       — А ты ее видел хоть раз довольной?       — Аргумент. Хладнокровная богемная сука.       — Пчёл, надеюсь, ты не запал.       — Чего?! Я хоть и кобель, но не по таким сукам специализируюсь.       Парни зашли в клуб. Помещение освещали зеленые, синие неоновые лучи, а под потолком блестел диско-шар. Громко играла музыка и восторженно кричали девушки. Люди столпились у сцены, откуда сладким, будоражащим женские сердца голосом пел Юра Шатунов «Розовый вечер».       — «Розы» не пропустил? — заорал появившийся из ниоткуда Космос.       Он не простил бы себе эту оплошность, а вот Ксанке, наверное, простил бы все на свете. Он обнимал ее за плечо, но даже симпатичный солист самой популярной группы СССР, по которому сходила с ума каждая вторая женщина страны независимо от возраста, не смог растопить ее сердце и повлиять на недовольное личико.       Из-за центрального стола, стоявшего прямо напротив сцены, поднялись четверо парней. Одного Валера узнал — Крот, кажется. Это он тогда на рынке рассказал Космосу, что Белый ходил к люберецким договариваться о стреле. Видимо, остальные трое и есть те самые знаменитые старшаки, о которых так много слышал Фил.       — Андрей Борисович, с днем рождения, дорогой! — Пчёлкин приобнял именинника.       Катальский был коренастым, крепким мужчиной с коротко-стриженной головой и толстенной золотой цепью на шее. Космос здоровался с остальными: с Кротом, выполняющим функцию среднего звена, но судя по пребыванию в окружении старших, готовившегося стать четвертым китом; с Олегом — это был человек повыше и потолще Катала, но цепь его была поменьше и потоньше; с Мишаней — самый тонкий, самый худой, но несмотря на не устрашающий вид, все его руки были забиты черно-синими татуировками.       — Катал, — именинник протянул руку Филу и осклабился, пронзительно заглядывая в глаза: — Ты тот самый пацан, который все никак не решается к нам присоединиться?       — Я Валера. Вы меня с Белым, путаете.       — Я знаю, кто такой Белый. Он уже давно в теме, с Татарином дела ведет. Так что как в Москве появится — все наладим. А ты почему не работаешь с друзьями?       Космос радостно завопил — заиграли аккорды долгожданной песни. Он понесся к сцене, волоча за собой Оксану. Витя подмигнул Валере и ретировался к бару, давая шанс поговорить парням наедине. Фил возмутился: это был не повод отдохнуть и развлечься, а коварный план, чтобы наконец втянуть его в криминальное дерьмо? Катал даже в свой день рождения работает с кадрами?       — Нам нужны серьезные пацаны, — Андрей попытался сдержать улыбку, следя за махающим руками Холмогоровым. — Пчёла говорил, ты боксер. У тебя пацанят знакомых много, кто не против деньжат подзаработать?       Фил безучастно пожал плечами. Он злился: его опять обвели вокруг пальца собственные друзья. Устроили рандеву без его согласия с, видимо, главным старшаком.       — Валера, десять лет назад я жил с мамкой и сеструхой в жопе мира. Жрал раз в день, ходил в одной обуви зимой и летом. У мамки сейчас собственный водитель, а сеструха, золотом увешенная, на бэхе катает. Ты подумай, — он похлопал парня по плечу тяжелой рукой, украшенной золотым браслетом. — Я ведь дважды не предлагаю.