Дети подземелья

апрель 1990-го…

      Валера широко зевнул, жмуря глаза от яркого весеннего солнца, заглядывающего в окно, и потянулся в кровати. Он проснулся от запаха, но не такого, от которого в романах или фильмах пробуждаются люди и, как пчелы на пыльцу, спешат на аппетитный аромат: несло прогорклым маслом — тетя Нина орудует на кухне.       Кстати, о пчелах. Витя не шутил: он и правда игнорировал Космоса. Второй не дюже пытался помириться, но хотя бы спрашивал намеками, как поживает товарищ. А вот Пчёлкин как будто полностью вычеркнул его из своей жизни. Фил единожды попытался поговорить с мудрым белым Ян, пока черный Инь раздражен в отсутствии заветного спичечного коробка и злится по поводу и без, но наткнулся на стену непонимания и полного отрицания, поэтому больше попыток начать сложный разговор о примирении не предпринимал.       Парень медленно встал с кровати, отжался всего пятнадцать раз из-за боли в боку. Да и настроение сегодня было ленивое, не для зарядки. Он накинул майку и вышел из комнаты. Машка у себя ругалась с Гошей, на кухне все скворчало, и в полумраке коридора было видно, как оттуда тянется дымок, будто что-то подгорело. Вот уж неожиданность. Фил корил себя, что вчера не успел снять сушившееся над газом на конфорке белье, так что теперь придется перестирывать одежду, иначе люди будут думать, что он купается в масле и мажется копотью.       — Всем физкульт-привет.       — Доброе утро, Валерушка! — сквозь смех поздоровалась тетя Нина.       — Салют, Теофила.       Счастливый, улыбающийся Космос сидел за столом и травил байки, женщина громко смеялась, вытирая тыльной ладонью слезы, и стряпала у плиты. Тетя Нина раньше всегда сердилась, когда компания заявлялась к ее соседу, а сейчас, на удивление, гостеприимно отнеслась к временному постояльцу. Даже более чем гостеприимно — она снова начала улыбаться и смеяться. Видимо, суперсила Космоса начала возвращаться в его исцеляющие чужие души руки.       — Сейчас будет пюрешка! — объявила женщина и вооружилась тарелкой, которая стояла перед парнем на столе.       Космос, с довольной улыбкой, предвкушал какое-то невероятное на вкус кушанье; он привык, что в квартире Холмогоровых фея-домработница все готовенькое подносит ему на блюдечке с золотой каемочкой. Некая субстанция с отвратительным звуком приземлилась на тарелку. Следом тетя Нина плюхнула на блюдо две обугленные котлеты, как комплимент от шеф-повара. Улыбка на лице Космоса в мгновение исчезла, уголки губ разочарованно опустились вниз. Он озадаченно посмотрел на тарелку, а потом на товарища, будто взмолился о помощи. Боксер сдавил смешок, скрыв его за кашлем.       — Приятного аппетита, Кос, — парень похлопал друга по плечу, сдерживая смех, и снял с веревок полотенце, которое, конечно же, провоняло насквозь продуктами кулинарного творчества. Космос недоверчиво ковырялся вилкой в пюре, бороздя меж комочков. — И Вам, теть Нин, приятного.       — Валерка, садись. Я для всех старалась. Толченка!       — Не-не-не, спасибо. Мне вес гонять нужно, — Фил закинул полотенце на плечо и налил из-под крана воды в граненый стакан.       — Актер! — гордо улыбнулась женщина и с аппетитом приступила к завтраку.       — Слышь! Там холодная идет. Горячую отключили, походу.       — Да нет, просто горячая хорошим напором идет после двенадцати, когда все сваливают.       — Ты не мог сказать? Я который день в ледяной купаюсь!       — Тебе на пользу. Я не понял. Кос, ты вчера опять тарелку не помыл? — Валера пошкрябал вилкой засохшую на тарелке гречку и обглоданную куриную косточку.       — Теофила, ну не люблю я посуду мыть. Попозже помою, не гунди.       — Слышь, мальчик с золотой ложечкой в жопе. Добро пожаловать в реальный мир без домработниц, — Фил швырнул с грохотом тарелку на стол перед другом. — Не помоешь после завтрака — ищи ножку Буша в своих модных калошах.       — Я таракана ночью убил. Кажется, мадагаскарского! — отчаявшийся от голода Космос вгрызся в котлету и показал размер ползучего соперника со свою ладонь. — Уже ничего не страшно.       — Радуйся, что не мышь.       Космос поменялся в лице и уставился на друга своими ярко-синими глазищами.       — Да расслабься. Они на нижних этажах тусуются. Мы высоко.       — Да прям там! Мне Галка с шестого рассказывала, что из унитаза крысиная морда высунулась, когда, сами понимаете, что. Ты ешь, Косик, ешь, не бойся, — женщина, как ни в чем не бывало, продолжила свою трапезу, громко прихлебывая чай с тремя ложками сахара.       Космос, оцепеневший от тягот новой жизни в коммуналке, пару дней назад перебрался к Филу и поселился в соседней комнате, апартаментах ушедшего дяди Ромы. Первую ночь он не сомкнул глаз: ему казалось, что мужчина грозно стучал ему в окно и смотрел на него с той стороны зеркал. Парень клялся, что слышал звук шаркающих шагов, и никому не верил, что при жизни мужчина никогда этой привычкой не отличался. Валера решил его приободрить тем, что, возможно, всего-навсего это была безобидная мышка — легче парню не стало; кажется, он еще сильнее напугался. Он больше был бы рад увидеть призрака, чем грызуна.       