Дети подземелья

апрель 1990-го...

      Валера открыл глаза от ощущения, будто что-то неприятное ползает по его голой спине. Он поморщил нос, зарываясь лицом в мягкую подушку — просыпаться абсолютно не хотелось. Это что-то настойчивое не унималось — парень дернул мускулистыми плечами с надеждой сбросить неугомонную букашку. Тихо захихикала девушка, но, к сожалению, не тем самым голосом. Парень перевернулся на бок — рядом, подперев голову рукой, лежала Белоусова, провинциальная актриска массовки. Эта вертихвостка уже успела довольно близко познакомиться с большей частью членов фильма, в котором сейчас принимал участие Фил: начала с охмурения продюсерского состава, а, потерпев фиаско, закончила чинами помладше. Симпатичному молодому каскадеру она давно строила свои наглые лисьи глазки.       — Привет, соня, — ухмыльнулась девушка. Она кокетливо накручивала на пальчик прядку своих волос натурального русого цвета.       — Сколько время? — Фил щурился и пытался разобрать положение мелких стрелок на темном циферблате своих наручных часов.       — Почти час дня. Вот уж не подумала бы, что спортсмены так долго дрыхнут.       — Сколько?!       Парень соскочил с кровати и кинулся к одежде, раскиданной по полу. Он не думал, что его так сильно разморит вечер с вином и ненасытной коллегой по цеху. Она трещала без умолку про безуспешные попытки поступить в театральный, про то, что рождена для славы и роскоши; грезила о великом будущем, популярности и богатстве. Читала ему басню Крылова, с которой пробовалась крайний раз во ВГИК, и монолог Джульетты; даже пыталась петь своим сиплым голосом арию из «Юноны» и «Авось», но Фил, далекий от высокопарных театральных постановок, так и не понял, кто был Юноной, а кто Авосью. Он не знал, как подбодрить (заткнуть) девушку, и лучшим решением, по его мнению, стал секс, который, в целом, планировался изначально.       — Да подожди ты. Куда ты несешься? — Белоусова встала с постели и прикрыла голую грудь, обмотав стройную фигурку простыней.       Валера наконец натянул нерасшнурованные кроссовки и выпрямился перед зеркалом, поправляя торчащие в разные стороны волосы.       — Анют, увидимся на площадке, — парень подмигнул хищнице и открыл скрипучую дверь ее общежития.       — У меня сцен больше не будет. Слышишь? — прикрикнула девушка, заглядывая вниз, меж перилл лестничных пролетов.       — Тогда не увидимся, — не скрывая отсутствие печали в голосе отозвался с нижних этажей боксер и помахал ей рукой.       Он влетел в распахнувшиеся двери метро и побежал по эскалатору вниз. Его страшно обругала бабушка с клюкой в руке. Фил даже подумал, не та ли это городская сумасшедшая, которая возмущалась и ругала молодежь, когда ребята чуть не попали в аварию на Линкольне.       В подземке в нос бил резкий знакомый запах. Большинству людей, как и Валере, он, на удивление, нравился. Так пахнет пропитка шпал — креозот. А вот в Ленинграде, например, на многих станциях запах ощущается иначе: это происходит из-за близости воды, из-за плесени и сырости. Во всяком случае так ему объяснил один знакомый вулканолог.       Какие-то ребята, судя по всему студенты-ботаники, в очках с огромными диоптриями и со связкой книг обсуждали вчерашнее падение метеорита в Стерлитамаке.       — Там воронка, метров шесть! — делился усатый парень. — Я в газете прочитал, люди собирают на сувениры железо. Брызги из отвердевшего металла образовались, а эти неучи домой все тащат.       — Оно же радиоактивное!       Фил всю дорогу до Бирюлево грел уши на бесплатном научном семинаре, правда, насколько можно было доверять полученной информации он не знал: горе-уфологи припомнили все засекреченные правительством от простого советского народа сплетни о бороздящих советское воздушное пространство внеземных объектах и сошлись на том, что скоро на Землю нападет раса с далекой звезды. Боксер усмехнулся, ведь он уже знал одного злого инопланетянина, давно поселившегося на этой планете.       Валера наконец прибыл в свой район и поспешил во двор к родным многоэтажкам. Рядом с подъездом стоял старенький сороковой москвич грязно-зеленого цвета. Парень бегом поднялся по лестнице и дверь открыла расплывшаяся в улыбке Татьяна Николаевна, она тут же полезла обнимать дорогого гостя.       — О, явился — не запылился! — из ванной комнаты выглянул недовольный и растрепанный Пчёлкин. В одной руке он держал гаечный ключ, а предплечьем второй руки вытирал вспотевший лоб.       — Валерушка, пирожок вот-вот подойдет, как ты вовремя. Проходи давай, — женщина по-матерински погладила боксера по твердой груди и поспешила обратно на кухню.       — Время видел? — Витя был непреклонен.       — Я проспал, — невинно улыбнулся Фил. К сожалению, на друга эта улыбка, приводящая любую девушку в умиление, не подействовала.       — С кем проспал-то? — парень хитро ухмыльнулся и вернулся в ванную.       — Ну хорош ныть.       Валера стащил обувь и зашел к другу в крохотную «мастерскую». У Беловых снова протекал кран. Пол был усеян инструментами, какими-то гайками, вентилями, кусочками резины, лежал полностью разобранный на детали кран и смеситель. Витя лежал под ванной и освещал поле деятельности фонариком в зубах. Только избранные знали, что симпатичный ловелас в модных шмотках на самом деле — обычный рукастый парень из трущоб. Рукастый, но слишком ленивый и самоуверенный для того, чтобы честно зарабатывать физическим трудом. Отец всю жизнь таскал его с собой в гараж к мужикам-механикам, так что Витя с детства знал, что делать, когда глохнет двигатель, и на глазок мог отличить карбюратор москвича от жигуля. Ну и разумеется, все домашние хлопоты по мужской части Пчёлкин также решал в несколько подходов.       — Все равно твоя очередь была. Ты же знаешь, по сантехнике — вы с Саней. А вот прибить — это уже по моей части.       У парней был согласованный график на посещение двух главных женщин Белова — Татьяны Николаевны и Оли Суриковой. Как правило, мушкетеры втроем приезжали с визитом, но чуть больше месяца назад многое в жизни дружных бригадиров поменялось. Космос, по официальной версии, сильно заболел; теть Таня даже собиралась проведать его с гостинцами, но ребята убедили ее не беспокоить несчастного больного. Оля явно заподозрила неладное — она своими глазами видела, в каком состоянии и в чьем сопровождении приезжал Холмогоров к Царёвым, но мудрая девушка не подавала виду, понимая, что не стоит лезть в дела мальчиков.       — «Прибить» — это ты хорошо сказал. Тебя бы прибить, Теофила. Ты не видел, что сальнику кранты?       — Кому? — Фил присел и заглянул под ванную. На него раздраженно пялился вредный сантехник-самоучка.       — Тебе вот лишь бы прибить. Больше к кранам не прикасайся, понял?       — Понял.       — Тут вон еще прокладка подсывает. Разводной дай, на тридцатку который.       — Это какой? — перед Валерой лежало четыре абсолютно разных гаечных ключа. Он был знаком только с одним.       Пчёлкин шумно выдохнул и вылез из-под ванной, по его светлой макушке пробежал небольшой паучок.       — На тебя козел плохо влияет? Отупел совсем, — он схватил самый неприметный ключ и вернулся к трубам.       «Козел» вчера с утра проснулся не в духе и всем соседям успел испортить настроение, так что Фил даже не стал поправлять Витю. Он распсиховался на теть Нину, которая заняла плиту кастрюлями, когда его Величеству было просто жизненно необходимо поставить чайник для кофе. Машка осталась виновата, что долго просидела в туалете — бедолажку тошнило сутками напролет. В итоге, обе соседки, абсолютно случайно попавшие в своей же квартире под горячую руку раздражительного гостя, расплакались из-за его хамства, и Валера жестко отчитал его. В конечно счете, ребята переругались в пух и прах, и Космос включил любимую шарманку в стиле «Я сегодня же съеду», «Тебе больше не придется меня терпеть» и все в этом духе. Такими фразами в последнее время он все чаще и чаще бросался с поводом и без, злился на всех и вся, даже как-то раз прикрикнул на Лиса, который посмел баловаться со шнуром от телефона. Парня по вечерам трусило — он заливался литрами кофе, и в результате его начала мучить бессонница. Фил понимал, что другу тяжело, но уже надоело все спускать ему с рук. Честно говоря, у Валеры тоже сдавали нервы: он устал просыпаться ночью в холодном поту от кошмаров, в которых Космос все-таки совершил самоубийство; устал караулить его ночью после часовых перекуров на лавочке у подъезда, гадая, убился он сам или острого на язык дуралея зарезали пьяные гопники; устал стараться не попадаться ему лишний раз на глаза. Он удивлялся, как соседки понимающе относятся к абсолютно чужому человеку и не высказывают свои претензии. Космос и правда был эгоистом, он вообще не ценил хорошего к себе отношения.       — Белый двадцатого июня приезжает, в курсе? — пока боксер размышлял о дружбе, Витя принялся собирать кран.       — Да. А что он Каталу предложил?       — Тихо ты! Не здесь. Дурак что ли? — Пчёлкин вытаращил глаза и покрутил отверткой у виска.       — Слышь, может, к Ольке сегодня смотаемся?       — Я вчера у нее был. Да и дела у меня вечером, не могу.       — Ты к Оле ездил? Один? — Валера нахмурился.       Витя смотрел на него снизу-вверх, прядь волнистых волос приклеилась к влажному лбу.       — Не понял вопрос, Фил. Моя же очередь.       — Ну да, точно.       — Нет, а что такого? Ты же тоже один ездил.       Валера несколько раз замечал, что Витя будто окрыленный возвращается от Суриковой, а рядом с ней дурацкая довольная улыбочка не покидает его физиономию. Боксер прекрасно знал это блаженное выражение лица. Нет, разумеется, Оля очень хорошая, но она же девушка их лучшего друга.       — Ты думаешь, я крыса? На девчонку Белого запал? — парень прищурился и раздраженно быстро нажевывал жвачку.       — Да угомонись ты. Что завелся?       — Ты свои подозрения, Валера, дома оставляй или на козле практикуй. Следопыт хренов.       Пчёлкин шмыгнул носом и повернулся к другу спиной, полностью переключив внимание на сантехнику. Фил посчитал, что такая бурная реакция была лучшим ответом на его опасения.       — Если ты не помнишь этот факт, друг мой дорогой, в садике я ходил в музыкалку, пока меня мутузить во дворе, такие как ты, не начали. Ну и отца пока не выкинули с работы. Так что нам есть, что обсудить у калитки, а не сюси-муси в койке разводить, — пробурчал парень и многозначительно посмотрел на друга из-за плеча. Валера кивнул, мол, понял-принял, не мое дело.       — Витюш, как родители? — Татьяна Николаевна крикнула с кухни и загремела сначала дверцей духовки, а потом противнем. Вкусно запахло пирогом с картошкой и пирожками с яйцом и луком и с морковкой, которые у нее получались просто восхитительно.       — Да путем, теть Тань, — в ответ прокричал парень. — Мамке скоро опять инвалидность подтверждать. Боятся, вдруг сердце новое здоровое выросло. Страна дебилов. Отца все на пенсию пытаются выпердить…       Парень запнулся: Фил дал ему подзатыльник — за все хорошее, не только за брань при Сашкиной маме.       — Что, Витюш? Не расслышала, — женщина шла к ребятам и вытирала по дороге руки полотенцем, лежащем на плече.       — Говорю, на пенсию отправить хотят. Ну что, теть Тань, принимайте работу.       — Да ты мое солнце! Спасители мои, чтобы я без вас делала, — женщина по очереди чмокнула ребят в макушки и заботливо вытерла мокрый лоб Вити полотенцем.       Валера почувствовал от нее запах то ли корвалола, то ли волосердина и заволновался. Так же пахли капли, которые они с Машкой все чаще капали теть Нине по ночам, когда ей становилось плохо от просмотра фильмов про войну в Афганистане, где погиб ее сын Димка.       — Пошлите чай пить.       Ребята чуть больше часа просидели за столом с Татьяной Николаевной, на ходу складно сочиняя истории про Космоса и легальную подработку Вити. Женщина нахваливала усердного Валеру, что он ходит на курсы каскадеров, и журила Пчёлкина, который не задумывается о будущем, ведь в июне уже можно подать документы в любое учебное заведение и получить нормальное образование. По ее мнению, Советский Союз теряет одну из самых светлых голов, ведь школьники-бригадиры никогда не скрывали, что алгебру за них решает Витя.       — Теть Тань, ну правда, пора уже, — парень поглядывал на часы. Вечером у него какое-то важное дело — «работа».       Ребята пошли обуваться в прихожую, а хозяйка закружилась на крохотной кухоньке, собирая гостинцы: она заботливо разрезала и сложила пирог с картошкой, за который Космос продал бы душу дьяволу. Хотя от души уже оставалось только одно название.       — Вот вам, перекусите по дороге. А это Космосу, с картошкой, его любимый, — женщина вручила сверток Вите, лучшему другу Холмогорова. — Передашь. Скажи ему: духовочные, чтоб желудочек не болел. Пусть выздоравливает, горе луковое.       Витя свернул протестующее лицо, но себя не выдал и принял пакет. Татьяна Николаевна обняла парней и каждого перекрестила.       — Ой, ребята. Вот так проснусь ночью, а сердце прям не на месте. Лариска говорит, Саня придет под утро — уставший и задумчивый. Чем он там занимается — одному Богу известно. А вдруг опять натворит дел. Вдруг … — она махнула рукой и прикрыла рот ладонью, в уголках глаз скопились материнские слезы. — За Саньку переживаю и за вас, за всех.       — Теть Тань, ну чего? — Пчёлкин стоял ближе. Он приобнял женщину, она прижалась головой к его груди. — Все с нами в полном поряде. Гляньте. Оп! — парень ударил Фила в твердый пресс. — Разве с ним что-то случится? Громила! Или со мной?       — Да он кого угодно заболтает до смерти! — подтвердил Валера.       Женщина заулыбалась и утерла слезы.       — А Саня пообещал не вляпываться. Скоро вернется, и все у нас будет хорошо, — подытожил Витя и подбадривающе улыбнулся.       Парни наконец попрощались с Татьяной Николаевной. Они вышли из подъезда, и Пчёлкин тут же схватился за сигареты.       — Фил, я только сейчас понял. Ты на лифте принципиально не ездишь?       — Что?       — Боишься лифтов? — усмехался Витя.       — Ну да, боюсь, — помрачнел Валера.       Он вспомнил, как в детском доме жестокая воспитательница закрывала провинившихся детей в чулане на втором этаже. Эта комнатка больше напоминала камеру пыток — там было душно, узко, темно и страшно. Детей сумасшедшая садистка тащила туда волоком: за руки, за шею, впивая когти в кожу, девочек могла даже за косички тянуть за собой. Как-то раз, на ужине, Валеру толкнул задира и мальчик уронил на себя тарелку с супом. Валентина Дмитриевна за шкирку, как провинившегося щенка, закинула невиновного ребенка в чулан и благополучно забыла о нем до утра. Молчаливый малыш натерпелся ужаса, но не пикнул: голодный, в грязной мокрой одежде, он сидел в полной темноте, а компанию ему составляли огромные пауки и рыскающие по кладовке крысы. Такое наказание для него повторялось много раз, при всем том, что мальчик всегда был спокойным и тихим. Возможно, тогда, в школе, при знакомстве с одноклассниками, окрестившими его «детдомовской крысой», малыш сбежал в подсобку по привычке — сам для себя избрал меру пресечения, раз в глазах окружающих он был в чем-то виноват.       — Садись, подкину, — Витя похлопал друга по плечу и направился к зеленому москвичу.              — Павел Викторович понимает, кому дал ключи от своей ласточки? — Фил осторожно сел на сиденье, покрытое деревянной массажной накидкой, испытывая новые для себя ощущения. Мягкие кожаные сиденья Линкольна его разбаловали.       — Этот кто-то вот этими вот руками новый движок собирал так-то, — Витя выкинул сигарету — в машине отца он курить не рисковал.       Валера рассматривал приклеенные к передней панели иконки святых; чистейшие коврики, расстеленные под ногами. В бюджетной машине было уютно и чисто так же, как и дома у Пчёлкиных.       — А, кстати, — Витя открыл бардачок и на колени Филу ворохом посыпались маленькие прозрачные пакетики. — Это для козла. Передашь.       — Ла-го-хи-лус опьяняющий, бар … барвинок малый, сте-фания гладкая, белокопытник белый: это что за набор Бабы Яги?       — Это седативное. Это от тремора и дает типа общеукрепляющее и кровоочистительное действие, я хрен его знает. Вот это помогает справиться с головными болями. Эта херня нормализует кровоток. А вот тут, смотри, — на некоторых пакетиках были приклеены подсказки с острым почерком Вити, — улучшает когнитивные способности, повышает устойчивость ЦНС, нейролептик для терапии психотических расстройств. Все понял?       — Нет. Он не псих, — Валера скептически рассматривал купленные успокоительные. На дворе двадцатый век, а людей сорняками лечат. Может, еще подорожник наркозависимому человеку на лоб прилепить от всех недугов? Космос на такое, точно, не пойдет.       — Да кто говорит, что он псих? Козел — это да. А травки для успокоения. Он же по-любому истерит ходит. Что я, мало его знаю?       — Истерит, — устало подтвердил Валера.       — Ну вот. Отдашь ему, вдруг поможет. Говорят, тяга снижается. Только не говори, что это от меня.       — Угу. Может, потом сам отдашь?       — Исключено.       — Куда ты вечером намылился?       Витя поджал губы, говорить об этом ему явно не хотелось. Он завел автомобиль и пропустил вопрос мимо ушей.       — Рассказывай, — боксер не сдавался.       — Все туда же.       — А что с лицом?       — Разбор полетов предстоит.       — Значит, я с тобой.       — Не вовремя ты решил в игру включиться, дружище. Как-нибудь в другой раз.       — У тебя со слухом проблемы?       — Фил, ты не понимаешь. Там серьезный замес, замешаны серьезные люди.       — Нет, это ты не понимаешь. Я не буду отсиживаться, зная, что ты едешь на опасную стрелу.       — Валер, я ж не Сашка. Я пойму.       — Я знаю, что ты не Сашка. Ты настырная жужелица. Ты жужжащий Пчёлкин и дальше что?       — И ты ради меня головой отвечать собрался?       — Надо будет — отвечу. Разворачивай, я сказал.       Витя улыбнулся и свернул с дороги, ведущей к дому Валеры. Фил достал из заначки два пирожка с морковью и вручил один другу.       — Эх, Теофила. Хорошо, хоть пирожков напоследок нажрались. Вкусные.       — Не каркай. Еще Космоса накормить надо.       — Козла, — с набитым ртом поправил Пчёла.       — Он мне все мозги вынесет за твои травы.       — Это уже не мои проблемы. Ты с ним возишься — вот пожинай плоды. Я шестнадцать лет возился, его жопу тощую подтирал. С меня хватит.       — А это тогда что? — Фил, пряча улыбку, указал на веер из пакетиков с травами.       — А это прощальный подарок.       Валера долго боролся с самим собой, чтобы не проговориться о случае в беседке. Все-таки это история Космоса, и когда он будет готов, он сам расскажет все подробности лучшему другу. Боксер почему-то был уверен, что день их примирения не за горами. Осталось только пережить стрелу с таинственными серьезными людьми.

