Дети подземелья

      – А шо, каскадер - это не актер? Мордой не вышел?         – Не фотогеничный я. Одних бандитов предлагают играть, – усмехнулся парень.         – Вот те на! Ну давай, хлопчик. Покори за всех наших Холливуд, мать его ити.         Валера щедро расплатился с общительным водителем-кинолюбителем и легонько хлопнул дверью такси. Он наконец добрался с железнодорожного вокзала в Бирюлево и стоял перед своим подъездом. Время глубоко за полночь, свет горел только в нескольких квартирах, среди которых было кухонное окно коммуналки.         Парень зашел в подъезд, который не видел вот уже три месяца. Ничего шибко не изменилось: ошарпанные стены, разбитые лампочки, бычки и мусор на ступеньках. Это, конечно, несравнимо с престижной гостиницей «Ореанда» на берегу Черного моря. Отель был ориентирован на зарубежных туристов, но продюсеры фильма раскошелились и заселили в номера «полулюкс» всю съемочную группу, даже простых смертных каскадеров.           Ялту Фил запомнит навсегда: разливное вино из бочек за восемнадцать копеек на набережной; быстроходный теплоход «Комета» в Феодосию; профессиональные картежники на Массандровском пляже; дикая природа и кристально чистый морской воздух.          Боксер, уставший от долгой дороги и болтающего без умолку хохла-таксиста, зевая шагал по лестнице. Сегодня бригадиры его не встретили, так как тоже находились в некой командировке, в Ростове-на-Дону. Как сказал Саша, ребята поехали заводить знакомство с коллегами по цеху по наводке Катала. В Ростов все активнее и активнее подтягивались сливки преступного общества и организовывали новые ОПГ. Белый не сыпал подробностями, но зарекся, что ничего криминального в этой поездке не случится.         Татьяну Николаевну в конце июня выписали из больницы. Она заверяла сына, что чувствует себя на восемнадцать, и отказывалась ходить по врачам. Единственное, на что женщина охотно соглашалась – находиться под присмотром Оли Суриковой. Белый подметил, что дамы его сердца с первой минуты знакомства нашли общий язык. Мама Саши приняла девушку, как родную, чему он был несказанно рад.         Пчёлкин продолжал рулить делами на Рижском. К тому же теперь в список его обязанностей добавился контроль над пешками на северных рынках. После предательства Крота старшаки относились к амбициозному новичку с недоверием. Мишаня был категорически против подпускать ребят к серьезным делам, но Катал симпатизировал Вите, который несмотря на все выгодные предложения, не предал загулявшего Космоса. Для Андрея, который жил по понятиям, верность друзьям была очень важным показателем человека, точнее, «настоящего пацана».         Саша случайно узнал от кого-то из старшаков, что натворил Космос и устроил бригадирам разнос. Даже Валере досталось, но благо он был далеко и ему посчастливилось выслушать эмоциональную тираду о тайнах и дружбе не тет-а-тет, а по телефону.         Космос вернулся домой. Холмогоровы заново учились доверять друг другу и день ото дня все больше и больше сближались. Сын и отец, обманутые и использованные хитроумными девушками, каждый день находили между собой много общего. Юрий Ростиславович хотел через своего знакомого пристроить сына в лечебно-трудовой профилакторий, но видя, что парню стало гораздо лучше и внешне, и внутренне, он отказался от этой идеи. Одним из главных пунктов в налаживании взаимоотношений с отцом Космос считал принятие в семью белоснежной крохи, котенка, который за эти три месяца подрос и набрался еще большего бесстыдства и балагурства. Лис занял не последнее место в их примирении. Юрий Ростиславович был готов на все ради возвращения ребенка. Он поддался и впустил животное в свой дом, играя по условиям сына. Наверное, он согласился бы, даже если Космос притащил в квартиру тигра или слона. Однако теперь, неожиданно для самого себя себя, работая с бумагами в кабинете, мужчина любовно почесывал мягкое пузико развалившегося на подоконнике пушистого секретаря, который стал непосредственным членом семьи.         