Боксер зашел в ванную и сразу повернул кран горячей воды, чтобы за несколько минут температура воды нормализовалась до приемлемых по ГОСТу. Он разделся и осмотрел сине-зеленые синяки, которыми было покрыто его тело: с ребер до бедра шла гряда синяков, а самый крупный красовался слева малиновыми кровоподтеками. Вчерашний просчет отзывался глухой болью в боку — на съемках он неудачно сгруппировался при выполнении трюка и крайне жестко упал с приличной высоты. Иншаков, который соглашался по доброте душевной работать с желторотыми специалистами, устроил разнос малоопытному режиссеру-постановщику: этот человек без царя в голове просто-напросто забыл дать указ проверить страховки. Кажется, в натуре каратиста было давать каждому начинающему шанс проявить себя, но в этом случае он ошибся, не то, что с Валерой. Александр Иванович заявил, что любой другой каскадер уже уехал бы в больницу с многочисленными переломами, а стойкий оловянный солдатик, так он называл боксера, отделался легким испугом. Он пророчил ему долгую безмятежную жизнь до седых волос, считая, что парень, однозначно, родился в рубашке.       Через полчаса он вернулся в комнату в одних штанах, промакивая полотенцем влажное тело, плечи и шею, наслаждаясь легким сквозняком, который образовался в коридоре между его комнатой и Машкиной. Легкий прохладный ветерок скользил по коже. Вроде, только начало апреля, а в коммуналке уже стояла духота. Или это вина горе-кухарки, натопившей дом пылом многострадальной печки?       На кровати распластался Космос с грустным лицом. Он старался как можно меньше времени проводить в комнате, в которой убили дядю Рому.       — Я помыл посуду.       — Вау! — Валера распахнул окно и сел на табурет, вороша волосы полотенцем. — Сейчас напишу в Центральный Комитет, чтобы тебе выдали правительственную награду. Героя Советского Союза, не меньше! А, может, героя социалистического труда?       — Да иди ты в жопу, — парень сморщился и сложился в позу эмбриона.       — Космическое чудовище, что опять с лицом? — Фил задорно кинул в друга мокрое полотенце.       — Изжога. И тошнит, — Космос соорудил из полотенца подобие тюрбана, головной убор, как у заклинателя змей, натянув влажную ткань на горячий лоб.       — А ты думал! Твое дворянское пузо не приспособлено под спред и маргарин.       — Нет у меня пуза, — обиженно пробурчал Космос и опустил вниз задравшуюся футболку.       — Ты что, все сожрал, что ли?       — Ну да.       — Нахера?       — Я есть хотел.       — Гречка же в холодильнике еще оставалась.       — Да не лезет твоя гречка!       — Она полезная. Сам бы приготовил что-нибудь. Жрачка же есть — полный холодильник.       — Мне лень было. И там теть Нина уже плиту заняла. Я ж не думал, что она баланду такую сготовила! — зашептал Космос, подтянув под себя ноги.       — Ну не ной. Опять тебе все вокруг виноваты.       — Жизнь моя — жестянка. А ну ее в болото, — парень перевернулся на спину и сложил на груди руки. Он задумчиво уставился в потолок.       — Говорил я тебе, Кос. Надо было идти в театральный. Сейчас был бы уже вторым Мироновым.       — Угу, или играл бы дерево в ТЮЗе на детских утренниках. И то за отсос худруку.       — Ну чего ты опять бухтишь, как бабка? Ты ж священномученик, а уныние — это грех!       — Не богохульствуй, Теофила.       — Ладно. Что сегодня делать будем?       — Мне надо с Ксанкой поговорить.       Фил удивленно поднял брови и сверлил товарища глазами. Витя рассказывал, что уже много раз видел Шатову в компании барыги в «Метле». История с Елисеевой повторяется, только вот Космос в армию не уходил на два года, а всегда был рядом, но, видимо, девушке это не казалось помехой в построении отношений с дилером.       — Она трубку не берет. А я хочу ее увидеть.       — Ты идиот?       — Пусть она в глаза мне все скажет.       — Что ты идиот?       — Валер, хватит! — Космос приподнялся на локтях и посмотрел на друга так, будто он не понимает очевидные вещи. — Она же просто назло мне все делает. Она меня любит.       — Ну-ну.       — Поехали в «Метелицу»?       — Днём? Третий раз спрашивать не буду — ты точно идиот.       Космос запустил в него полотенце, Фил ловко увернулся, но при этом еле слышно простонал и схватился за бок — о себе напомнили издержки профессии каскадера, расходясь по телу болью от резкого движения.       — Сильно болит? Я вечером сам съезжу.       — Ты уже съездил. Чуть нас троих не угробил. Пока ты на реабилитации — я твой водитель. Пользуйся, другого шанса не будет.       — Да ты, как черепаха, ездишь. Такой себе шанс.       — Тише едешь — дальше будешь, дурила. Или ты на тот свет торопишься?       — Типун тебе на язык! Надеюсь, еще десяточку протяну, как думаешь? — грустно улыбнулся парень.