***

      — Слышь, Валер. За баранку пересядь сразу, — Витя нервно стучал пальцами по рулю.       — Не понял.       — А тут и не надо понимать. Люди Бека долго базарить не будут. Если что — газуй. Не геройствуй.       Пчёлкин достал из-под водительского сиденья пистолет и засунул его за пояс, как обычно носил тт-шник Космос. Фил уже ничему, что касалось его друзей, не удивлялся. Между ними было слишком много тайн и недоговоренностей, что теперь единственным выходом казалось только полное принятие и существование в предлагаемых обстоятельствах, будто бы так и должно быть.       — Я с тобой иду.       — За руль пересядь, сказано тебе.       В качестве ответа боксер открыл дверь и вышел из автомобиля. Витя ударил по рулю и поспешил за ним. Парни молча пошли в заброшенный кинотеатр «Юбилейный», трехэтажную постройку советских времен, располагающуюся недалеко от Рижского рынка. Колонны, помпезные арки, высоченные стены — все труды мастеров былых времен были посрамлены нынешним поколением вандалов, бомжей и наркоманов. На полу среди отвалившихся от стен кирпичей валялись шприцы и бутылки; на разваленных на куски колоннах красовались разноцветные граффити; всюду воняло мочой и плесенью. На рынке кипела жизнь, а здесь местная братва решала серьезные вопросы на смерть.       — Без лишних телодвижений, понял? — предупредил Витя и зашагал по полуразрушенной лестнице.       На втором этаже эхом звенел мужской бас. По центру огромного зала, захламленного руинами, находились четверо ребят. По центру, видимо, старший — завидев Фила и Пчёлу, парни, как по щелчку, столпились вокруг него.       — Здорово, братва!       — Эх, Витя-Витя. Опаздываешь, — центровой скалился, поблескивая выделяющейся золотой коронкой среди кривых зубов. Позади вожака рентгеновским взглядом Фила сканировал короткостриженный мальчишка лет восемнадцати.       — На моих еще пять минут, — Пчёлкин самоуверенно улыбнулся и поднял левую руку вверх.       — А это что за кент? — усмехнулся самый здоровый представитель из братства Бека и плюнул на пол.       — А кто интересуется?       Боксер автоматически напрягся — включился инстинкт быть готовым к бою в любой момент. Витя смерил друга прищуром, журя за излишнее хамство: сейчас они не в том положении, чтобы навлекать на себя беду и провоцировать собеседников на отчаянные действия.       — Заменил длинного наконец? Поздно спохватился, — в виду тишины вместо ответа новый знакомый продолжил. — Бек говорил Андрюхе, чтоб вы за Кротом лучше следили? Говорил или нет?       — Говорил, наверное, Лёх.       — Говорил и не раз. А вы что? А вы не уследили. Ты не уследил. Чем ты занимался, Витя?       Парень молчал, но твердый взгляд от самодовольных глаз Алексея, чувствующего себя в этот момент королем ситуации, не отвел.       — А ты с автосервисами своими бегал, за дебила своего отдувался. Добегался?       — Не подрассчитал силы.       — Так хули ты, Витя, хватаешься за все? Я тебе говорил, очко порвешь на двух стульях? Говорил?       Пчёлкин кивнул. Он нервно жевал мятную жвачку и запустил руки в карманы клетчатых брюк. Валера переводил взгляд от друга к недругу, пытаясь уловить суть разговора из общих фраз.       — И где теперь Крот? С нашим баблишком. А мы? А мы без товара, Витя.       — Лёх, мы уже решаем вопрос. Катал передал, товар в лучшем виде доставим.       — Угу, решало дохуя, — усмехнулся кто-то из сопровождающих Алексея.       — Заткнулись, — шикнул предводитель на своих. Шутник кротко опустил взгляд в пол. — Пусть Андрюха сам решает судьбу Крота. Его счастье, что он не наш человек. Наш уже давно в лесу червей кормил бы.       Парень одарил многозначительным взглядом своих подопечных, намекая: если кто-то из них собьется с пути, его быстро настигнет не самая приятная кара.       — Если завтра до обеда бабок или товара не будет — твоя башка у Бека на даче висеть будет. Вместо оленьей головы.       Позади него шутник с тупой улыбочкой на рябой физиономии не унимался и провел большим пальцем по горлу, демонстрируя Вите, что ему предстоит в случае провала.       — Сука, — прошептал Фил и сделал шаг вперед, намереваясь вступиться за честь друга, но его затормозил Пчёлкин, выставив руку перед массивной грудью.       — Теофила, не ведись.       — Салага, пойдешь с ними, — Лёха повернулся к молодому парнишке, который растерянно округлил глаза. — Считай это боевым крещением. Шанс проявить себя.       Вожак что-то прошептал своему шакаленку на ухо и толкнул его вперед, к Вите и Филу. Юноша смотрел на ребят, как наживка на акул, сам не понимая, что они чувствуют себя не менее неуверенно в данных обстоятельствах.       — Арривидерчи, Люся! — вожак стаи отсалютовал, и его команда дружно загоготала, как стая надрессированных гусей.       — И тебе не хворать, — тихо попрощался Витя и зашагал к лестнице.       Валера окинул на прощанье всех присутствующих злобным взглядом из-под бровей. Он зацепился глазами за юнца, волком смотрящего в ответ. С самого начала встречи волчонок не сводил с него огромных глаз, а сейчас абсолютно откровенно пялился и разглядывал боксера.       — Фил, погнали.       Парень пошел за товарищем, за ним на дистанции по ступенькам плелся мальчишка.       — Зачем нам хвост? Без него не разберемся? — Валера нагнал на лестнице друга.       — Нам?       — Не понял.       — Уговор был на стрелу. Дальше я сам.       — Ты уже сам наломал дров.       — Ну извините! Мой придур-напарник подзадержался в отпуске.       — Слышь, ты Филатов? — сзади друзей раздался нагловатый голос приставленного к ним смотрителя. Судя по всему, еще более неопытного и дико сомневающегося в каждом своем шагу. Хамоватым тоном он явно пытался прикрыть панику и неуверенность в том, что ему делать дальше и как вести себя в компании чужаков.       — А тебе какое дело? — Филу он не нравился. Ему в целом, не нравилось наличие чужих ушей и глаз рядом.       — Ответить сложно?       — Ну, допустим, Филатов, — Валера развернулся к юноше и недружелюбно смотрел на него сверху вниз. — О чем базар?       — Так «допустим» или Филатов? — парень дерзко смотрел в ответ. — Ты не быкуй на меня, дядя. Пуганный уже.       — Слышь, ты борзый какой-то. Остынь-ка, новичок, — Витя зажал сигарету зубами и похлопал парня по плечу. — То, что тебя к нам сбагрили — не значит, что ты какая-то важная птица. Ты птенчик. А мы орлы. Усек?       — Ха. У орлов из клюва спиздили гринь и дурь. Орлы, тоже мне, — парень посмеиваясь поплелся к машине.       — Он мне не нравится, — подытожил Валера.       — Да ладно? Я вот в восторге.       Пчёлкин бросил окурок, сияющий огоньком, как падающая комета, на землю и потушил носком кроссовка. Ребята пошли к машине. Там их поджидал юноша, рассматривающий диски и колеса.       — Этот драндулет вообще ездит? — в мраке прохладного вечера можно было разглядеть, как скалился парень.       Фил недовольно уставился на Витю, будто бы в его силах и правах было прогнать хама. Валера не до конца еще понимал, что сейчас они играют по условиям Бека — прогнать мальчишку равносильно подлить масла в огонь и окончательно столкнуть лбами кое-как уживающихся бок о бок представителей соперничающих кланов.       — Можешь сделать милость и попиздошить на своих двоих. Мы не будем против, — Витя открыл машину и сел за руль. Фил рядом, а пацан забрался на заднее сиденье.       — Куда мы?       — К Каталу, Теофила. Туда я один.       Через несколько минут Витя оставил москвич у павильонов около центрального входа и отправился к Андрею Катальскому на разговор. Несмотря на то, что Рижский рынок уже давно опустел, представители управляющей касты еще находились на территории, в своем своеобразном штабе, принимая решения, посетителей и налаживая контакты с представителями органов власти. Проще говоря, происходила дележка и перераспределение денежного капитала, заработанного за день на рынке.       В машине оставались Фил и мелкий наглец. Боксер хрустел костяшками, рисуя в голове живописные картины с превалирующим ярко-красным цветом. Он наблюдал в боковое зеркало заднего вида за чужаком: юноша уткнулся виском в прохладное стекло и печально смотрел в никуда пустыми глазами. В этот момент он выглядел лет на четырнадцать: беспомощный, одинокий, жалкий, не понимающий, как он здесь оказался и что дальше ему делать. Валера отвел взгляд и стал следить за входом в одноэтажное административное здание, в котором минут десять назад исчез Пчёлкин.       — Глеба Самойлова помнишь?       Фил молчал. Имя отозвалось каким-то горьким, глухим чувством в груди. Они не были близкими друзьями, занимались по разным направлениям, каждый лучший в своем возрасте и весовой категории. Глеб был абсолютным чемпионом, молодой КМС, перспективный борец самбо. Кто знает, где бы он сейчас был и как сложилась бы его судьба, если бы не доктор Сатана. Уж точно не оборвалась бы на девятнадцатом году жизни в тюремной камере.       — Помню.       — Братан мой. По духу, — юноша стеклянным взглядом смотрел перед собой.       Фил вспомнил дезориентированного и напуганного Глеба, когда рефери вскинул его руку на ринге в Раменском, объявляя победителем первого раунда. Паренек бегал огромными распахнутыми глазами по мордам орущей толпы. Наверное, он искал родное лицо, которое, скорее всего, принадлежало тому, кто сидел на заднем сиденье.       — Ты поэтому так пялился?       — Он говорил, ты хороший чувак. Типа юниорам тебя в пример тренеры ставили. На ринге тебя в записи смотрел.       — Я его почти не знал. Видел в ЦС только иногда.       — Только в ЦС? По-моему, у вас было еще кое-что общее, — парень намекал на бои на тотализаторе. Глеб ведь тоже попал туда через Ходыкина. По его наводке, по его ультиматуму.       — Слушай, что конкретно тебе от меня нужно?       — От тебя? От тебя мне нахер ничего не упало.       — Тогда зачем мы это обсуждаем?       Боксер сложил руки на груди. Ему был неприятен этот разговор. Глеб в какой-то степени стал для Валеры символом того, что в свое время он не предпринял ничего, что помогло бы избежать такого печального финала. Он сбежал, предал свою мечту и Льва Леонидовича, хотя всегда был уверен, что не в его характере сдаваться и прогибаться под злыми людьми. Он ведь даже не попытался заступиться за свою честь и правду. Это было самым провальным поражением Валерия Филатова.       — Это я виноват, — вновь заговорил голос сзади. — Я ему втемяшил эту идею — вальнуть черта бородатого. Если бы не я — Глебас был бы жив.       Кажется, разговор приобрел нотки исповеди. Но разве Валера в праве отпускать грехи? Достоин ли он разделять чужие переживания?       — Ты причем? Насколько я знаю, он в камере … ну, ты понял.       — Не мог он сам. Он верил. В церковь ходил, а самоубийство — страшный грех. На теле следы избиения были. Весь в синяках, живого места не было.       — К чему ты ведешь?       — К тому что я ненавижу наших доблестных защитников правопорядка. Черти в погонах. Старший лейтенант Куприновский и майор Гремынин.       — И что ты предлагаешь? Отмудохать?       — Нет, зачем. Я их давно уже зарезал.       В боковом зеркале Фил видел, как Салага ухмыльнулся. Улыбка никак не сопоставлялась с глазами, полными животной ненависти. Хотя с другой стороны, она придавала мальчишечьему лицу нечто дьявольское.       — Все путем? — Витя шумно открыл дверь и забрался в машину. Видимо, лицо Валеры выглядело довольно обеспокоенно, раз друг задал такой вопрос.       — Все супер, — ответил за боксера паренек. — Ну и где ваш Крот? С Дюймовочками в «Метле» спалился?       — На даче. В Одинцово.       — Если Катал знает, где он, почему с ним не разобрались еще?       — Серьезно? — Салага закатил глаза. — Неужели непонятно? Проверяют его.       — Кого? — Фил обернулся назад и раздраженно уставился на наглого юнца. Тот указал пальцем на Пчёлкина.       — На верность. Дрогнет у него рука или нет.       Витя чиркнул спичками и закурил. Он молча завел отцовский москвич и, выдохнув дым, протянул Валере сверток. Парень взял в руки что-то тяжелое, обернутое старой плотной тканью. Что-то подсказывало, что это не простой милый подарок. Фил развернул материю — внутри лежал пистолет.       — Стечкин. КГБ-шники и менты его таскают.       — Нихера себе! — восторженно завопил Салага. — Дай подержать?       Валера открыл бардачок и швырнул туда оружие. Он вытер руки и с пренебрежением кинул тряпку туда же.       — Очень опрометчиво, Теофила. Знающие люди пистолет протирают, а не руки. Белого спроси, — он многозначительно посмотрел на друга.       — Не нужны мне такие советы.       — Не будь ханжой. Все уже давно в теме, кроме тебя.       — Базар окончен.       — Так, давай-ка проясним. Ты поперся со мной на разборки, так? Будь добр, принарядись.       — Отвали от меня! Задолбал.       — Валера, если ты думаешь, что в сказку попал, ты ошибаешься. Нам просто крупно повезло, что Лёха был в хорошем настроении. Этого спроси, — Витя мотнул головой в сторону юноши из группировки Бека.       — Угу. Леший — псих.       — Мне твое благородство нахер не сдалось. Или бери ствол, или чеши отсюда на все четыре стороны.       Фил непоколебимо смотрел вперед, скрестив руки на груди. Он и не шелохнулся в сторону бардачка.       — Ну и черт с тобой.       Витя сплюнул в открытое окно и вывернул на Минское шоссе. Зеленый москвич направился в Одинцово.