Валера отворил металлическую дверь. Ему до сих пор было сложно привыкнуть, что дядя Рома не ругается с телевизором, а Машка стала покладистой женой и не орет на Гошу. В квартире было темно и тихо, лишь на кухне горел свет. За столом у окна сидела тетя Нина и горько плакала. На подоконнике стояла потрепанная временем иконка Божией Матери с Младенцем Иисусом, рядом на блюдце горела тонкая церковная свечка. Перед женщиной лежал потертый альбом с ворохом фотографий, в руках она держала черно-белый снимок погибшего сына.         Валера сел рядом на табурет и погладил соседку по спине, проявляя безмолвную поддержку и соболезнования. Она попыталась улыбнуться сквозь слезы, но только еще сильнее расплакалась. Парень прижался к убитой горем женщине. С фотографии на него смотрел улыбчивый худощавый парнишка. Детское наивное лицо, оттопыренные смешные уши. На нем, как нечто чужеродное, висела камуфляжная форма, наперевес Димка держал автомат, а свободной рукой гладил по голове овчарку. Наверное, солдат гордился этим фото и отправил его в Москву матери с письмом о службе. Это была его последняя фотография перед гибелью.         Их роту расстреляли афганские моджахеды, боевики, или как их еще называли «духи». Они незаметно перемещались по горам, как парящие призраки в развевающихся на ветру тканях; заставали противника врасплох и жестоко убивали, разбивали головы камнями, выкалывали или вырезали глаза. Выживших склоняли принять ислам и вступить в войну с неверными – это был единственный способ остаться в живых. Отказавшихся ждала страшная казнь «Красный тюльпан». Пленников накачивали наркотой и подвешивали за руки; висящим в бессознательном состоянии советским офицерам и солдатам вспарывали живот и делали надрез до подмышек. Кожу задирали вверх и привязывали к голове, превращая жертву в сочащийся кровью алый бутон тюльпана. Когда люди приходили в себя после лошадиной дозы наркотиков, их накрывала лавиной невероятная боль, а дальше – два пути: умереть от болевого шока либо мучиться в предсмертной агонии на глазах довольных собой боевиков. Трупы закапывали недалеко от места казни или подкидывали к советским военным частям в качестве устрашения. Димка умер в муках. Тела пяти солдат, в том числе и его, были найдены часовым в мешках возле авиабазы Баграм.         Тысячи ребят погибли в те годы в Афганистане. Погибли жуткой и бессмысленной смертью: ни они, ни их матери и вдовы не понимали причин и выгод, почему и за что Советский Союз борется с государствами НАТО, превращая человеческую жизнь в перемолотый фарш. Те, кому посчастливилось вернуться из ада, больше никогда не будут прежними. На их лицах и в душе навсегда отпечатался Афган.         Не всем родителям удалось похоронить своих сыновей. Кто-то так и остался лежать в афганских песках, тоскуя по зеленой траве на Родине. Кого-то захоронили на чужой земле сослуживцы в братских могилах. Можно ли считать это везением, но теть Нине был доставлен цинковый гроб с изуродованным телом Митеньки, так она называла единственного сына.         – Я раньше в комнатушке своей пряталась. А сейчас поняла, как без вас плохо. Как скучать по вам всем буду, когда ... – женщина прервалась, скорчившись от резкой боли, и схватилась за сердце.         Парень подорвался с места и открыл навесной шкафчик со скрипучей дверцей. Он достал бутылек корвалола и добавил препарат в стакан с водой, отсчитывая положенные тридцать капель – меньше уже не помогало.         – Недолго мне осталось, Валерушка.         – Ну, что за разговоры такие, теть Нин. Давайте потихоньку.         Женщина приняла стакан в трясущиеся руки и прерывистыми глотками выпила все до дна. Фил успокаивающе гладил соседку по плечу. Свеча догорела, тлел фитилек.         – Вот так и подохну, совсем одна.         – Теть Нин, прекращайте. Где Машка?         Валера злился, что Маша оставила пожилую соседку. Он понимал, что у девушки теперь в голове только семейные хлопоты, но ребята договаривались не бросать без присмотра теть Нину. Состояние ее ухудшалось, боли в сердце и капли стали ежедневной рутиной. Маша обещала, пока Фил на съемках, быть рядом, а сама куда-то пропала.         – Маруська переезжать собралась.         – Куда это?         – В Зеленоград, к отцу Гошиному. Глупышка, он же мужик, что с него толку? А так я бы помогала с ребеночком.         Женщина грустно улыбнулась. Кажется, больше всего ее огорчало то, что ей некому дарить свою любовь. А она так надеялась понянчить малыша, хоть и чужого. Она любила бы его так же сильно, как собственного внука или внучку, которых, к сожалению, у нее уже никогда не будет. Среди разложенных на столе фотографий лежал снимок с годовалым ушастым Димкой. Он улыбался от уха до уха.         – Там свежий воздух, дом. А здесь что? Заводы да тараканы.         – Это ты прав, мой хороший. Курочки свои, все свежее.         – И когда она решила съехать?         – Вот, на выходных. Утром уехали вещи основные перевозить. Еще чуть-чуть, и ты женишься - уедешь. И всё, опять одна, – женщина прижала кухонное полотенце к лицу и снова тихо заплакала.         – Ну все, все, я тут, – парень положил ей на плечо голову. – Да кому я такой нужен, теть Нин?         – Дурачок ты. Молодой еще! Нагуляешься и упорхнешь.         – Мне жену вести некуда, кроме как сюда, – ухмыльнулся Фил. – Так что за меня не переживайте. Всегда буду рядом.         Женщина рассмеялась. Она вытерла слезы и мягко ударила полотенцем игриво улыбающегося Валеру по лбу.         – Дурачок! Я тут подумала. Надо мне успеть долю на тебя переделать.         – Теть Нин, хорош.         – Помолчи! Не сегодня завтра помирать. Надо успеть.         – Давайте закругляться с такими разговорами? – Валера встал со стула и сложил руки на груди. Он не хотел даже на секунду задумываться о том, что с его добродушной соседкой может что-то случиться в ближайшее время.          – У меня никого нет - ни родственников, ни друзей. А комната в собственности. Мне она на том свете не пригодится…         – Ну, хватит уже!         – Не перебивай, послушай лучше. Там, глядишь, подкопишь и последнюю комнату у муниципалитета выкупишь. Маруська снимала же. Будет хоть свое жилье. А то какой смысл тебе две комнаты в этом гадюшнике иметь?         – Нахер я вообще дядь Ромину комнату купил. Вы бы не стали о таком думать.         – Я об этом давно думаю, милый мой! Люди же не вечные - ни я, ни ты. Ты своим детям тоже копейку оставить захочешь. Что молчишь? Скажи что-нибудь.         – Скажу, что спать пора, – печальный Валера смотрел на ночной двор в окно, опираясь спиной о старый шумный холодильник ЗИЛ.          – Это ты правильно говоришь. Утро вечера мудренее. Иди, устал с дороги. А то развела сопли, старая корова. Я еще немножко посижу.         – Я с Вами посижу.         – Ох, дите, ты, дите. Расскажи хоть, как съездил.         Валера разлил по чашкам чай и принялся делиться впечатлениями от поездки. Они долго обсуждали Ялту и хохотали над забавными курьезами со съемок, потом принялись рассматривать фотографии из семейного архива теть Нины. Валера слушал рассказы о ее прошлом и прижимал седую женщину к себе, как родную. Всматриваясь в новые морщинки на постаревшем лице, парень поймал себя на мысли, что ему будет очень ее не хватать.  