***

      Около пяти часов вечера парни переступили порог «Метлы». В эти выходные в клубе со сцены развлекала народ одинокая новая солистка группы «Мираж» — очередная вульгарно-накрашенная блондинка с модным начесом и в кожаной косухе с болтающейся бахромой. Толпа напевала песню о новом герое и танцевала у сцены, за столиками выборочно сидели братки, любуясь пляшущими девичьими попками в коротких джинсовых юбках. Пчёлкина и команды Катала, к счастью Космоса, тут не было. Шатову они пока тоже не обнаружили.       — Кос, ты уверен, что она будет? Может, она под кайфом дома? — Валера пытался перекричать громкую музыку и визг разгоряченных зрителей.       — Она по субботам всегда тут. Странно. Подождем, — Кос указал рукой в сторону бара. Валера продемонстрировал ему фигу.       — Ни капли в рот!       — Ни сантиметра в жопу, — сердито пробурчал себе под нос Кос. Валера, слава Богу, его не услышал.       Фил, как главный стратег этой военной кампании, пошел к свободному столику слева от центра зала. Там отлично были видны все входы в помещение, Оксану с этого места легко будет разглядеть.       Валера не понимал, для чего они здесь. Чтобы Кос удостоверился в своей детской наивности и наконец снял лапшу с ушей? Или чтобы он окончательно разбил себе сердце, увидев, как эта малолетняя шлюшка (права была Наденька) вешается на барыгу? Что он хочет от нее услышать? Слова вечной любви? А эта стервозная тварь вообще способна любить или для нее это нечто инопланетное?       — Космос? Ты что ли?       К столику подошел кудрявый парень с рокерской прической из прошлого: длинная темная шевелюра доходила до плеч, словно Андрей Макаревич отрастил волосы. В свете мерцающих дискотечных прожекторов его улыбающееся лицо казалось детским, на вид лет восемнадцать, может, даже младше. На нем была куча слоев одежды: футболка с изображением то ли быка, то ли какого-то черта, расстёгнутая кожанка, а сверху джинсовая жилетка-варенка с потертостями и с нашивками каких-то аббревиатур. На пальцах через один — перстни. Что этот металлист делает на выступлении гламурной девчонки из «Миража»?       — Эдик! Здорово, корешок! — Космос заулыбался и по-дружески приобнял незнакомца. — Знакомься, это Валера. Валера, это Эдик.       — Фил, — боксер пожал протянутую руку, проглотив плохую шутку.       — Эдуард Афанасьевич! Поэтому просто Эдик. Будем знакомы! — парень радостно потрясывал рукой, сжимая ладонь Валеры, будто они были знакомы сто лет.       — Ты какими судьбами тут? Надоело брынчать в своей группе и пришел отжигать под Овсиенко?       — Ты видишь это? — парень оттопырил с обеих сторон головы пряди волос у висков и продемонстрировал уши старшим товарищам. Кос свел брови и вопросительно посмотрел на него. — Кровь не течет еще, не видно? Я не-на-ви-жу попсятину! Просто торговля, бизнес. Я уже почти под ноль. У меня вообще-то выпускной скоро, наконец закончу! Надо подкопить.       Фил сердито посмотрел на Космоса. Тот невинно улыбнулся и поспешил отвезти взгляд. Очередной наркоша, очередной барыга — вот уж замечательными новыми знакомыми обзавелся товарищ Холмогоров. Боксер раздумывал, стоит ли прямо сейчас объяснить металлисту на кулаках, что торгаши дурью — нехорошие люди?       — Эдик, скажи лучше, ты Ксанку не видел?       — Так сегодня на хате у Ноздрика туса. Серому тридцатник, прикинь. Ксанакс, наверное, там. Я тоже подтянусь, как распродам.       При упоминании некого Серого Космос поменялся в лице и нахмурился. Видимо, это и есть тот самый дилер, в которого втюрилась Шатова.       — Не называй ее так.       — А как? КсанОкс? — улыбался беззаботный парнишка. — Все, все, расслабься. А вы разве не расстались?       — Пока, Эдик. У нас дела, — Фил подтолкнул насупившегося Космоса прочь от парня к выходу.       — Увидимся у Ноздрика! — прокричал тот напоследок и растворился сзади в толпе.       — Надеюсь, нет, — пробурчал Валера. — Кос, у тебя все друзья нарики?       — Один ты святой! — недовольно отозвался парень и ногой толкнул дверь из клуба. Он опять поменялся в настроении. — Пацаненок между прочим живет в мухосранске с дядей-бухариком. Пытается вылезти из говна.       — Продавая дурь? — Фил завел Линкольн.       — Слушай, давай не начинай! — Космос закатил глаза и хлопнул дверью так, что брелок в виде скелета на зеркале заднего вида заболтался из стороны в сторону. — Он выживает, как может. Его в школе дважды на второй год оставляли.       — Это многое объясняет.       — Угомонись, а? Он в жизни ничего хорошего не видел. Вот видишь, в этом году сжалились, выпустится. А дальше что? Завод за копейки?       — Конечно, нет. Можно же таких богатеньких лошков типа тебя на бабки разводить.       — Ты затрахал меня уже! За Багровым своим следи, его воспитывать будешь. Меня не надо, — парень отвернулся в окно.       Фил молча выжидал. Он грустно вздохнул, вспоминая лицо счастливого Данилы с гостинцами из Ленинграда в виде двух самокруток.       — Слышь, Ушастик. Где Ноздрик ваш живет? Куда ехать?       — В Очаково. На Озерной.       — Дилер в такой жопе мира живет?       — Откуда ты знаешь, что это он? — Космос посмотрел на друга, будто он совершил научное открытие, претендующее на нобелевскую премию.       — Да на роже твоей было написано. Готов?       — К чему?       — К встрече после долгой разлуки.       — Сегодня все и решится. Что тянуть кота за яйца.       Фил вырулил на дорогу. Он тоже морально готовился. К тому, что сегодня ночью и в ближайшие дни Космос будет разбит в хлам. Сегодня со стопроцентной вероятностью он удостоверится во лжи Шатовой, и ему придется несладко. А задача Валеры быть рядом с ним несмотря ни на что и ни в коем случае не допустить его к чудо-средствам, скрывающих любого от проблем в тумане беспамятства.