***

      Автомобиль затормозил у заброшенного дачного участка, огороженного ржавой сеткой и редкими прогнившими колышками. Около калитки благоухали кусты белой сирени и раскидистая цветущая яблоня. Странно, но даже в таких диких условиях растения набрали цвет. Функцию забора на себя переняла трава, доходившая до колена. Через трещины когда-то заасфальтированных дорожек прорывались сорняки и одуванчики. Краска на досках деревянного домишки потрескалась, стекла в некоторых окнах были выбиты. С виду дом казался абсолютно нежилым и необитаемым. Если бы не одно но: мигающий мягкий свет в дальнем окне, как от свечи.       Вверх по дороге стояла черная мазда. Видимо, это были выследившие постояльца дачи люди Катала. Завидев зеленый москвич, мазда уступила место новой смене пажеского караула и съехала на трассу, оставляя Витю Пчёлкина разруливать вопрос самостоятельно.       — Почему он не свалил?       — Да он вчера вечером с радаров исчез. А сегодня утром уже все точки, где он может быть, были под присмотром. Все пути отхода перекрыли. У Катала длинные руки.       — У Бека не короче, — горделиво добавил Салага про своего начальника, без помощи которого не обошлось.       — Ладно, что писю лимонить. Готов? — Пчёлкин устало выдохнул и подмигнул Валере.       — Всегда готов.       Парни вышли из машины. Витя достал фонарик, которым утром освещал себе поле сантехнических работ под ванной Беловых. Кто бы мог подумать, что день, начавшийся с пирогов Татьяны Николаевны, закончится бандитскими разборками в Богом забытом месте. Пчёлкин подошел к калитке — свет в окне погас.       — Колян, мы знаем, что ты здесь. Заканчивай представление, — крикнул Витя.       В полнейшей тишине и кромешной тьме только кузнечики в траве подавали признаки жизни.       — На что ты рассчитывал? От Катала не убежать.       Зазвенели стекла: видимо, разбилось одно из окон покосившегося домишки. Салага присел, испуганно озираясь по сторонам, и выхватил перочинный нож из кармана олимпийки. Всесильный Бег посылает новичков на разборки с походным складным ножом?       — Валите отсюда нахер. Всех перемочу! — пригрозил Крот.       — Перемочишь, а дальше что? Думаешь, Катал тебя не найдет?       — Мне уже насрать.       — Не тупи, Колян. Давай разрулим мирно? Ты нам товар и бабки, а мы …       — А ты мне что? — перебил парня предатель. — Пулю в лоб? Это мирно, по-твоему, Пчёла?       — Тебя к Андрюхе. Перетрете.       — Ты в это веришь? Мне уже хана.       — Да хорош пиздеть уже! — Салага отчаянно пошел в наступление и открыл скрипучую калитку. — Выходи с нашими бабками . вот сука!       Напор и спесь решительного паренька сбила пуля, попавшая в правое плечо. Юноша повалился на землю и застонал в голос. К нему подбежали пригнувшиеся ребята, фонарик укатился куда-то в кусты.       — Сука! Больно-то как.       Валера зажимал кровоточащую рану ладонями, Витя стянул с паренька олимпийку и туго обвязал ее вокруг плеча.       — Тащи его в машину, — скомандовал Пчёлкин. — Довыпендривался?       — Я же не думал, что … ох, как же больно, гнида!       — Индюк тоже не думал. Фил, тащи его в тачку. Батёк убьет меня, если я испачкаю обивку, — зашептал парень, будто это было самым страшным, что могло с ним случиться, а не меткий снайпер, затаившийся в домике.       — Подожди меня!       Валера, поддерживая стонущего Салагу за корпус, дотащил его до москвича и уложил на заднее сиденье. Сколько таких наивных, самоуверенных дурачков каждый день рискует жизнью в играх людей типа Бека или Катала, чтобы заслужить место под солнцем? Сколько раз Космос и Пчёлкин рисковали головой, чтобы добиться расположения старшаков на Рижском?       Фил увидел в лобовое стекло, как Витя смело ринулся к дому. Парня изнутри сверлило знание о том, что лежит в бардачке; ледяные мурашки пробежали по всем внутренним органам, превращая слабый страх в нарастающую животную панику. Пренебрегая собственными принципами, Валера неуверенно взял пистолет, от которого пару часов назад с отвращением открещивался, вытирая руки. От металла буквально исходил холод, цепляющийся по коже когтями, сердце бешено колотилось от чувства неизбежности.       Раздалось несколько выстрелов, подталкивая парня как можно скорее принять решение. Медлить нельзя — друг в опасности. Фил снял ствол с предохранителя и побежал к Пчёлкину. Тот стоял, прижавшись спиной к стене веранды, и подбирал момент, чтобы ворваться внутрь. Валера в несколько шагов оказался рядом с ним, вызвав наличием пистолета у друга потрясенное выражение лица.       — Колясик. Выходи, подлый трус!       Витя подмигнул Валере, напыщенно ухмыляясь. Кажется, его забавляла сложившаяся ситуация, будто им снова десять лет, и они играют в талантливых бесстрашных шпионов. Выброс адреналина пагубно влиял на азартного Пчёлкина. Парень рывком отворил дверь и вошел в дом.       Ребята продвигались по коридору медленными шагами, сжимая в ладонях оружие. Под ногами скрипели половицы, где-то на весь дом тикали часы. Единственным освещением в доме была светящая в окна полная луна.       Витя показал на пальцах, что им нужно разделиться. Фил замотал головой, так как был категорически против, но друг беспрекословно указал пистолетом в сторону кухни, а сам направился в большой зал.       Валера бесшумно крался по комнате мимо газовых баллонов и стола на кривых ножках. На подоконнике в ряд стояли бутылки с керосином и средством для розжига. Сзади он услышал скрип половицы и обернулся на звук.       В конце коридора Крот стоял за спиной Пчёлкина и держал у его затылка пистолет. Считанные секунды отделяли Витю от смерти. Или сейчас, или никогда.       Валера нажал на курок и зажмурился: оглушительный выстрел, отдача в виде толчка в плечо от тяжелого пистолета, рука налилась свинцом; звук рухнувшего тела и испуганно заматерившийся Пчёлкин, вытирающий чужую прыснувшую кровь с шеи и светловолосой головы.       — Живой? — подбежал Витя. Фила будто контузило, он лишь по губам понял вопрос.       Крот бездыханно лежал в разрастающейся луже собственной темной крови.       — Ты слышишь меня?       До парня доносились звуки так размыто, будто он был глубоко под водой. Он не мог прекратить пялиться на труп Крота, который еще несколько мгновений назад был живым человеком. Человеком. Он убил человека. На его месте сейчас мог лежать Витя. Но разве это хоть немного оправдывает то, что он теперь убийца? Чем он лучше Катала или Бека?       — В машину. Живее!       Из дальней комнаты вернулся Витя с двумя чемоданчиками в руках. Он с усилием выдернул пистолет из сжатых ладоней и всучил находку ничего не соображающему Валере. Вытолкал его на улицу и практически за плечи довел друга до москвича, усадив на переднее сиденье, как малого ребенка. Салага стонал и шумно дышал. Про истекающего кровью бедолагу на какое-то время все забыли. С какой целью его вообще приставили к ребятам? Он только раздражал и мешался.       — Где Пчёлкин? Я слышал выстрелы.       Валера не моргая пялился перед собой. У дома мелькала фигура Вити: он обливал деревянную облицовку дачи чем-то из прозрачных бутылок. Кажется, он позаимствовал у хозяина хранящиеся на подоконнике розжиг и бензин. Парень подкурил сигарету, посмотрел на дом в последний раз и кинул окурок на веранду. В окнах ярко вспыхнул свет.       Витя бегом вернулся в машину. Он положил руки на руль, пальцы тряслись. Фил сидел ни жив, ни мертв. Перед ним полыхал домик, в котором находилось тело Крота.       — Там газовые баллоны на кухне. Сейчас рванет, — еле слышно сказал Валера. Пожар набирал обороты, повалил дым из окон, загорелась трава перед калиткой.       — Тогда надо делать ноги. Прощай, Колюня, — прошептал Витя.       Москвич поехал к трассе по ухабистой дачной дорожке. Впереди, у поворота на Минское шоссе, стояла все та же черная мазда. Вероятно, доверенные лица Катала хотели до конца убедиться, что дело сделано. А, может, сейчас они перекроют движение, вышибут мозги всем троим исполнителям и спокойно поедут к женам пить чай с ленинградским печеньем? Кто знает. Валера уже ни в чем не был уверен. Даже в себе. Мазда выехала на трассу и понеслась в Москву.       Позади, на одиноко стоящем дачном участке, от нагрева взрывался и громко стрелял шифер, раздавался шум падающих досок. Дача полыхала огромным факелом среди пустыря и разваливалась по частям. Когда ребята повернули на Минское шоссе, прогремел взрыв: огонь добрался до баллонов с газом и дача взлетела на воздух. Черный дым столбом валил до самых небес.       — Вот и ты девственности лишился, Теофила. Поздравляю.       Валера смерил друга пустым взглядом. Он вцепился в чемоданы до побелевших костяшек и смотрел в окно на страшный пожар. Эти два чемодана стоили с голову Пчёлкина или с человеческую жизнь, жизнь Крота. Пока Фил считал Космоса страшным и злостным убийцей, Саня и Пчёла уже по локоть были в крови. А теперь и он. Все-таки случилось то, чего он так боялся. Пути назад больше нет.       — Кстати, на верность не только меня проверяли. Катал сказал, если сегодня все пройдет гладко, даст тебе автосалон под Пролетаркой. Мой, кстати, там рядом. Можешь потом передать его Белому. А пока последишь и бабки подкачаешь.       Валера молчал. Он понимал, что Катальский пытается заманить его всеми способами и как мог закидывал наживку. Жирный червь в виде лёгких денег соблазнительно манил в ловушку, но, если его проглотить, горло разорвет острый крючок.