***

        Валера проснулся от шума: в дверь колотили, как отбойным молотком. На часах девять утра; теть Нина, должно быть, уже давно не спит, и кашеварит на кухне. Парень оказался прав - он услышал знакомую шаркающую походку в коридоре. Соседка открыла входную дверь и удивленно ахнула. Некто шикнул на женщину, и прихожую наполнили странные звуки кряхтения и бормотания, и даже как будто кто-то начал спорить между собой шепотом.         Фил предположил, что это рабочие или какие-то друзья Гоши приехали помочь ему перевезти оставшуюся мебель в Зеленоград. А где Гоша – там и Маша: блондинка с замашками полководца ни за что не отпустила бы мужа одного на такое важное мероприятие. Но зачем они шепчутся? Вряд ли соседка, обладающая крикливой манерой речи, впервые решила побеспокоиться о чужом режиме сна.         Валера соскочил с кровати с желанием обсудить проступок Маши – почему она оставила теть Нину одну с обострившимися болями в сердце, хотя обещала быть рядом? Он натянул спортивные штаны и ринулся к двери, но притормозил. Имеет ли он моральное право предъявлять претензии беременной девушке? Да и есть ли смысл махать кулаками после драки, если Машка уже в любом случае приняла решение уехать. Он и не просил бы ее остаться: она поступает правильно, что начинает новую жизнь. Дело было в другом – она не сдержала слово, а теть Нине могло стать плохо в любой момент.         Фил выдохнул и решил не накручивать самого себя на конфликтное настроение. Вдруг он видит соседей в последний раз? Надо расстаться на доброй ноте. Или, быть может, им нужна помощь и лишние руки.         В коридоре что-то загремело, будто упал огромный трехстворчатый шкаф, и шепотом, но тем не менее весьма смачно заматерился мужской голос в знакомой манере. Валера открыл дверь и прыснул от смеха. Перед ним, как в сказке про репку, друг за другом стояли Космос, Белый, а замыкал парад качков Пчёлкин, сморщив лицо от боли. Видимо, «шкаф» упал ему на ногу, и можно даже угадать по чьей вине. Парни пыхтели и держали в руках огромную боксерскую грушу перед дверью в комнату Фила, как стенобитный таран перед воротами противника. Вот, кто поднял шум и гам в коммуналке с утра пораньше.         – Вы с ума сошли? Это что за зверь? – Валера продолжал посмеиваться.         – С днем рождения, Теофила! – пропыхтел улыбающийся Космос, лоб которого покрылся капельками пота от усердия. – Ну давай, Пчёл, поднапряги там жало, ну! Что ты как отрыжка безрукая?         – Слышишь, ты! Отрыжка - это ты! Отрыжка нашего общества, – с хвоста прохрипел покрасневший Витя с мученическим лицом атланта, на плечи которого взвалили вес целого мира.         – Да тихо вы! Хорош! Кос, ты вот как будто силу тяжести на меня перекинул, а орешь больше всех. Ты вообще держишь?         – А что я по-твоему делаю? Сань, вот хочешь я отпущу? Нет, ну ты хочешь?         – Не вздумай! – Витя пригрозил (взмолился), едва дыша.         – Придурки, - усмехнулся Фил и встал напротив Саши, подхватив спортивный снаряд под низ. – Что вы ноете? Она килограммов восемьдесят всего.         – Сто двадцать, – Пчёлкина покидали силы.         – У нас для тебя еще подарок будет. Но попозже, – Космос, как ни в чем не бывало, отпустил грушу и по-хозяйски зашел в комнату, уперев руки в боки, как прораб на стройке. Видимо, подбирал лучшее место товарищу для боксерских тренировок. Он развернулся к друзьям. – Чего стоим, кого ждем?         – Пересчитываем грыжи, – Белый улыбнулся Филу.         – И привыкаем к геморрою, – добавил Витя.

      ***

      – Как вы ее доперли? – Валера вытер пот со лба и шумно выдохнул.         – Кверху каком, – признался Космос, развалившийся на кровати.         Друзья берегли его ослабленный организм от физических нагрузок. Если быть точнее, Белый сказал, не мешаться, и он впервые никому не перечил, а нагло этим пользовался. Ребята наконец-то установили грушу. Не нашли ничего лучше, чем подвесить ее на крюк в дверном проеме. Сначала попробовали поставить спортивный снаряд в угол по совету Пчёлкина, который чуть не упал в обморок от мысли, что тяжелый груз придется снова держать на весу. Это было плохой идеей; Валера заявил, что так размещать боксерскую грушу просто бессмысленно, можно сказать, это богохульство в отношение серьезного вида спорта.         – Ну, так сойдет? – Саша улыбнулся и мягко ударил кулаком по подарку именинника.         – Супер. Спасибо, пацаны!         – Чтоб по ночам не шлялся, – рассмеялся Белый и похлопал драчуна по плечу. – Жертва всегда под рукой.         – А если надеть на нее парик, можно подумать, что ты наконец-то живёшь с девушкой, – захихикал Пчёлкин, почесывая отверткой затылок. – Пойду искупнусь. А то мокрый, как псина. Подарок твой спугну.         Витя интригующе улыбнулся своей лисьей ухмылкой и удрал в ванную. Белый сидел на столе, Космос продолжал валяться на не заправленной постели. Ребята вели себя так, будто находились дома. Здесь у каждого была своя кружка, каждый знал, где взять полотенце, и каждый мог позволить себе безнаказанно развалиться на кровати друга.       – Какой ещё подарок? Что вы удумали?  