***

      — Слышь, братух.       — Чего тебе?       — Держи себя в руках, добро?       Космос вместо ответа смерил друга суровым взглядом из-под бровей и вышел из облепленного жвачками и наклейками лифта. Стены подъезда были исписаны граффити и нелицеприятными словами о бесславном прошлом некой любвеобильной Кати. На этаже эхом раздавалась музыка из квартиры, в которую манила приоткрытая пошарпанная дверь. Кос без приглашения зашел в гости, Валера следовал за ним. Он следил за каждым его движением, вдруг горячий парень прихватил с собой в бой за сердце Шатовой не только лучшего друга, но и верного помощника в виде пистолета Токарева.       Не плачь Алиса, ты стала взрослой.       Праздник наступил, и тебе уже 16 лет.       Прощай Алиса, погасли звезды,       И глядит в окно, взрослой жизни       Первый твой рассвет.       В квартире был разгар вечеринки: из магнитолы сладким голосом завывал Андрей Державин про повзрослевшую Алису; ему подпевали размалеванные девчонки с модной химией на голове; в коридоре судачили парни в спортивных костюмах, абсолютно неатлетического вида; в комнате по левую руку две девушки чиркали зажигалкой и для чего-то нагревали вату в ложке. Космос поздоровался за руку с каким-то не здоровым на вид парнем, сухо обменялся с ним парочкой фраз. Виновника торжества, тридцатилетнего дилера, судя по гулу и улюлюканью пьяных гостей, поздравляли в комнате прямо по коридору. У входа в зал прямо на полу сидела светловолосая девушка. Вместо дверей по всей квартире в проемах висели декоративные шторы из бус. Незнакомка сидела на полу и качалась вперед-назад, обхватив голову руками. Она была олицетворением песни, которая играла из колонок: Алиса стала взрослой, но явно не была к этому готова, жизнь уже надавала ей звонких оплеух. Блондинка облокотилась спиной о стену и прикрыла глаза, под которыми, как у панды, растеклась по щекам тушь. Фил узнал в заплаканном смазливом личике Аньку Шевцову, пловчиху, с которой не виделся с той самой насыщенной вечеринки в Дубне. Девушка, видимо, почувствовала, что на нее кто-то пялится. Она с трудом разлепила глаза и прищуриваясь наконец разглядела боксера.       — Ты что в этом притоне забыла? — Валера не скрывал злобу в голосе. Вот как проводят выходные чемпионки по плаванию, лица советского спорта: в оргиях или под веществами.       — А ты? Видел бы тебя здесь ваш старпер, — девушка сжалась от осуждающего взгляда, но без боя решила не сдаваться и попыталась так же хлестко ответить старому знакомому.       Космос тем временем прошел в гостиную, о чем засвидетельствовали звонко загремевшие друг об друга деревянные бусины. Фил хотел разорваться: он должен следить за вспыльчивым другом, но и дуреху-Аньку бросать здесь одну нельзя. Он четко решил, что сегодня в коммуналке появится новый постоялец, хочет она этого или нет.       — Поднимайся. Живо, — сквозь зубы прокомандовал Валера и взял ее под локоть, на что строптивая девушка начала брыкаться и бить его руками.       — Отвали от меня, козлина! Тебе никогда не было до меня дела. Иди, куда шел.       Он рывком поднял ее по стене и заглянул в полупрозрачные серые глаза — они были полны слез и боли.       — Ты угашенная? Атас, Шевцова. От тебя не ожидал.       — А ты давно подсел? Не тебе меня осуждать.       — Ты же нормальная девчонка. Ты же чемпион, Анька.       — Отвали от меня, урод! — она целилась ударить его по лицу, но промазала, ведь в ее состоянии имеются некие сложности с координацией.       Девушка по-детски обиженно заплакала, закрыв лицо руками, и тихо всхлипывала. Валера по-отечески прижал ее к себе и гладил по голове. Он заметил, что от прежней белокурой густой шевелюры остались жидкие редкие посеченные волосы, пышущее здоровьем спортивное тело сдулось, торчали острые плечи и лопатки.       — Анька, что же ты наделала, дуреха.       Девушка продолжала горько рыдать в его руках, выплескивая всю накопившуюся боль. Ей не нужно было рассказывать историю, как она докатилась до жизни такой, не нужно было оправдываться. Ей, безусловно, было стыдно предстать перед ним в таком виде, в таком месте, но Валера был готов принять любую чужую историю, он умел сопереживать и понимать мотив чужих поступков, пусть даже самых ужасных. Она это прекрасно знала, и именно за это так давно его любила.       Мимо ребят прошел глупо хихикающий парнишка лет шестнадцати, с кухни на них цинично смотрела полная девчонка-неформал с выбритыми висками, она покуривала косяк и выпускала дым кольцами. Всем в этой квартире было начхать на боль и состояние отдельной личности, для них это было лишь поводом разнести сплетню, о которой завтра уже не вспомнят. Никто не бросился помочь хрупкой девушке, когда она беззащитно противилась рослому парню. Никто из присутствующих не мог знать наверняка, что в его голове нет дурных помыслов. Все это видели, но ни парни в спортивных костюмах из прихожей, ни парни в дутых куртках из спальни с перевернутым диваном не проявили рыцарские качества и не встали на ее защиту. Сколько раз здесь ее могли обидеть? Она была здесь совершенно одна, никому не нужная.       Аня успокаивалась и приходила в себя, она обмякла в надежных руках боксера. Тем временем накал страстей в гостиной набирал обороты. Гости стихли, зато было слышно, что Оксана устроила прилюдную перепалку с Космосом. Точнее, он молчал, а вот она перешла на визг и крик, развела сложносочиненную демагогию о том, что он ей не нужен.       — Анька, подожди здесь. Я Коса заберу и уедем.       Валера зашел в гостиную. На диване восседал парень в красной майке и темной олимпийке, на голове — светлый короткостриженый ежик. Видимо, это и был именинник, тот самый Ноздрик, тот самый Серый, одним словом — дилер. Он нагло ухмылялся, смотря на Космоса, как на цирковую зверюшку, и властно расположил руку на плече Оксаны, а в другой манерно держал бокал с напитком. Девушка с пренебрежением в лице, будто перед ней мерзкий усатый таракан, отчитывала бывшего парня на глазах всех присутствующих. Космос стоял перед ними и не сводил глаз с Шатовой. Музыкальный центр сопровождал унизительную ситуацию подходящим аккомпанементом.       