Дети подземелья

март 1990-го…

      — Ну и скотина же ты, Космос, — Пчёлкин смолил очередную сигарету и отчитывал безответственного друга. — Тебя в кои-то веки попросили самого съездить к Оле — ты забыл. Мишаня сказал сгонять к пешкам, забрать за товар — ты, оказывается, тоже забыл. Ты вообще не в адеквате?       Фил не любил, когда юные рижские решалы говорили про сбыт дури. Все, что было нелегальным, приходилось обсуждать в его присутствии завуалированно, чтобы не провоцировать поучения и бормотания. Валера требовал от Пчёлкина серьезного разговора со старшаками: по мнению боксера, неправильно, что они с Космосом занимаются поставкой «товара». А Витя считал, что это полезно и как раз так их слабохарактерный товарищ натренирует силу воли.       — Что с тобой происходит? Я почему должен за тебя перед Каталом впрягаться?       — Ты с Каталом говорил?! — с нескрываемым презрением и досадой в голосе переспросил Холмогоров.       — А ты как думаешь? Тебя нет — мне пришлось отвечать! Жопу твою прикрывать, между прочим.       — Я со своей жопой сам разберусь. Ты за свою переживай, — пробурчал Космос, стиснув челюсть.       Он пытался проморгаться и махал свободной от руля рукой перед глазами, будто отгоняя мошек от лица. На дворе был конец марта, навязчивым насекомым еще рано заполонять Москву.       — Что ты бесишься? Думаешь, я всю жизнь за тобой бегать буду, как крыса? Скажи спасибо, что я за тобой дерьмо подтер, как всегда! Старшаки, как один, разочарованы. Катал больше всех не доволен твоей пропажей. А мне что было сказать? Извините, господа, Космос с Ксанкой кайфовал? — передразнил друга Пчёла нарочито счастливым писклявым голосом и хлопнул в ладоши. — Кстати, она вчера опять пела песни про то, что ты якшаешься с нами, двумя голожопыми?       Космос молчал. Он с усердием тер глаза; пальцы, которыми он держал руль, нервно потрясывались, его всего трусило от злости.       — Подсиживаешь, значит, старших, Пчёл? Молодец. Далеко пойдешь.       — Вообще-то Фил тут старший.       — А ты Филом не прикрывайся. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.       Удобно расположившийся на заднем сиденье, привыкший к склокам этих голубчиков Фил сложил руки на груди и прикрыл глаза, потому что полдня и всю ночь провел на съемочной площадке. Иншаков параллельно с постпроизводством фильма, который снимал в Ленинграде, работал над новой картиной и, конечно же, по доброте душевной и от детдомовской солидарности нашел работу и для Валеры. Надо сказать, что слов на ветер Александр Иванович не бросает, он и впрямь дал парню контакты руководителя группы в центре подготовки каскадеров, где за несколько месяцев можно было обучиться профессии и выполнять самые сложные трюки. Парень ходил на тренировки три раза в неделю, ему даже казалось, что он зажил старой жизнью, в которой было расписание и дисциплина. Он учился сценическому бою, падению с высоты или от удара, взаимодействию с камерой и многому другому. А с учетом того, что боксер обладал мощной спортивной подготовкой, он был лучшим в группе и весь курс ему позволительно было пройти быстрее.       Фил уже подкопил вполне приемлемую сумму, которая позволяла ему больше не зарабатывать грыжи в качестве грузчика. Рацион из сплошной гречки приобрел разнообразие, теперь и Валера мог позволить себе угостить друзей пивом и накрыть поляну. Вернулось желание жить дальше с надеждой на нормальную, полную эмоций и впечатлений жизнь, и даже появились силы наконец побелить потолки и стены во всей коммуналке, которые тем не менее горе-соседи сверху уже успели опять подпортить после очередной пьянки. Он баловал соседок вкусностями к чаю и каждую неделю приходил с пакетами продуктов и гостинцев к Татьяне Николаевне, в дополнение обязательно приносил ее любимый киевский торт и индийский чай в красивой банке.       Сашка писал, как грустил по поводу отъезда Оли из Ленинграда. Старая мымра, так он называл Елизавету Андреевну, требовала от внучки вернуться в Дубну и заниматься учебой, ведь впереди выпускной курс консерватории. Белый предполагал, что бабку больше напрягало его присутствие в жизни девушки, ведь тетка Оли тоже его невзлюбила и точно подливала масло в огонь. Как рассказывал Саша, при знакомстве она смотрела на него, как барыня на крепостного, еще больше убеждая парня из Бирюлево, что он не ровня юной скрипачке из интеллигентной семьи.       Так или иначе, у мымры получилось временно разлучить молодых людей, и теперь Сашка просил приглядывать за его «Оленькой», пока еще остается в культурной столице. Фил головой поклялся, что они с пацанами будут следить за ней не так, как за Елисеевой, и в этот раз все будет хорошо. Поэтому периодически верные опричники Белого заглядывали в Дубну и приходили к Оле поболтать у калитки, передавая ей стопки писем, которые Саша высылал на адрес Валеры, боясь, что мымра могла бы сжечь их.       