***

      Фил как никогда грузно и медленно тащился по ступенькам домой. До подъезда его подвез Витя, который поехал передавать заветные чемоданы Каталу на Рижский. Бледного затихшего Салагу перехватили люди Бека на въезде в Москву. Как сложится его дальнейшая судьба — вопрос.       Состояние было, как на первых порах на ринге, когда Валера только-только начинал и Юрка Хмельницкий вырубил его чуть ли не в первую минуту. Он провалялся в нокауте и с позором продул бой на чемпионате Москвы, к которому готовился несколько месяцев.       Уши как будто до сих пор заложены, изнутри всего трясет, холодок и страх застряли где-то в солнечном сплетении.       Парень сделал шаг в квартиру и его чуть не снесло едким запахом никотина, на кухне галдели мужские голоса.       Космос с сигаретой в зубах раздавал карты и напевал под нос «Смуглянку-Молдаванку». На нем была тельняшка и нелепо натянутый голубой берет Гоши. Машкин жених, голый по пояс, сидел напротив молодого собутыльника и ослабленной рукой разливал по граненным стаканам водку. Оба пьяные в хлам. По центру лежали часы, подаренные сыну Юрием Ростиславовичем, видимо, ставка Холмогорова, и какие-то смешные деньги, купюры и монеты — Гоша пошел ва-банк. Космос наконец-то заметил друга в дверях и растерянно замер с колодой в руках.       — Валерон, давай с нами в дурака? — с трудом промычал Гоша.       Фил зло смотрел на Космоса, на Гошу и с психом швырнул пакет с пирогом Татьяны Николаевны и травами Пчёлкина на стол поверх карт. Бутылка водки опрокинулась, заливая незаконченный расклад.       — Жри!       Боксер вылетел из кухни в свою комнату и что есть силы хлопнул дверью. С косяка посыпалась побелка. Валера устал все держать под контролем — порядок в доме, мораль в друзьях, себя, Космоса, устал ото всего. Какой порядок? Какой контроль? Какая мораль? Все закончилось в ту секунду, когда он взял в руки пистолет. Он больше не имеет право претендовать на должность посла доброй воли в их четверке, он ужасный, страшный человек. Они все ужасные люди, все уже успели лишить кого-то самого бесценного — жизни.       Валера сидел на кровати, обхватив голову ладонями. Дверь тихонечко открылась — осторожно заглянул Космос, прощупывая почву. Но это только казалось, что осторожно — на самом деле он был со злым выражением лица, взгляд будто ревнивый, мстительный и ненавистный.       — Ну что, все дела с жуком порешали?       — Космос, — Фил устало выдохнул и потер глаза.       — Жук занял мое место. А я тут сидел, как мышь позорная. Взаперти!       — Кос, я устал. Давай не сейчас.       — Я, как в тюрьме.       — У Царёвых свободно до конца лета. Сам говорил.       — Ключи у отца. И туда больше нельзя. После наших веселых посиделок прошлой осенью.       — Только после осени, Кос? Как я помню, ты зиму там тоже неплохо провел, — намекнул ему Фил на романтические наркотические вечеринки с Оксаной на даче.       Космос еле сдержался от хлесткого ответа и убежал к себе, хлопнув многострадальной дверью. Что-то загромыхало в соседней комнате. Опять психует, бесится и все швыряет.       — Истеричка, — тихо подытожил Валера и пошёл на кухню.       Машка держалась за живот и отчитывала полуживого Гошу, распластавшегося на столе. Фил кинул в кружку пару веточек из пакета с успокаивающими травами и залил их водой из горячего чайника.       Собрав все оставшиеся после тяжелого, кажется, бесконечного дня силы, он направился в обитель разъяренного Космоса. Парень лежал на диване лицом к стене, скомканная тельняшка и берет валялись в углу на полу. Фил бережно повесил их на кресло, иначе Гоша оставил бы от Холмогорова мокрое место за ВДВ.       — На, пей, — боксер протянул кружку другу.       — Чем воняет?       — Это для сна крепкого. Теть Таня передала, — соврал Валера.       — Я не буду эту байду пить.       — Ты даже не попробовал, — парень отхлебнул и зажмурился, его чуть не вырвало от противного запаха и вкуса, но он сдержался и проглотил. — Нормально.       — Вот и пей сам эту бормотуху. Ты же за ЗОЖ. Когда дело касается других людей.       Космос сел на диване и зажёг сигарету. Фил выхватил ее и выкинул в форточку.       — Я ж за ЗОЖ. Других людей.       Общение друзей превращалось в словесную дуэль с острыми замечаниями и обоюдными претензиями.       — Ты достал меня, — прикрикнул Космос.       — А ты меня нет. Пей давай. Тебя трусит опять всего.       Валера настойчиво сунул чашку другу в грудь. Кос с силой отпихнул его руку, выбив стакан. Он со звоном разбился об пол, Лис испугался и пулей усвистел под диван.       — Доволен? — Кос указал на осколки.       — Ты мне еще предъявляешь? — Фил хрипло рассмеялся. — Ты психуешь, а меня виноватым выставляешь? Хотя что я удивляюсь — ничего нового.       — Началось.       — Да оно ещё не заканчивалось. Космос, я тебя последний раз предупреждаю: веди себя с людьми по-человечески, а не по-сучьи, — высказал Валера и пошел к двери.       — А не то что? — со злой ухмылкой произнес Космос.       — Не понял.       — Ну, продолжай. Что будет-то?       Парень встал с дивана и подошел к другу вплотную, прекрасно зная, что это его бесит — он откровенно провоцировал. Глаза боксера инстинктивно налились кровью, тело сжалось в натянутую струну. Космос толкнул Фила в грудь.       — Че бычишь? Давай, выскажи все. Я же вижу, как ты меня ненавидишь. Устал строить из себя хорошего друга? Я здесь, как в тюрьме, а не у друга.       — Проваливай тогда, раз я тебя замучил.       — Ребята, час ночи, хватит ругаться, — Машка показалась в дверях. За ней еле стоял на ногах Гоша.       — А ты пошла отсюда, тебя не спрашивали.       — Ээ, слышь, — пьяный заступник попытался зайти в комнату, ему мешала стоящая на пути беременная сожительница.       Валера отпихнул Космоса к дивану, тот полетел вперёд и еле удержался на ногах.       — Слышь, Валерон, может, гостю твоему пора домой?       — Я с ним сам разберусь, — парень закрыл перед соседями дверь. — Космос, что надо сделать, чтобы тебе было хорошо? Просто скажи, что?!       — Надо было просто дать мне сдохнуть.       Синеглазый парень засуетился по комнате. Натянул свою кофту и расчесал густые волосы. Даже в пьяном угаре следил за прической и внешним видом.       — Куда-то собрался?       — Подальше отсюда, — парень взял с подоконника пачку сигарет и лег на пол.       — Что ты делаешь?       — Кс-кс-ксс. Лис, иди ко мне. Не бойся. Ты мой хороший.       Он достал трясущегося котенка, отчистил его от паутины и пыли и ласково прижал к груди. Встал на ноги и сделал два неуверенных шага к выходу. Валера перегородил ему путь.       — Отойди.       — Кос, приди в себя.       — Ключи, — парень смотрел ледяным, злобным взглядом.       Валера всегда брал ключи от Линкольна с собой, когда уходил из дома, чтобы дуралей не сел в ломке или пьяным за руль. Фил достал их из кармана джинсов и швырнул на пол, сделав шаг в сторону от двери. Космос подобрал ключи и стремглав вылетел из квартиры. Тетя Нина обеспокоенно выглядывала из своей комнаты, Гоша обнимал плачущую Машку. Вот так неблагодарно он оставил жителей коммуналки, безусловно принявших парня со сложной ситуацией в свою жизнь.

***

      Фил возился с бока на бок, но, разумеется, не мог уснуть. Прошло пару часов со скандала с Космосом; соседи разошлись по комнатам и затихли. Но вряд ли кто-то уснул, кроме храпевшего на весь дом Гоши.       Валера перебирал варианты, куда мог податься пьяный друг. Поехал трепать нервы отцу? Рыдать и петь любовные серенады под окнами бесчувственной Оксаны? Пить в «Метелицу» или какую-нибудь другую забегаловку, где ему набьют морду за длинный язык? К Эдику за бесплатной дозой по старой, доброй дружбе? А доехал ли он вообще или уже разбился всмятку на первом повороте?       Парень соскочил с кровати. Тесная квартира душила его, ему хотелось на улицу, дышать полной грудью. Вдохнуть прохладный воздух, который смог бы привести его в чувства, охладить сгорающий от переизбытка эмоций и впечатлений разум.       Фил вышел из подъезда. Ни одной живой души, кроме пьяницы, заснувшего на лавочке у дома напротив. Вроде, на Космоса не похож.       Боксер побрел по дороге. Ему не хотелось драться, чтобы выпустить пар и негатив — слишком много боли и так он принес сегодня в этот мир. Ему самому были нужны силы, он хотел в их место силы — на Воробьевы или в беседку. Второй вариант казался проще в исполнении.       Погруженный в темные мысли об убийстве, смерти Глеба, о дальнейшей судьбе глупого Салаги, о новых знакомых и работе Белого, о роли Пчёлы в сегодняшнем кукольном театре с Карабасом-Каталом, о торчке Космосе Валера сам не заметил, как вышел на поле перед беседкой.       Космос сидел в углу, сложив ногу на ногу, и играл с Лисом какой-то тонкой веточкой. Котенок косолапо кружился рядом и лапкой заигрывал с хозяином, нуждающимся в тепле и любви.       Фил подавил облегченную улыбку (спасибо, что живой) и без слов зашёл в беседку. Он сел в другом углу, проигнорировав недовольное цоканье. Космос молчал и продолжал играть с Лисом, делая вид, что кроме них тут никого нет.       — Был бы тут Саня, он бы тебе таких люлей прописал, — начал Валера.       — И тебе.       — А мне-то за что?       — Ах да, ты же святой у нас. Пардон, я забыл, — съязвил Космос и выкинул ветку на землю.       — Уже нет, — горько улыбнулся Фил.       Кос наконец повернулся и вопросительно посмотрел на друга. Кажется, он предполагал и был готов услышать любое объяснение, кроме правды.       — Я сегодня человека убил.       Глаза Космоса увеличились на пол-лица. Он хватал воздух ртом, как рыба без воды, не зная, как корректно задать вопрос.       — Что? Что случилось?       — Крота вашего.       — Коляна? Да иди ты! Охереть не встать!       Валера не мигая смотрел в пол. Он думал, что испытает облегчение, если расскажет это кому-то, поделится страшной тайной. А кому такое можно доверить? Только друзьям. Но у Космоса и без того куча проблем. Он сам в себе разобраться не может, что уж насчет житейских советов окружающим? Лучший друг далеко, да и, если честно, связь между ними стиралась, будто старая веревка рвалась по волокну день ото дня. Оставались буквально тоненькие ниточки, под которыми Татарин терпеливо держал зажженную спичку, выжидая, когда же связь наконец оборвется.       Витя был рядом и все видел собственными глазами, но Фил не мог избавиться от мерзкого чувства предательства на душе. Пчёлкин же все знал заранее: он вышел от Катала с партийным заданием затянуть друга в их дела; принес ему пистолет на блюдце с золотой каемочкой; хладнокровно замел следы. Да, вряд ли он планировал подставить голову под ствол Крота, но вышло, как вышло. Валера продолжал оправдывать товарища тем, что он сам навязался с ним на стрелу. Но ведь Пчёла знает его характер, знает, что он никогда бы не бросил друга в беде. Неужели он этим воспользовался, чтобы выслужиться перед Каталом? Может, Космос прав: он самый настоящий Жук?       На душе стало еще тяжелее. Состояние аффекта от содеянного пропадало, оставались голые факты.       — Кос, скажи, зимой Катал подогнал вам с Пчёлой автосалоны за хорошую службу?       — Если ты имеешь в виду …       — Да, именно это, — прервал Фил, сверля друга глазами. — Просто скажи правду.       — Я троих убрал. Муха не в счет, — Космос прятал глаза от пытливого взгляда.       — А Пчёлкин?       Космос молчал и нервно покусывал губы, желваки ходили на его лице.       — Я понял. Можешь не отвечать.       — Человек двадцать. Про кого я знаю.       Небо осветила утренняя заря. Пушистые облака окрасились ярко-красными лучами солнца. Филу казалось, что небо тонет в алой крови всех жертв, погибших от рук его друзей. Где-то там теперь есть и кровь Коли Крота.