Лёгкий ветер встреч познакомил нас весной.       Нежный поцелуй. Я попал в твои сети.       Ты мне сказала: «Может быть».       Не могу тебя забыть.       Я за ночь с тобой отдам всё на свете.       Ты уйдешь, но приходит злая ночь,       Ты её признайся дочь, что ты делаешь со мной?       Ты уйдешь, и мне станет не до сна,       Я опять сойду с ума, я прошу тебя, постой.       — Пошли поговорим, — Холмогоров не отступал.       — Космос, уйди уже, — девушка закатила глаза и бесчувственно отчеканила самые страшные для парня слова. — Я не люблю тебя. Никогда не любила.       — Малая, сколько можно с ним базарить? — Сергей с хрустом размял шею и встал с дивана. — Слышь, мальчик. Ты меня начинаешь раздражать. Знаешь, что бывает с теми, кто меня раздражает?       За его спиной, как цепные псы, появились трое крепких парней. Он ехидно ухмыльнулся и сделал глоток из бокала.       — И что же бывает? — Валера встал рядом с Космосом и предусмотрительно сжал кулаки. Ситуация напоминала эпизод из детства, когда в первом классе Фил так же отважно ринулся в бой защищать будущего друга перед подростками-воришками.       — Сереж, не надо, — Оксана встала рядом и потянула парня за рукав олимпийки. Кажется, девушка начала понимать, что зашла слишком далеко со своими играми в двойную жизнь.       — Не лезь! — Сергей довольно жестко оттолкнул ее, она рухнула на диван.       Синеглазый рыцарь такой жест в сторону его милой леди, конечно же, не смог пропустить без внимания и с матом кинулся на противника. Он налетел на жесткие кулаки сторожевых псов, но буквально сразу рядом оказался Валера, технично нанося повергающие удары по противникам: самого наглого он нокаутировал одним единственным хуком, уложив на скрипучий вздыбившийся паркет, второму с хрустом попал по переносице, скорее всего, сломал нос, а вот третий, видимо, физкультурник, работал не менее четко и грамотно, и Валера сам успел получить несколько раз по лицу. Он дезориентировался на секунду и краем глаза заметил, что Космос, с текущей из носа кровью, обхватил дилера за шею, и ребята в недружеских объятиях повалились на пол. Кос колошматил его изо всех сил, бил, чем придется, куда попало. На его счастье, именинник, судя по всему, драться тоже не умел, поэтому их возня на ковре больше напоминала детскую драку. Тем не менее девчонки визжали, парни хлопали в ладоши, требуя продолжение гладиаторского боя и зрелищ, будто они в ангаре в Раменском. Фил наконец расправился с третьим и на секунду встретился глазами с Шатовой — она наслаждалась моментом с еле уловимой змеиной ухмылкой. Ее абсолютно не волновало, что бой может закончится чем-то плохим, что кто-то может пострадать: она упивалась моментом, который так тешил ее тщеславие и самолюбие. Но вдруг ее лицо исказила гримаса ужаса. Валера обернулся: Сергей уложил Космоса на лопатки и занес над ним нож.       — Кос!       Фил схватил дилера за плечи и рывком стащил с друга. Тот быстро поднялся на ноги и начал размахивать ножом перед боксером. Этому психу было плевать, кого сегодня ранить или зарезать — он скалился, как голодная гиена в саванне, и, кажется, даже получал от этого удовольствие. Валера уворачивался, несколько раз лезвие чудом прошло в сантиметре от его живота, он даже запнулся о прожженный ковер и чуть сам не наткнулся на острие ножа. Парень наконец подобрал момент и ногой выбил из рук Ноздрика оружие. Однако дилер не растерялся: он с победной ухмылкой вытащил ствол из-за спины и навел его на Валеру. Девчонки закричали, несколько человек выбежали из комнаты, но основная масса решила остаться на кульминацию.       — Ты на волосок от жизни! А первый шаг к вечной жизни — это умереть.       Фил понял, как чувствовал себя Ходыкин там, в медицинском кабинете: неприятное ощущение, когда на тебя направлено оружие. Но если бы еще раз в жизни парню выпал шанс держать на прицеле этого человека (с наличием пуль в пистолете), он бы все-таки нажал на курок. Возможно, тогда Глеб Самойлов был бы жив и не совершил роковую ошибку. Последнюю ошибку в своей короткой жизни.       Раздался выстрел. От оглушительного звука Фил зажмурился и напрягся всем телом; мысленно пробежался по каждому сантиметру, пытаясь понять, ощущается ли в какой-то области боль? Нет. Он открыл глаза. Дилер держался за ногу и истощенно заорал — чуть выше коленной чашечки обильно кровоточило небольшое отверстие.       Валера обернулся: за ним стоял Космос с тт-шником в руке и растеряно смотрел на друга в ответ. Он знал, что за такой поступок выслушает тонну претензий. Но весь его вид говорил, что каждый защищает близких, как может: кто-то кулаками, а кто-то с помощью ствола.       — Сереженька! — Оксана бросилась к повалившемуся на пол парню и сжала рану трясущимися руками. Она посмотрела на Космоса и закричала. — Уходи! Исчезни из моей жизни!       Космос двинулся по направлению к парочке, которые по количеству психических проблем явно подходили друг другу. Валера предостерегающе схватил парня за плечо. Тот смерил его ледяным взглядом, и Фил убрал руку. Холмогоров возвышался, как гора, над хныкающим дилером и его собачкой на привязи. Парень жестко смотрел в глаза бывшей возлюбленной.       — Я исчезну. А тебе, — он перевел тяжелый взгляд на Ноздрика и присел рядом с ним, демонстративно поглаживая свой пистолет. — А тебе не советую вякать. В следующий раз я не буду таким милосердным.       — Братух, уходим.       Фил потянул Космоса на выход, тот напоминал неповоротливого медведя — он то ли оцепенел от того, что вновь выстрелил в человека, то ли от того, что осознал, что с Оксаной все бесповоротно кончено. Валера толкал его в спину, у дверного проема ребят послушно ждала Анька. Боксер зацепил ее свободной рукой и продолжал толкать Космоса вперед в подъезд.       — Опа! Уже уходите? Тоска там? — на пороге ребят встретил жизнерадостный Эдик, лицо которого в мгновение переменилось, когда он рассмотрел кровь на лицах парней. — Мусора? Облава?       — Да. Вали, — соврал Валера.       