Вчера Кос вернулся с дачи Царёвых. Он кратко и без подробностей обозначил, что там случился очередной грандиозный скандал с Оксаной и ему было не до Суриковой. Он уже открыто говорил, что его девушка принимала и даже злоупотребляла, и винил только дурь во всех ее капризах и устроенных сценах. В последнее время она все больше и больше находила причин для ссор, ее не устраивало абсолютно ничего, и Фил с Витей даже предполагали, что эта стерва запрещала парню видеться с друзьями.       Однако было совершенно непонятно ее поведение и ревность к ребятам — сама она не хотела проводить время со своим молодым человеком, он ей был не нужен: Кос был ее шофером, спонсором, сопровождающим на светских раутах — кем угодно, только не любимым парнем. Шатова в любых компаниях сторонилась парня и общалась с кем угодно, бросая его в одиночестве с бутылкой или спичечным коробком и папирусом. Она требовала веселых вечеринок на квартирах, походов в рестораны, цветы и подарки, использовала его деньги по полной программе. А Космос день ото дня становился своей собственной тенью, исхудавшей копией того веселого, слегка инфантильного парня.       Она весь день не отвечала на его звонки, и волнующийся парень предложил пацанам съездить в «Метелицу», где Шатова теперь была частой гостьей.       Парни продолжали ругаться, точнее Витя продолжал зудеть и сыпать в сторону Космоса колкости и претензии, а Фил, для которого их пререкания сейчас были почти колыбельной, подумал сквозь дрем: если когда-нибудь у него будут сыновья и они будут так же постоянно собачиться, он выгонит их из дома. Это, конечно же, было шуткой: он прекрасно понимал, что будь у него дети, выросший в детском доме парень, носил бы их в зубах, как мама-кенгуру своего детеныша в сумке.       — Кос, уводи! — заорал Пчёла не своим голосом.       Валера от крика распахнул глаза и единственное, что он увидел — это фура, которая неслась на Линкольн, или это Линкольн несся под фуру.       — Пацаны! — закричал Космос.       Все происходило молниеносно; Филу показалось, что он уже умер и смотрит повтор со стороны, как на свой дубль на маленьком режиссерском экране, потому что в сознании пульсировала лишь одна мысль: это конец. Космос схватился за голову и кричал, Витя вцепился в руль и пытался избежать столкновения с огромным сигналящим им грузовиком, который бы с легкостью уничтожил, смял двухтонный автомобиль, как картонную коробку, и размозжил бы ее пассажиров, как тараканов.       Пчёлкин каким-то чудом смог вырулить на обочину, и Линкольн жестко ударился об бордюр, слегка задев фонарный столб правой стороной кузова. На парнях не было ни царапины.       — Живой? — Витя развернулся к Филу, в его широко-распахнутых голубых глазах читался животный ужас. Он взглянул на водителя, закрывшего лицо руками. — Ну-ка посмотри на меня.       Он буквально отодрал его широкие ладони от лица и с фирменным прищуром вгляделся в Космоса: глаза красные, зрачки расширенные, взгляд затуманенный.       — Ах ты ублюдок! — он с силой толкнул его так, что Космос впечатался боком в дверь.       Парень выскочил из машины, чтобы скрыться от осуждающих взглядов и очередной порции обвинений, и отправился смотреть на нанесенный ущерб его любимой машине.       — Что там?       — Да он обдолбанный, Фил! Глянь на него!       Пчёлкин не собирался оставлять это дело незамеченным. Он вылез из машины, хлопнув дверью изо всех сил, и подлетел к Космосу. Фил поспешил за ним.       — Ты, урод угашенный! Ты нас всех чуть не угробил! А ты за свой металлолом переживаешь? — Витя в бешенстве ударил кулаком по крыше натерпевшегося Линкольна.       Космос склонился над разбитой фарой, он печально осматривал поврежденный капот и вмятину на правом переднем крыле. Оживленная улица замерла, прохожие укоризненно смотрели на ребят, чудом спасшихся от страшной аварии.       — Пчёл, не ори, — Фил оглянулся по сторонам, утопая во внимании оборачивающихся на них зевак.       — Сволочи! Гоняют, людей сшибают! — сварливая бабка отчитывала парней громким криком и тыкала в их сторону тростью, гремя авоськой с пустыми бутылками.       — Уважаемая! Идите, куда шли, — чуть повысив голос, отозвался Валера.       Было не до ее наставлений. Они только что чуть не разбились. Сердце продолжало бешено колотиться, ледяной ком ужаса застрял где-то в груди. Фил продолжал видеть картину будто со стороны, голова, давно не напоминающая о себе, слегка закружилась. Никто не поинтересовался, нужна ли ребятам помощь, медицинская или психологическая, да просто слова поддержки или сигарета, чтобы успокоить нервы. Какие-то рабочие и толстый мужик с пакетом еды судачили между собой, смотря в сторону машины, сварливая старуха продолжала чихвостить молодежь и орать, шагая вперед. Советский народ и впрямь растерял все помпезные человеческие качества, которые годами восхваляли русские классики — люди очерствели, закрылись в своих ракушках, жадные до хлеба и зрелищ, готовые осудить, но не помочь. Руку помощи последний раз протянул только советский солдат сорок пять лет назад, и то только лишь по выцарапанному на подкорке черепа приказу «ни шага назад».       