***

        – Жалко, у меня не кабриолет! – Космос, улыбаясь во все тридцать два зуба, перекрикивал музыку.         Он приспустил модные очки-авиаторы с синими линзами и поглядывал на Белова в зеркало заднего вида. Ветерок ворвался через опущенные на всю стекла и игриво гулял по салону, развевая Олины рыжие локоны. Она звонко смеялась и тщетно пыталась поправить прическу, пока влюбленный Сашка, не отрывал от нее глаз, любуясь красотой девушки.         – Geronimo's Cadillac.       Oh baby, I'll hold you back.       It's tossing and turning,       It's burning — it makes you sad!         Космос подпевал своей любимой группе на ломанном английском и барабанил в такт по рулю. Справа от него сидел улыбающийся именинник, высунув руку в окно и рассекая ей теплый августовский воздух.         За линкольном следовал зеленый москвич, набитый симпатичными девушками во главе с предводителем - Пчёлкиным. По его скромному мнению, Оле было бы скучно одной с ребятами. Поэтому свах в белой модной кепке каждому одиночке подобрал пару. Таким образом, рядом с Витей сидела прекрасная голубоглазая блондинка Мария, а для Космоса и Валеры были выбраны сестры, Катя и Валя.         – Маргарита!       Ты же помнишь, как все это было!       Маргарита!         Пассажирки вылезли из окон и пели звонким девичьим хором. Витя аккомпанировал девушкам, без устали гудя клаксоном москвича. А, возможно, парень хотел привлечь внимание ребят из линкольна. Он перестроился в соседний ряд и поравнялся с машиной, расписанной языками пламени.         – Кос, как улитка, ползешь! Я уже засыпаю, – прокричал Витя друзьям и демонстративно захрапел.         Филу невинно строила глазки младшая из сестер, Валентина. Он смущенно улыбнулся и отвел глаза.         – Тише едешь – дальше будешь, малахольный! – Космос процитировал Валеру и постучал кулаком по голове.         – Козел! Кто быстрее – тому ящик сидра. По рукам?         – Пчёла, что ж ты творишь-то, ё моё? – Белый рассмеялся. – Разобьемся из-за тебя. Хорошо, у нас водитель надежный.         Фил и Космос многозначительно переглянулись, вспоминая зимние нарко-приключения Холмогорова.         – Леонтьев против Modern Talking! – любитель споров не унимался.         – Да ну тебя, Пчёл, – отмахнулся Космос.         – Так, короче, расклад такой. Дамы, прикройте ушки и лицезрите, как советский москвич надерет зад забугорному линкольну. Адьос, амигос!         Витя ликующе завопил и прибавил ходу, оставляя друзей далеко позади.         – Мальчики, надо догонять! – ребята не поверили своим ушам: тихоня-Оля с игривым огоньком в глазах подстрекала парней на сумасшедший поступок.         – Кос, оглох что ли? Гони давай! Ты гонщик формулы один или кто? – теперь Валера удивил компанию своим высказыванием. Азартный Пчёлкин расшевелил даже самых рассудительных и спокойных.         – Да Эдди Джордан нервно курит в туалете! Я извиняюсь, – Космос неловко посмотрел в зеркало на прячущую улыбку Олю. – Дама и господа, пристегнитесь. Мы взлетаем!         – Динамо, вперед! Гип-гип ура! – Белый поддержал друзей и довольно заулюлюкал.         Несмотря на все старания, за дерзким москвичом и его водителем было не угнаться даже на машине, как у Майкла Джексона. Дачники, стоящие вдоль дороги, с ведрами яблок и овощей на продажу, поражались скорости советского автомобиля. Когда Космос окончательно смирился, что он торчит ящик сидра, линкольн притормозил у красной оки, багажник которой был набит спелыми арбузами и ароматными дынями. Парень долго спорил с продавцом кавказской национальности по поводу качества товара, перестучал по коркам практически все имеющиеся в машине гигантские арбузы, тряс их около уха и прислушивался, изобретая уникальный способ выбора лучшего продукта.         – Задолбал! Сань, еще минута и уезжаем без него, – даже у Валеры заканчивалось терпение.         – Вот же чудище инопланетное, – вздохнул Белый и вышел из машины за любителем поторговаться.         – О, Санёк! Послушай-ка.         – Вай, мама джан!         Продавец тихо молился о спасении, скрестив руки на груди. Он недовольно наблюдал за ребятами, волнуясь, что товарищ покупателя окажется таким же всезнающим и привередливым. Космос, покрасневший от усердия, затряс огромным арбузом перед лицом Белова, затем звонко постучал по зеленой корке. Саша внимательно смотрел на него, как на идиота, не моргая, а потом постучал не менее звонко кулаком по голове друга.         – Мы берем. Этот и эту. Сколько с нас?         – Тебе за три сорок отдам, дорогой.         – Сколько? Сань, погоди. Да я за такие деньги …         – Космос! Уйди к чертовой матери, – Саша впихнул ему в руки арбуз и дыню и подтолкнул к машине.         – Развели, как суслика, – сердито бурчал по дороге Холмогоров, которому не дали вдоволь поторговаться.         – Вкусные хоть?         – Вай! Астраханские, сахарные! – целуя пальчики, ответил торговец.         – Смотри мне. А то этого пришлю разбираться, – Белый улыбнулся и указал в сторону высокого парня, пытающегося открыть багажник без помощи рук.  