Он надеялся, что это ложь во благо, и таким образом хоть на один день Эдик из наркомана и мини-версии барыги превратится в обычного, среднестатистического подростка-старшеклассника. Вдруг сегодня он не примет, вдруг он вечером решит разорвать страшный и порочный наркотический круг, водоворот, из которого давно не может выплыть. Металлист побежал по лестнице прочь, а Фил ногой остановил закрывающиеся двери лифта, на котором вовремя прибыл Эдик, и впихнул полуживого Космоса, спесь которого пропала на пороге квартиры врага, и покорную Аню в лифт.       — Кос, шевели задницей! В машину.       Валера уже почти по-хозяйски заскочил в Линкольн за руль и несвойственно себе вылетел на дорогу.       — Вот сука. Все-таки она с ним, — Космос шмыгал носом, кровь капала на его брюки. Он достал платок, прижал его к носу и запрокинул голову на сиденье.       — Кос, ну ты у нас просто Шерлок. Анька, все путем?       Фил посмотрел на подругу через зеркало заднего вида. Она отвела от него глаза в окно и прижалась к стеклу виском, понуро смотря на мелькающие картинки. В глазах пустота, на лице ни одной эмоции. Это стало плохой традицией, что каждый раз их встречи заканчиваются перестрелками.       — Слышь, детектив. В Ленинграде давно не был?       — Что?       Космос не понял завуалированный вопрос, который можно было перевести как «Какого черта ты опять выстрелил в человека» или «Нам опять прятаться от милиции у родственников Белого».       — Ты хотел сказать «спасибо»? — Кос усмехнулся.       При всем том, что Фил не одобрял его поступок, он и правда был ему благодарен. Как бы там ни было, Космос спас ему жизнь.       — Да. Спасибо, — пробурчал сквозь улыбку Валера.       На улице все еще было светло. Парень потерял счет времени. Вроде, около пяти они были в «Метелице». В начале седьмого Линкольн припарковался у дома Ноздрика. А на часах всего лишь четверть восьмого. Они уже успели прожить целую жизнь за этот вечер, а люди только начали выходить на улицу, чтобы весело провести вечер субботы.       Аня не издавала ни звука, Космос тоже притих. Фил смотрел на дорогу и размышлял, когда же его товарищ успел отыскать спрятанный в антресоли за пылившимися банками с соленьями пистолет. Парень пожалел, что не убрал его под ванную. Туда бы Космос точно не добрался из-за брезгливости к жучкам-паучкам и страха потенциально гостившей в коммуналке мыши.       — Останови, — в тишине раздался приказной тон с заднего сиденья.       — Не понял.       — Останови! — закричала Анька в слезах и начала стучать по двери кулаком.       — Фил, да тормози, эта сумасшедшая сейчас на дорогу выпрыгнет!       Валера спешно перестроился в крайний правый ряд, недовольные автомобилисты обругали его разными по тональности сигналящими клаксонами. Он еще не успел припарковаться у обочины, как девушка вылетела из машины, даже не закрыла дверь.       — Не рыпайся, — Фил дал наказ Космосу, которому было запрещено водить собственный автомобиль в нервном состоянии. Тот закатил глаза, но ослушиваться не собирался. Валера вышел из машины и поспешил за подругой, помчавшейся к реке.       Они находились в Парке Фили, названном так отнюдь не в честь боксера. По дорожкам ездили велосипедисты, гуляли и мило смеялись юные школьницы, которых еще не коснулась пошлая мода девяностых. Погода подшучивала над горожанами — было светло и тепло, будто на дворе июньский день, а не глубокий вечер первых дней апреля. Издалека Фил заметил светлую знакомую макушку на пристани.       — Мать, за тобой не угнаться. Сноровку не теряешь, — он сел рядом с подругой на траву.       Девушка молчала и плакала. По щекам текли слезы, оставляя черные полосы. Она нервно перебирала пальцы. Валера обратил внимание на ее руки: на тонких запястьях ярко выделялись вены, на предплечье несколько точек в небольших синячках. Чемпионка обошла юниора Космоса в гонке за смертоносным кайфом.       — Анька… зачем?       Девушка печально хмыкнула и шмыгнула носом. Она смотрела за живописный закат полными слез глазами: солнце бликовало и отражалось на играющей волнами реке, дул теплый ветер, развевал ее светлые волосы. В парке радовались и визжали дети, а на душе скребли кошки.       — Родители разводятся: папаша обрюхатил какую-то бабу с работы. Собрался квартиру делить. Жаба Васильевна вместо меня эту сучку, Катьку, поставила в основную пару синхронисток. У меня ведь дыхалка стала хуже. После… ну, ты понял.       Фил приобнял подругу, и девушка склонила голову к нему на плечо. Кажется, что проблемы абсолютно базовые и типичные. Но разве можно обесценивать то, что мучает, сжирает человека изнутри? У каждого человека свой болевой порог, не только физический, но и эмоциональный.       — Прости, что на даче вас бросили.       — Да уж. Ритка до сих пор заикается, — девушка грустно усмехнулась.       Валера чувствовал себя последним подлецом на свете за то, что тогда они наплевали на девчат, трясущихся в обстрелянном омоновцами доме. Сашка был ранен, было не до рыцарства. Никто из парней даже не подумал, каково пришлось девочкам и что они пережили в ту ночь. Какие психологические травмы они приобрели? Может быть, теперь кто-то из них будет падать на пол в истерике от любого внезапного громкого звука. Кто-то будет бояться выходить из дома. Кто-то — доверять мужчинам, да и людям, в целом. И сложно обвинить их в том, что они по согласию поехали в эту глушь развлечься с парнями. Они вряд ли ожидали в гости ОМОН с дробовиками.       — Почему ты меня так и не полюбил?       — Аньк, я не уверен, что я вообще умею любить, — невесело признался Валера. Он все чаще и чаще задумывался об этом, когда поднимался с постели очередной намалеванной куклы.       — Да хватит тебе. Ты человек с самым большим и добрым сердцем.       — Я не знаю, как это. Меня не научили.       