Витя продолжал орать и оскорблять друга, кажется, он высказал все, что накопилось у него за последние пятнадцать лет дружбы. Космос стоял, как провинившийся щенок, смиренно выслушивая обвинения. Но когда дело дошло до Оксаны, которая для него была святой мученицей, все изменилось.       — Очнись! Ты из-за нее таким стал. Ей похуй на твои цветы! Ей не похуй только на барыгу.       — Заткнись, — прошипел Космос.       — Шлюха разводит дебила!       Космос в два шага оказался рядом с Пчёлкиным и со всей силы проехался по его лицу кулаком, как каток по свежезалитому асфальту. Он схватил его за грудки и повалил на дорогу, между ними завязалась драка. Фил кинулся разнимать друзей, ему по ошибке прилетело пару тычек по корпусу от Вити, который вслепую работал кулаками, надеясь сделать как можно больше попаданий по другу, Космос не отставал и бил его то по почкам, то по ребрам. Рядом закричали женщины, басили мужские голоса. Видимо, сегодня ребята стали местными знаменитостями, дважды собрав толпу зрителей.       — Пчёл, хорош! — Валера решил призвать более мудрого товарища к пацифизму.       — А чё Пчёла-то сразу?       — Тварь! Ненавижу! — рыцарь, вступившийся за честь дамы сердца, запыхался, но продолжал колошматить друга куда придется.       Фил наконец смог оттащить их друг от друга и оттолкнул Космоса к машине. Он спиной ударился о Линкольн, тяжело дышал и смотрел диким ощетинившимся зверем на друзей.       — Космос, в чем твоя проблема? — прикрикнул Фил.       Он помог Вите подняться с грязного асфальта. Парень шмыгал носом, из которого лилась кровь. Куртки, свитера, джинсы — вся одежда ребят была в грязи.       — Ко мне больше не подходи, — Пчёлкин выплюнул сгусток крови, вытер нос рукавом куртки и быстрым шагом пошёл в сторону метро.       — Да стой ты, — Фил попытался остановить его, но тот отдернул руку.       — Нет! Я домой на метро. Пусть сам со своей шалавой разбирается.       Фил посмотрел на окруживших их людей: школьники лет десяти хихикали, девушка с ребенком в коляске, наблюдала за дракой, будто смотрела тупой бразильский сериал по телевизору, даже вернулась бабка с тростью и развела демагогию сама с собой по поводу разврата и безвластия, творящегося на улицах ее Родины.       — Представление окончено, расходимся! — напоследок объявил толпе Витя, отойдя от друзей уже на приличное расстояние.       Все поспешили удалиться, делая вид, что они тут оказались и задержались совершенно случайно, им вовсе неинтересно и было.       Космос продолжал сидеть на асфальте, опершись спиной о колесо Линкольна. Фил протянул ему руку.       — Вставай. Залезай в машину.       Парень встал не без помощи друга. Он подошел к водительской двери.       — Нет уж. Я поведу.       — Да я гонщик формулы один, — Космос неловко улыбнулся, пытаясь пошутить, воспроизвести их диалог, когда они пьяные в дрова собирались за алкоголем в день, когда Сашку ранили.       — Херовый ты гонщик, — без улыбки сухо отозвался Фил и без дальнейших комментариев сел за руль.       Космос, виновато опустив голову, сел на пассажирское, на законное место Вити. Он украдкой взглянул на оставленную на панели пустую пачку с надписью «Самец» и опустил глаза в пол.        — «Метелица» отменяется. Дома есть кто?       — Отец.       Фил завел машину. Космос осмотрел грязную куртку, порванный рукав. Он всегда одевался с иголочки, всегда наглаженный заботливыми руками домработницы. Такой внешний вид ему не подходил, более того его никто таким никогда не видел: взъерошенным, грязным, побитым. Для него даже двухдневная щетина была чем-то неприемлемым и неприличным, а сейчас он сидел с колючими, слегка заросшими щеками. Он достал из бардачка платок и вытер кровь с разбитой губы.       — Он убьет меня за Линкольн.       — Это он еще мало знает.       — Я не хочу домой. Там эта сука. Оперилась из-за свадьбы.       Наденька, в народе именуемая двуличной сукой, невеста Юрия Ростиславовича, была буквально на пару лет старше его собственного сына. В феврале на семейном ужине мужчина собрал за столом чету Холмогоровых, мать Зою Брониславовну и подозревающего неладное Космоса, и родителей девушки, годящейся ему в дочери, для объявления радостной новости о предстоящей свадьбе. Все были счастливы, даже бабушка, ведь ее Юрочка наконец прекратит горевать по жене. Вспыльчивый парень учинил грандиозный скандал с разбиванием дорогого французского сервиза и кинематографичной истерикой бедной невесты, которую утешали мать и будущая свекровь. Космос до утра в одиночестве пил и курил в холодном Линкольне, припарковавшись у беседки в Бирюлево.       При старшем Холмогорове Надя была доброй феей, а в его отсутствие становилась мерзкой типичной мачехой из детских сказок. Несмотря на имя, она не стала надеждой на лучшую жизнь их семьи. Космос знал, что она просто выгодно пристроилась рядом с его отцом: вовремя покрутила задницей в короткой юбке в университете будучи услужливой секретуткой и вуаля — перебралась в огромную шикарную квартиру в центре Москвы. Она не любила Юрия Ростиславовича, более того уже периодически начинала дерзить и настраивать его против сына. Девушка обвиняла Космоса в том, что он ворует деньги из дома, хотя сама тратила баснословные суммы из сейфа на шмотки, косметику и бесконечные походы в салоны красоты. Больше всего парня раздражало, что Надя смела планировать ремонт. Он помнил, как его мама подбирала каждую деталь в интерьере, еще когда они жили в Бирюлево, пока в новой квартире велись последние работы по перепланировке. Космос поставил отцу ультиматум: если хоть один предмет переставят — он съедет. Отец выпускать его из родной обители не был готов — он чувствовал, что сын без контроля совсем пропадет.       — Поехали ко мне? — предложил Фил, припомнив, что сейчас отношения в доме Холмогоровых напоминают пороховую бочку, готовую взорваться в любую секунду.       — Отвези меня к Царёвым.       — Кос, у меня завтра смена.       — А я тебя и не прошу остаться. Я хочу побыть один.       — Братух, ты уверен, что сейчас лучшее время, чтобы …       — Можно без нотаций? — парень криком перебил Валеру и ударил кулаком по панеле. — Хоть раз в жизни можно не отчитывать меня? Затрахали! Все учат меня жизни. Можешь тоже уйти, если я тебя раздражаю! Вы все так делаете.       Он закончил свою эмоциональную речь, схватил пачку сигарет, единственное, что осталось от Вити, и вышвырнул ее прочь на улицу. Космос скрестил руки на груди и отвернулся в окно, прячась от пытливого взгляда друга.       Филу ничего не оставалось, как молча выполнять указ Космоса Юрьевича. Не просьбу друга, а именно требование заказчика доставить его из точки «А» в точку «Б». В точку, где он опять напьется и укурится дурью до посинения всем назло. Что же случилось со старым добрым Космосом? Что его надломило? Где его суперсила, озаряющая светом небо в грозовых тучах?              В переживаниях за друга и в звенящей тишине Фил не заметил, как Линкольн добрался до знакомого дома, выкрашенного желтой краской. Он вспомнил, как они приезжали сюда с девчонками, пока Саня был в армии, как чуть позже они прятали его здесь от милиции и люберцевских, как весело прошла вечеринка с пловчихами и как Белого здесь ранили омоновцы. Казалось, это все было так давно, а прошло буквально чуть больше полугода. Тишину нарушил Космос, который выскочил на улицу и хлопнул дверью, за что обычно ругал Витю. Ни слова не сказав Валере, парень очутился у двери и скрылся внутри. Он не пригласил его в дом, не попрощался, оставляя открытый финал и выбор за боксером. Хотя выбор был иллюзией: Космос же кричал, что устал от всех и просто хочет побыть один.       Валера вышел из машины, вдыхая свежий загородный воздух. Он поднялся по трем ступенькам на крыльцо, вспоминая, как они с Космосом лежа смотрели на звезды, обсуждая девушек. Фил просунул под старенькую входную дверь холодной веранды ключи от Линкольна и на всякий случай добавил несколько купюр. Боковым зрением он заметил, что Кос прячется за занавеской и поглядывает на него из окна кухни, но сделал вид, что этого не заметил и пошел к дороге.       Парень посмотрел на часы: до электрички еще час с лишним. Среди щебетания птиц он услышал знакомую мелодию скрипки и поднял взгляд на приоткрытое окно второго этажа дома Суриковых. Идти к Оле в таком виде? Хотя какая разница, жених же Сашка, а не он.       Валера подошел к двери и неуверенно постучал, боясь, что ненароком вызовет у мымры инфаркт своим внешним видом. Звуки скрипки прекратились и спустя пару мгновений дверь открыла, хвала небесам, девушка с копной огненно-рыжих волос.       — Валера! — она приветливо улыбнулась, но ее глаза медленно округлились от удивления, а улыбка исчезла. — Что с тобой? Ты подрался?       — Не я. Там долгая история, Оль. Как дела?       — Заходи!       — Да нет, я на минутку.       — Заходи, заходи! Умоешься хоть.       — Елизавета Андреевна дома? — шепотом спросил парень.       — Елизавета Андреевна у соседки через два дома, — с улыбкой прошептала Оля. — Заходи давай, я шарлотку только испекла.       Парень ни разу не был у Суриковых в доме — цепной зверь в виде милой худосочной старушки отпугивал ребят, и смелости им хватало только на короткое общение с девушкой Белого около калитки. Это было объяснимо: она прекрасно знала в лицо трое хулиганов, которые все лето 89-го провели на даче ее соседей-академиков Царёвых, устраивая шумные гульбища, поэтому она не подпускала их к своей драгоценной внучке.       — Проходи, вот умывальник. Я чай поставлю.       Парень разулся и прошел в небольшую ванную к раковине, а Оля упорхнула на кухню. В доме было тихо, только слышно, как тикали часы; вкусно пахло — свежей выпечкой и чаем с мятой. Валера привел одежду в порядок, осмотрел в зеркало лицо, которому на удивление больше, чем ребрам, повезло не отхватить случайных тумаков от друзей. Об ноги Валеры здороваясь, потерся трехцветный пушистый кот.       — Здравствуй, а ты кто такой? — парень присел к толстому обитателю дома Суриковых и погладил его под подбородком. Кот приветливо замурчал, вытягивая и подставляя шею под добрые руки незнакомца.       — Это наш Пушкин, — Оля стояла в коридоре и взяла кота на руки. Девушка мило улыбалась и помахала лапкой кота Валере. — Пушок для своих.       — Толстый у вас Пушок, однако. Не пушинка, — засмеялся Валера, поглаживая разомлевшего кота за ушком.       — Он у нас единственный мужчина в семье, ест за троих. Пойдем чай пить.       — Оль, да я на минутку.       — Ничего не знаю. Садись, — девушка указала парню на красивый резной стул.       Она опустила любимца на кресло с мягкой небольшой подушечкой, видимо, это было конкретное место Пушкина. Но кот решил забраться на колени к гостю и в ожидании глядел на стол, гадая, какое лакомство ему перепадет. Валера послушно сидел за столом с красивой ажурной скатертью, на котором уже стояли две чашки, три розетки с разным вареньем и на деревянной подставке отдыхал свежеиспеченный пирог, накрытый клетчатым полотенцем. Оля была очень приятной девушкой, так мило улыбалась, до ямочек на щеках; рядом с ней было тепло и уютно. Понятно, почему Белый потерял голову.       — Сашка мне звонил сегодня, — девушка расплылась в милой влюбленной улыбке, разливая чай по кружкам. — Сказал, что тебе звонил и мальчикам, но никому не дозвонился.       — Да мы с Космосом ездили. Пытались девчонку его разыскать.       — Это он с ней приезжал на выходных? — девушка нахмурилась.       — Ну да, а что? — Фил и Пушок вместе глотали слюни от аппетитного аромата, который источал пирог, пока Оля аккуратно отрезала первый кусочек гостю.       — Я видела, как она била его по лицу, когда они приехали. Потом вечером она с балкона хотела сигануть. Смеялась громко, как сумасшедшая, встала на перила и его звала. Он ее почти в последний момент затащил в комнату. Не мое это дело, конечно, но странная она какая-то.       — Странная — это очень мягко сказано. Ммм! — парень попробовал сочный, мягкий кусочек пирога, чувствовалась корица и запеченные в меду яблоки.       — Еще варенье вот есть, яблочное, — Оля, довольная от удавшегося кулинарного шедевра, пододвинула поближе к гостю блюдце.       — Пирог просто супер! Никогда такого не ел.       — Что же тебе, пирогов мама в детстве не пекла?       — Я детдомовский.       — Ой, правда? — Оля виновато прикрыла рот ладошкой. — Прости, я не знала!       — Все нормально.       — Я думала, вы с Сашкой родственники.       — Как там мой братишка? Что рассказывал? –посмеивался парень, откусывая очередной кусок мягкой шарлотки.       Оля скромно опустила глаза и кокетливо заулыбалась, поглаживая золотистый ободок кружки. Кажется, влюбленные разговаривали о вещах, не предназначенных для чужих ушей.       — В конце мая собрался в Москву. Соскучился. По всем, — вежливо уточнила девушка.       — Олюшка, я дома, — на веранде с шумом отворилась входная дверь.       Пушкин спрыгнул с коленей Валеры и стремглав поспешил на свое место, будто цербер в шерстяной вуали и кота надрессировала спасаться бегством. Девушка захихикала, у Фила кусок застрял в горле. В комнату еле-еле вошла старушка, мило улыбаясь внучке, но увидев Валеру, ее лицо недовольно скорчилось.       — Здравствуйте, Елизавета Андреевна, — подскочил парень и с третьей попытки проглотил кусок.       — Здравствуйте, юноша, — женщина недовольно оглядела парня с головы до пят. Она задержала взгляд на грязной коленке на джинсах парня, видимо, он плохо оттряхнул их после валяния на грязном асфальте. — Олюшка, ты помнишь, что тебе нужно заниматься?       — Бабуль, да я целый день занимаюсь. Дай передохнуть.       — Я уже ухожу, Елизавета Андреевна. Не буду мешать. Спасибо за пирог.       — Доброго пути.       Валера выскочил в коридор и спешно натянул кеды. Оля сдерживала смех и прикрывала губы тонкими пальчиками. Ее забавляла реакция мальчиков, так она называла друзей Саши, на ее бабушку, которые робели и спешили сбежать от сварливой старушки.       — Спасибо за пирог. Очень вкусный, — парень вышел на крыльцо. Половицы заскрипели. В доме Суриковых явно не хватало мужской руки.       — Заходите с мальчиками. Я еще с капустой вкусный делаю.       — Олюшка! — из дома раздался требовательный голос мымры.       Девушка закатила глаза и тихонько захихикала. Фил подмигнул и быстрым шагом направился к калитке, Оля помахала ему вслед и закрыла дверь.       Фил стоял между домами Суриковых и Царёвых. Где-то там внутри Космос, одинокий и обиженный на весь белый свет, заперся и спрятался от любящих его людей, пытается разобраться в себе. Валера хотел было наплевать на требование товарища оставить его одного, подошел к калитке, но остановился. Космос разозлился, что никто не относится серьезно к его словам, что все учат его, как надо жить. Если он сейчас придет к нему, он опять рассердится, что к его желаниям опять не отнеслись серьезно. Валера тяжело вдохнул и пошел по дороге в сторону железнодорожной станции, чтобы на электричке добраться до Москвы.       Он не знал, что Космос следил за ним из окна комнаты на втором этаже, в которой жил Белый, и очень хотел, чтобы он все-таки постучался в дверь. Больше всего на свете парень боялся оставаться один, наедине со своими мыслями и спичечным коробком, который теперь всегда носил во внутреннем кармане куртки.