***

        – Добро пожаловать в Коломну, маленькая моя! – Саша открыл перед возлюбленной дверь, и Оля, как бабочка, выпорхнула к нему в объятия.         К счастью, на пляже в понедельник было мало народа. Женщины загорали на берегу, пока их внучата рядом строили замок из песка. Подростки играли в волейбол, а компания из двух парочек постарше ворковали в воде. Мужики распивали пиво и играли в домино.         – Река Коломенка. Не Нева, конечно, но тоже не дурно, – Космос щурился на ярком солнце даже через очки.         Белый достал из багажника гитару, Валера взял пакеты с напитками, которые из прохладных превратились в огненные, несмотря на все обещания водителя, обложившего все бутылками с растаявшим льдом.         – Эй вы, придурки! Вас только за смертью посылать, – к ребятам подбежал Витя без футболки, зато в белой кепке козырьком назад.         Они с девочками уже успели разбить прибрежный лагерь: расстелили пледы, укрепили их тяжелыми чашами, наполненными абрикосами, сливами, виноградом и персиками. Сестрички Морозовы сняли платья и побежали в довольно откровенных купальниках в воду, держась за руки. Космос сглотнул слюну и переглянулся с Валерой.         – Как же я люблю твой день рождения, Теофила. Хоть у кого-то летом, – он похлопал именинника по груди и воодушевленной походкой отправился к пледам, напевая песню про кадиллак Джеронимо себе под нос.         – Эй, а арбуз? – крикнул ему вслед Саша.         – Жук пусть тащит, – отмахнулся парень. – Сидр отрабатывает.  