Ему под ноги прикатился ярко-зеленый мячик размером с теннисный. Парень взял его в руки и огляделся по сторонам: на него издалека несся огромный лохматый пес. Аня прижалась к парню. Зверь притормозил за пару шагов до ребят: красивый, с мощными лапами, чем-то похож на сенбернара, но немного другой породы, с лоснящейся густой шерстью. Он вежливо поприветствовал новых знакомых и завилял пушистым хвостом. Фил улыбаясь протянул ему мяч, и пес мягко забрал его из рук. Женский, точнее, даже девичий голос издалека звал собаку, но из-за визжащих счастливых детей Фил не разобрал, какое у этого красавца имя, точнее, кличка. Парень где-то вдалеке разглядел два силуэта, девушка и рядом мужчина постарше. Отец или очередная история с папиком? Пес повилял хвостом на прощание и хлопая ушами во весь дух побежал к хозяевам. Девушка заливисто смеялась, когда питомец запрыгал рядом с ней. Парень отвернулся от незнакомцев, которых так и не смог разглядеть вдали, и посмотрел на небо, окрашенное малиновым закатом. Через минуту он снова услышал ее смех, который отзывался в груди каким-то особенным чувством. Это был чистый, даже немного по-детски искренний смех, без притворства и попыток звучать как можно сексуальнее и загадочнее в глазах окружающих. Фил вновь обернулся, они удалялись из поля его зрения, шли в противоположную сторону от пристани. Ее голос вызвал у него какой-то странный спектр эмоций. Он понимал, что это полное сумасшествие, но он был готов бежать за ней. Он представлял, как догоняет ее и отец (хоть бы это был отец, а не спонсор) изумленно поднимает брови; парень извиняется перед ним, а перед ней припадает на колено и просит стать его женой. Валера расстроился, что больше никогда не услышит этот смех и никогда не узнает, какой прекрасной девушке он принадлежит. Он начал рисовать в воображении, как она выглядит, как она улыбается, а потом заливисто хохочет. Разве это нормально влюбиться в девушку из-за смеха?       — Ты тут? — Аня легонько толкнула друга в плечо. — О чем замечтался? О небесных кренделях?       — Я тут, — парень совсем забыл о подружке и обо всем на свете, если честно.       — Отвезешь меня домой? Мамка скоро с подработки придет. Хоть ужин приготовить.       Солнце зашло, на Москву потихоньку опускалась ночь, прогоняя теплый вечер. Девушка встала с травы и протянула Филу руку. Парень только сейчас заметил, что она была одета не так, как обычно. Раньше на ней были обтягивающие брючки и модные кофточки, а сегодня она была в кедах, поношенных джинсах и в растянутой кофте с капюшоном, в которой она, кажется, на стадионе раньше бегала. Парень взял руку, поднялся и, приобняв ее за плечи, пошел к машине.       — Слышь, Шевцова. Ты помнишь, что я у тебя есть?       — Есть, как же. Мы же последний раз по душам разговаривали лет в пятнадцать, — усмехнулась девушка.       — Ну а в шестнадцать ты меня лишила девственности и все! Все, как в тумане.       Девушка захохотала и от смущения прикрыла лицо рукой.       — Все твои прошлые и будущие мне денег должны. Если бы не я …       — Да прекращай, Аньк! — смеялся Фил. — Слышь, Шевцова?       — Ну чего?       — Ты сильная. Ты справишься.       Девушка улыбнулась, глаза наполнились слезами. Она потянулась к нему и на мгновение затаилась, смотря на губы, но в итоге чмокнула парня в щеку. Аня будто поставила точку перед самой собой, закрывая дверь с той стороны в комнату несбывшейся мечты, где она, счастливая и любимая, родила боксеру троих сорванцов с его карими глазами.       — Дай пять! — девушка улыбнулась и выставила перед другом руку.       Фил отметил про себя ее поступок, он понял, что спортсменка сейчас закрыла один из самых сложных ее гештальтов, и легонько хлопнул ее по ладони, будто поздравляя с победой. Молодые люди направились к Линкольну.       Космос курил и ковырялся в бардачке. Хмурый и злой, не любил он ждать. Тот смех заставил Валеру забыть обо всем на свете, и он только сейчас, при виде мрачного друга, вспомнил, что сегодня его чуть не застрелили. Он завел автомобиль и всю дорогу до дома Ани думал о незнакомке с голосом, который пробудил в душе что-то светлое.

***

      Фил вышел из подъезда Шевцовой. Он проводил ее до дверей и взял клятву, согласно которой девушка обещала, чуть что, обращаться к боксеру за помощью.       — Ну что, Космическое чудовище?       Валера сел в салон и завел автомобиль, настроение было приподнятым. Во время долгой дороги до родного Бирюлево он придумал, как можно слегка развлечь друга и отвлечь его от тяжелых мыслей, заодно избавиться от опасного предмета, который Холмогоров сегодня бережно прятал за поясом.       — Что?       Космос подобным энтузиазмом не располагал. У него опять случился перепад настроения. Валера про себя посмеялся, что Космос напоминает ему какого-то вурдалака, который при свете дня живет обычной человеческой жизнью, а в ночи становится страшным оборотнем.       — Придумал для тебя работенку. Ты, оказывается, меткий стрелок.       — Загадки какие-то, — Кос цокнул и поджег сигарету. Опять злился на весь белый свет.       — Это комплимент. И я решил, что надо дать тебе выплеснуть эмоции.       — Ну раз ты решил, то да! — съязвил парень и вскинул руки к небесам.       За окном показались родные пейзажи: завод, обнесенный забором, фабричные круглосуточно дымящие трубы, голое поле, турник на прогнивших деревянных столбах, кусты шиповника и она, их любимая с детства беседка. Как давно они тут не были, а полным составом и подавно.       — Выходи, — Фил заглушил Линкольн и выпорхнул на улицу.       — И что мы здесь забыли? — Космос открыл дверь и выглядывал из машины.       — Сказал, выходи, подлый трус!       Валера рыскал глазами в темноте по кустам. Несмотря на то, что местные знали, что это место принадлежит бесстрашной наглой четверке, спортсмен нашел несколько бутылок из-под водки и пива.       — Ты решил сменить профессию? Из каскадеров в дворники? Чур, я пас.       — Не волнуйся, ты свои белые рученьки не замараешь. Заткнись и вылезай. Ради тебя в дерьме копаюсь.       Космос скорчил недовольную гримасу и наконец вышел из "линкольна". Он встал у входа в беседку и, засунув руки в карманы куртки, наблюдал, как Валера расставляет стеклянную тару на балке.       — Вуаля! — Фил взмахнул руками, представляя к вниманию единственного зрителя некий своеобразный тир, который в голове представлял, конечно, немного помасштабнее. — Ну как тебе?       — Это что за инсталляция позднего авангардизма?       — Че?       — Проехали, — махнул рукой Космос, впитавший с молоком матери базовые знания о культуре. — Что это?       — Тир!       — Из говна и палок? — с долей снобизма подметил Космос.       Фил поднял с земли камень и с силой запулил в бутылку, та со звоном разбилась вдребезги.       — Кайф же. Радуйся мелочам, братух.       Космос безнадежно смотрел на веселого друга, как на сумасшедшего. Фил подбежал к нему и легонько нанес серию мягких ударов.       — Ладно, ладно. Хорошо!       Холмогоров взял камень и бросил в бутылку. Он пролетел над балкой и приземлился с той стороны беседки.       — Слышь, насчет меткости. Я в грудь целился вообще-то, — пробурчал Космос и пошел к машине.       Улыбка с лица Валеры медленно сползла. Все это время он верил, что стрелок специально попал в ногу дилера, чтобы обезвредить противника и только лишь ранить. А у него в мыслях, оказывается, было совершить очередное убийство. Космос шел обратно к беседке, снимая пистолет с предохранителя. Он щелкнул, и Валера даже слегка вздрогнул.       Парень занял позицию и направил пистолет на бутылку в дальнем правом углу. Выстрел — и она разбилась. Второй — снова вдребезги. Третий — промазал. Четвертый — мимо.       — Попробуешь? — он протянул пистолет Филу. Боксер посмотрел на ствол и отрицательно замотал головой. — Тогда все мне.       — Подожди ты. Бутылки не бесконечные.       — Пули тоже. Утром было восемь.       — Минус пять, — Фил сложил руки на груди, в душе довольно грея мысль, что его друг наконец опустошит магазин с патронами и у Космоса не будет соблазна таскать с собой тт-шник.       — Три! — Кос с чего-то вдруг наконец начал улыбаться и попал в темно-коричневую бутылку из-под пива «Балтика».       — Красава.       — Два! — разбилась тара из-под пива «Невское».       Космос опустил вытянутую руку и застыл. Он задумчиво смотрел под ноги, потом покрутил пистолет в руках. Он рассматривал его так, будто видит впервые в жизни. Металл переливался и блестел в свете фар, освещающих самодельный тир. Парень оглянулся на друга и посмотрел на него как никогда печальным взглядом.       — Я исчезну, — прошептал он.       — Что ты там бубнишь?       — Прости, Фил. Один! — Космос зажмурился и приставил дуло пистолета под подбородок.       — Кос, нет! — Валера завопил не своим голосом и повалил друга на землю.       Раздался выстрел. Боксер подскочил и трясущимися руками водил по груди, шее друга, выискивая влажные от крови раны. Он даже и не подумал, что хаотичным выстрелом в падении Космос случайно мог ранить его самого. Фары освещали видневшийся след от пули в несущей балке беседки. Стрелок был цел, он сел на колени, закрыл лицо руками и безмолвно плакал. Рядом с хозяином лежал подарок старшаков, пустой пистолет, последнюю пулю которого он приберег для себя. Фил кроссовком отшвырнул ствол подальше от Космоса. Пустой, не пустой, плевать. Боксер рывком поднялся на ноги, хватал воздух пересохшим от ужаса ртом и ходил по пяточку перед беседкой взад-вперед. Он кулаками бил балки беседки, выплевывая мат себе под нос.       Космос все сидел на земле, как в мольбе, склонившись лбом к пыльной дороге. Он накрыл голову руками, схватил себя за волосы, его плечи сотрясались от рыданий.       — Я ничтожество! Я ничтожество! — как мантру повторял он уже сотый раз одну и ту же фразу сам себе.       — Братух, — Фил, на десять процентов пришедший в себя, сел рядом и накрыл собой широкую спину друга. Он гладил его по взъерошенным волосам. — Слышь? Так больше не делай никогда.       — Я опять тебя подвел.       — Успокойся.       — Я принял! Я опять принял! — парень приподнялся и бил себя в грудь. Лицо в слезах, слезы ручьем лились из глаз.       — Успокойся, я тебе сказал! — Фил толкнул его в грудь, пытаясь привести в чувства. Тот не унимался.       — В машине, пока ты со шваброй своей на набережной лизался!       — Хватит, приди в себя! — Валера бил его по щекам.       — Мне хана, я не слезу, ты это понимаешь? — завопил Космос и в голос зарыдал.       — Хорош ты! — Фил сгреб его в охапку, друг трясся от горьких рыданий и вцепился мертвой хваткой в запястья боксера.       — Я никому не нужен. От меня одни проблемы. Даже ты считаешь меня убийцей. Я и сам знаю. Пути назад уже нет.       — Перестань, Кос.       — Лучше бы я умер, а не Муха.       — Ебучий Татарин! — бурчал Фил. — Я его убью, когда увижу. Убью!       Валера считал, что киллер виноват в том, каким стал Космос. Он не хотел принимать тот факт, что выбор всегда остается за человеком — Холмогоров сам свернул не туда. Фил обвинял Катала за то, что тот дал им с Пчёлкиным миссию развозить дурь по пешкам, которые сбагривали ее самостоятельно или через барыг типа Эдика и приносили доход в «семью». Он обвинял Оксану, которая употребляла задолго до появления Космоса в ее жизни, считая это веяньем моды и отличительной чертой золотой молодежи девяностых. Даже Белый, по мнению Фила, был виноват, что завязал дружбу с Виктором Багровым, который подсаживал самых близких людей Валеры на наркотики. Только он, несчастный, отчаявшийся парень, рыдающий у него на груди, не был ни в чем виноват. У него было миллион причин так поступить. Вы жестко облажались? За железным алиби к Валере Филатову.       — Поехали домой? — спросил Фил, когда Космос прекратил плакать.       — Нет. Хватит возиться со мной. Отвези меня к отцу. У тебя своя жизнь.       — Ты — часть моей жизни. Такая большая, двухметровая часть.       Космос отпрянул от товарища и сел, положив руки на колени. Он вытащил сигареты и закурил.       — Дай-ка мне тоже.       — Чего?       — Не каждый день на твоих глазах лучшие друзья пытаются проделать в башке дырку! Блять, дай сюда, тормоз! — Фил выдернул пачку и зубами вытащил сигарету. Он затянулся и выпустил дым. Над ребятами сверкало чистое звездное небо.       — Красиво сегодня, — Космос любовался тезкой.       — Плохой день ты выбрал, чтобы вышибить себе мозги.       — Для этого бывают подходящие? — горько усмехнулся парень и выкинул бычок.       — Ну и сволочь же ты, Космос. Я чуть в штаны не нагадил.       — Я знаю. Что я сволочь, — уточнил Холмогоров и улыбнулся. — «Первый шаг к вечной жизни — это умереть». Красиво, правда?       — Кос, я тебя боюсь.       — Я сам себя боюсь...