***

      Прошло несколько дней, Космос бесследно пропал и не выходил на связь: на даче его не было, дома тоже, или Наденька, более известная как лицемерная сука, каждый раз врала по телефону. Фил решил убедиться в этом лично, и вот он стоит перед роскошным подъездом элитного фасадного дома на Смоленской набережной в историческом центре Москвы. Автомобили на парковке, ожидающие своих владельцев, были соответствующих габаритов и цен; из подъезда выходили мужчины в дорогих костюмах в сопровождении исключительно молодых девушек модельной внешности. Дверь распахнулась, и мимо Валеры прошел очередной миллионер с блондинистым украшением на шпильках; парень воспользовался моментом и проскользнул в подъезд.       Консьержка, невысокая пожилая женщина в строгом пиджаке с огромной переливающейся брошью, удивленно подняла брови при виде парня в олимпийке и спортивных штанах, явно не вписывающегося в здешний интерьер. Фил неловко улыбнулся.       — Я к Холмогоровым. В 247.       — Подождите, сообщу.       — Да не нужно. Юрий Ростиславович меня уже ждет, — он соврал, невинно улыбаясь женщине, которая не удосуживалась запоминать друзей-голодранцев Космоса, с которыми парень часто заваливался в квартиру и устраивал пьянки, когда отец уезжал в командировку на конференции по своим астрофизическим делам.       — Как добраться знаете? — женщина недовольно сжала челюсть. Любезностью от нее не веяло.       — Шестой этаж, черная дверь справа. Хорошего дня!       Парень поспешил в лифт, чтобы поскорее избавиться от старушечьего взгляда собаки-ищейки. Складывалось впечатление, будто каждый человек, который не носил брендовую одежду, вызывал у нее подозрение.       Валера нажал на звонок рядом с резной дверью из массива черного дерева — на пороге появилась Надя и свернула недовольную мордашку.       — Нет его! — не дожидаясь вопроса рявкнула негостеприимная девушка.       Она была раздражена, в серых глазах полыхало пламя. В квартире громко спорили мужские голоса: речь шла о ключах от дачи Царевых — Космос ругается с отцом. Буквально через пару секунд он выскочил в коридор.       — О! Фила! Заходи! Посмотри, что делается, — он развел руками и оглядел родной дом так, будто находился в логове врага.       — Хватит устраивать концерты! — за сыном в холл поспешил Юрий Ростиславович. Он увидел гостя и как-то стыдливо почесал голову. — Валера, здравствуй. Надя, немедленно впусти Валерку! Почему он на пороге стоит? И закрой дверь, ты хочешь, чтобы все соседи были в курсе?       — А ты думаешь, они еще не в курсе? — девушка фыркнула. — Думаешь, твой сыночек нас мало опозорил?       Она сердито зыркнула на Фила и отошла к проему между столовой и библиотекой. Парень закрыл за собой дверь и неуютно сжался в углу у трюмо с вешалкой. Разумеется, в квартире Холмогоровых он уже был и не раз, но ощущение пребывания в музее или дворце Романовых не покидало парня — слишком шикарная была обстановка: картины на стенах, дорогие вазы, антиквариат в трельяжах, красивая налакированная мебель, люстра с хрустальными подвесками.       — Валера, чай, кофе?       Холмогоров старший подошел к боксеру и поздоровался за руку, даже в такой ситуации он не забывал о манерах и вежливости. Мужчина выглядел уставшим и встревоженным, сын-наркоман знатно потрепал ему нервы: вены выступили на висках, жилы на шее набухли, он, в целом, как будто стал старше на десяток лет. Валера отрицательно помотал головой: все, что он хотел — убедиться, что с Косом все в порядке. Но это явно было не так. Юрий Ростиславович тяжело вздохнул и скрылся на кухне, ему была необходима передышка от очередного скандала с сыном.       — Дальше что? Шлюшка твоя малолетняя заявится? — зашептала Наденька Космосу, пока жених ее не слышал. Ее шепот был похож на шипение змеи, которая нарочно провоцирует и хочет ужалить в самое больное место.       — Шлюшка — это ты. С отца деньги сосешь. Пиявка! — зашептал в ответ Космос. К сожалению, он согласился играть по ее правилам и поддался провокации.       — Кос, — Фил насторожился и попытался привлечь внимание друга, пока он не наломал дров, на что явно рассчитывала хитрая девушка.       — Это ты мне говоришь? Нарик? И друзья твои, уголовники? — она указала в сторону гостя, скромно стоящего в прихожей.       — Надя, где кофе? — Юрий Ростиславович подал голос с кухни, не подозревая, что без него ведется схватка добра со злом. Кто был добром, а кто злом? Кто был прав, а кто нет?       — Юрочка, иду! — сладким голоском отозвалась девушка. Потом обдала Космоса ненавистным взглядом и снова зашептала, — Долго по нашей квартире будут разгуливать убийцы и воры?       — Это не твоя квартира.       — Если бы не Юра, вас давно всех бы пересажали. И этого, и того твоего короткого. И правильно сделали бы. Зная, что ты творишь, мамаша твоя в гробу перевернулась бы.       — Сука! — Кос замахнулся, и девушка нарочно громко завизжала, устраивая театральную сцену.       Валера бросился к другу и схватил его за руку. Юрий Ростиславович прибежал на плач любимой и в два шага оказался рядом с сыном — он с размаха выписал ему смачную звонкую оплеуху — Кос повалился на резной комод.       — Подонок! Еще руку будешь поднимать на женщину? Сколько ты снюхал на даче?       Кос держался за щеку и волком глядел на родителя. Он поднялся с комода, и с минуту смотрел в такие же синие глаза. Неожиданно он бросился на отца с кулаками, но Фил успел схватить друга за корпус.       — Братух! Братух, ты чего? Пошли. Да хорош, Кос!       — Бессовестный! Неблагодарная свинья! — Юрий Ростиславович отчитывал сына, а на плечо ему бросилась рыдать беззащитная девушка, исподтишка довольно поглядывающая на поверженного соперника, как подколодная змея.       — Убью за мать! Убью суку!       — Да хорош ты! — прикрикнул Фил.       Боксер силком выволок, почти вытолкал брыкающегося парня на лестничную площадку. Космос пытался вырваться из крепких рук, его разрывали эмоции от несправедливости и лжи. Наконец Валера ослабил хватку, и парень, освободившись, побежал вниз по лестничным пролетам, матерясь и проклиная обитателей квартиры 247. Юрий Ростиславович растеряно стоял в дверях, потирая лоб.       — Все будет хорошо, — попытался успокоить его Фил, а сам готовился бежать за другом.       — Подожди. Возьми его куртку. Холодно еще, заболеет.       Мужчина чуть ли не плакал. Он передал парню ветровку Космоса, переживая, что сын замерзнет. Он беспокоился о ребенке, который пару минут назад в порыве гнева был готов ударить его.       Валера выскочил из подъезда. Кос стоял на улице и трясущимися руками пытался поджечь сигарету, пальцы его не слушались.       — Братух. Слышишь?       Он так и не смог зажечь сигарету и с психом вышвырнул зажигалку, она звонко ударилась о кованный заборчик. Раздосадованный парень выхватил куртку, и зашагал от друга прочь.       — Подожди!       Фил поспешил следом, но Космос развернулся с лицом, перекошенным от ярости.       — Отъебись от меня! Отъебитесь от меня все! — закричал он на всю улицу.       Дети, играющие на детской площадке, обернулись на вопль, молодые мамашки с дорогими колясками зашушукались между собой. Валера замер на месте, не ожидая такую бурную реакцию, а Космос прибавил шагу и скрылся в арке.

***

      Фил лежал на своей кровати и задумчиво крутил в руках значок мастера спорта. Позапрошлой зимой, когда боксер сдавал на разряд, ребят волновало только, сколько девчонок они закадрят на катке. И вот полтора года спустя Кос подсел на наркотики, Сашка якшается с киллером, а Витя с руки Катала рулит пешками на рынке. В какой момент все изменилось?       Раздался глухой стук по входной двери. Машка уехала в Зеленоград знакомиться с отцом Гоши, тетя Нина гостей никогда не принимала — по вечерам она тихонько смотрела телевизор в своей комнате и жевала подгоревшие кулинарные шедевры.       Парень закинул значок в ящик к документам и вышел в коридор. Он открыл дверь — перед ним стоял хмурый Космос с бутылкой водки подмышкой и смотрел на друга виновато-сердитым взглядом. Валера не успел разглядеть его днем, так как события в квартире разворачивались слишком спешно, зато сейчас заметил огромные синие глаза, грустные, как у побитой собаки, с темными мешками на осунувшемся лице; на губе — заживающий след от меткого кулака Пчёлы, а под бровью — будто свежая рассечка и припухлость с левой стороны лица.       Боксер улыбнулся уголком рта и молча отошел от двери, пропуская друга в квартиру.       — Я и забыл — 1 апреля. Свой праздник решил отметить, Кос?       — Сегодня у мамы день рождения, — у парня затрясся подбородок. — 50 лет исполнилось бы.       Фил прикрыл глаза от стыда и мысленно обматерил себя самыми страшными словами — забыл; ляпнул, не подумав.       Для Космоса мама была самой больной темой. Он безумно ее любил и даже спустя десять лет никак не мог свыкнуться с мыслью, что ее уже нет. Она умерла от рака в 1979 году; успела отпраздновать тридцать девятый день рождения, а на майские праздники ее не стало. Валера помнил, как в школе все радовались предстоящим каникулам, а Космос плакал после уроков в туалете, потом и вовсе перестал ходить в школу, вернувшись только в октябре на учебу.       Евгения Алексеевна была доброй ласковой женщиной, очень красивой. Статная, высокая, в дорогих украшениях и красивых платьях. По образованию она была искусствоведом, коллекционировала редкие тома книг, любила красивые вещицы и антиквариат, именно поэтому дом Космоса всегда был так красиво обставлен. При всем богатстве семьи она никогда не относилась к бедным друзьям сына с пренебрежением. Ее любимцем был Сашка, которого мальчишки с детства избрали лидером, а вот Витю она не очень любила. Женщина считала, что он плохо влияет на сына, хотя в детстве именно Космос и был зачинщиком всех неприятностей, в которые попадали маленькие бригадиры.       Мальчик рассказывал друзьям, что мама каждую ночь читает ему перед сном сказки. Он особенно любил «Маленького принца». Именно Евгения Алексеевна выбрала для долгожданного первенца такое необычное имя: оно происходит от древнегреческого «Космео» — украшать мир. Она считала сына главным украшением ее мира и называла своего Космоса маленьким принцем.       Парень часто вспоминал, как он приходил в кровать к маме с книжкой про мальчика, розу, планеты и доброго лиса, и женщина, обессиленная после сотой химиотерапии, с уже абсолютной лысой головой читала ему сиплым ослабшим голосом и нежно поглаживала грустного сына по густой шевелюре.       — И когда ты утешишься (в конце концов, всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда-то. Ты всегда будешь мне другом. Тебе захочется посмеяться со мною. Иной раз ты вот так распахнёшь окно, и тебе будет приятно. И твои друзья станут удивляться, что ты смеёшься, глядя на небо. А ты им скажешь: «Да, да, я всегда смеюсь, глядя на звёзды!» И они подумают, что ты сошёл с ума. Вот какую злую шутку я с тобой сыграю.       Мальчик плакал, держа умирающую маму за слабую руку.       — Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «Где-то там живет мой цветок» .       — Ну, я зайду или как? — Космос неуверенно переминался с ноги на ногу в подъезде.       Фил обхватил его за шею и завел в квартиру. Парни прошли в коморку Валеры. Хозяин сел на кровать, а гость за стол и с грохотом поставил бутылку.       — Что с лицом?       Кос покусывал губы и прятал от друга глаза в пол.       — Прав был Пчёлкин. Насчет Ксанки. В «Метелице» с гопником каким-то терлась. Ну и вот, — он грустно продемонстрировал рассечку и припухлость на лице.       — Завтра сгоняем. Хочешь — сегодня. Покажешь — загашу. Что за лох?       — Он барыжит. Диллер.       — Тем более загашу. И пусть обоснует, какого хера клюшку чужую гуляет.       — «Твоя роза так дорога тебе, потому что ты отдавал ей всю душу», — Космос печально и медленно процитировал Сент-Экзюпери, постукивая пальцами по столу.       — Так борись за свою розу. Братух, чего ты раскис?       — Я все просрал. Катал меня больше не уважает. Еще и жук хитрожопый по моей голове прошелся.       — Кос!       — Да что Кос? Да, виноват. Сам все разрушил. Я бы мог сколотить бригаду, вы были бы со мной. А теперь что? Я в жопе.       — Там не так уж и плохо.       Космос посмотрел наконец на друга и прыснул, Фил хрипло рассмеялся.       — Прав отец — я подонок. Человека грохнул, — парень схватился за голову и закрыл глаза. Под левым глазом проявлялся фингал.       — Ты Саньку спас. Неизвестно, чем та ночь закончилась бы.       — Может, мне в монастырь уйти?       — А как же бухло, Кос? — Валера пытался разрядить обстановку.       — Кагор всегда под рукой.       — Тогда там точно сопьешься.       — Лучше спиться, чем … — Космос вновь опустил взгляд в пол и нервно крутил зажигалку в руках. Фил понял, что он имел в виду.       — Я тут подумал. Поживи у меня.       Кос хрюкнул и уставился на Валеру.       — Что? Тут горничной, конечно, нет, но все поспокойнее. Пересиди. Тебе надо… прийти в себя.       — Я не хочу, чтобы сука Наденька чувствовала себя победителем.       — Тебе не все ли равно, что она там думает? Ты не понимаешь, что ты ходишь по охуенно тонкому льду?       — Понимаю.       — Рядом комната свободная. Даже телек есть.       — Там алкаш сдох! Ты озверел, Теофила?       — У него имя есть. Было, — Фил насупился. Он скучал по соседу, несмотря ни на что: ночные попойки и пьяные ссоры с телевизором в пять утра не могли перечеркнуть доброе отношение дяди Ромы к Валере, которое парень навсегда запомнит.       — И ты меня вытерпишь?       — Я не терпила. Заебешь — в правый глаз получишь. Укуришься — в оба. Понял меня?       — Наркореабилитация по-бирюлевски, — хмыкнул Космос и устало потер глаза.       — Цирк Филатова, скорее. Буду дрессировать непослушную обезьянку.       — Валер. Не говори Вите. Я ему обещал завязать еще зимой.       — Хорошо. Пообещай и мне тогда.       — Я не могу слезть. Мне нужна помощь. Я сам не соскачу, — парень нервно дрыгал ногой и смотрел, не моргая, в точку на полу.       — Ты все можешь. Ты же Космосила!       — Нет. Я Космическое чудовище.       Парень закрыл лицо руками и шмыгнул носом. Фил встал с кровати и сел рядом с другом на шатающийся табурет.       — Братух!       — Прости меня.       — За что?       — Что дразнил тебя.       — Бля, Кос. Это было сто лет назад. Вспомнил.       — Когда мама умерла, я только тогда понял, что ты чувствовал. Прости меня. Мне всегда будет стыдно за это. Если можешь — прости меня, — пальцами он сдавил глаза, и Фил заметил выступившую предательскую слезинку.       — Да хорош, братух, — Фил приобнял его за плечи. — Без меня уже напился, что ли?       — Я давно хотел сказать тебе, что без тебя мы бы все давно уже стали зверьми. Спасибо тебе, что ты такой.       — Кос, прекращай.       — Держится все не на Сане, не на Пчёле, и уж тем более не на мне. Мы еще вместе только благодаря тебе. Ты всегда говорил, что Сашка нас сплачивает. Нет, Валер. Мы вместе только благодаря тебе. Ты мой брат. Все ради тебя сделаю.       — Тогда хватит торчать, Кос. Ради меня.       Валера протянул ему открытую ладонь, Кос с хлопком пожал руку. Одинокие, лишенные судьбой любви и заботы, они знали, что есть друг у друга. Космос обнял товарища, как родного брата.       — Знаешь, Теофила. В нашей стране живет сто сорок восемь миллионов человек. И среди них всех только ты в меня веришь.       Фил довольно улыбнулся.       — Разве этого мало? Братух, знаешь, мне как-то один умный человек сказал, что возможно все, что угодно. Все только зависит от цены, которую ты готов за это заплатить. Но это, как правило, не деньги.       — Тренер твой что ли?       — Не. Данила Багров.