***

        Полуденное солнце стояло высоко в небе. Сестры Морозовы, в окружении которых было не холодно, а горячо, лежали на животе с расстегнутыми лифами и дергали стройными ножками в такт зарубежной музыке. В качестве музыкального сопровождения единогласно была выбрана кассета Космоса с песнями Modern Talking.         Синеглазый меломан соорудил себе наполеоновскую треуголку из газеты и с важным видом бился с Филом в карты. Игроки договорились в этот раз не рассчитываться щелбанами, чтобы не выглядеть жалко в глазах новых знакомых. Космос, как его хитрый кот Лис перед прыжком, посматривал на девочек, пряча глаза за веером карт.         Из воды наконец выбежал Пчёлкин и плюхнулся рядом с друзьями на плед, обрызгав холодными каплями загорающих девчонок. Маша грациозно вышла на берег, как богиня Афродита из пены, и на носочках зашагала по раскаленному песку. Она была похожа на модель, разгуливающую на шпильках по подиуму Парижа.         – Кос, ты опять дураком остался. Ты поддаешься что ли? Кос? Космос!         – А? Что? – пораженный красотой эффектной блондинки парень обнаружил, что остался под конец с восьмью картами в руках.         – Слюну вытри, – в шутку подсказал ему Фил.         – Ты пчела, а я пчеловод, – рядом с Витей заворковала Мария и начала подкармливать его виноградинками прямо с лозы, как древнеримского бога. После каждой ягодки она целовала его в губы.         – Машунь, ты знаешь, кто такие македоняне?         Космос закатил глаза, хлопнув себя по лбу, а Фил тихо рассмеялся. С него так и не сводила глаз Валя. Девушка кокетливо захихикала, когда их взгляды пересеклись.         – Девчонки, не обгорите? Может, вас сметанкой намазать? – опытный ловелас решил подтолкнуть нерешительных одиночек к действиям. – Эй, братья по разуму, что не ухаживаете за дамами?         Саша кружил Олю на руках, стоя в реке. Девушка звонко хохотала, вцепившись ему в шею, и водила по воде ножками, очерчивая вокруг их пары окружность из брызг, будто создавая для себя и любимого защитное поле от всяких невзгод. Одиночки, и женская, и мужская часть, завистливо смотрели на парочку. Фил был рад за счастливого друга. Рядом с Олей с него спадала маска, которую он намертво нацепил на себя в Ленинграде. Нельзя закрывать глаза на то, что Белый, действительно, вернулся другим человеком. Ему хотелось всецело захватить контроль над друзьями. Возможно, он уже не замечал, как властно раздает команды и общается в повелительном тоне.         – Мальчики, чего грустите? – спросила рыжеволосая девушка. Влюбленные, взявшись за руки, пришли к друзьям на привал. По щекам и тонкому носику Оли веснушками пробежалось солнце.         – Да они просто трезвые, вот и вредничают, – усмехнулся Пчёлкин и хлопнул в ладоши. – Кос, тащи бухлишко.         – Не, не. Я не буду.         – Ты сдурел? Праздник же! Заночуем тут, завтра уедем.         – Пчёл, он же сказал, не будет. Не лезь к нему, – вступился за друга Валера.         Космос по телефону признавался Филу, когда каскадер еще был в Ялте на съемках, что все еще ведет борьбу с внутренними демонами. Он решил отказаться от всего, что может прямо или косвенно вызывать зависимость: перестал употреблять не только наркотики, но и алкоголь, даже не пил пиво. Оставил себе только сигареты, чтобы уж совсем не сойти с ума.         – М-да. Вы двое очень опасны в летний зной.         – Потому что они горячие? – захихикали сестры Морозовы.         – Из-за них всем становится душно! – Витя театрально закатил глаза и пошел в машину за алкоголем.  

***

        Пляж потихоньку пустел. На берегу реки оставались полусонные мужики и бригадиры. Ребята развели небольшой костер, а девочки вчетвером убежали купаться в освежающей речке подальше от жаркого пламени. Саша, с гитарой в руках, курил и перебирал аккорды. Космос и Витя поджаривали сосиски и запекали картошку на огне. Фил вяло читал с газеты на голове Холмогорова несмешные анекдоты.         – Здравствуйте, а Женю можно?       – Извините, ее нет дома.       – Я знаю, она у меня. Но все-таки ее можно?         – Обоссаться и не встать, – оценил очередной тупой анекдот Пчёлкин.         – Какое же все-таки красивое имя – Женя. Пацаны, вот будет у меня ребенок, не дай Бог, девка, – уточнил Космос, – назову Евгений. В честь мамы.         – Евгений Космо..         – Космонавтович, – хрюкнул Белый.         – Евгений Кос-мо-.. – Витя, собравшись с силами, пытался выговорить экзотическое отчество по слогам. – Кос-мо-сович? Так? Космосович?!         – Наверное. Да я и сам не знаю, как правильно.         – Господи, бедный ребенок. Кстати, насчет «можно». Вы че залипли перед бабами? Нестоямба посетила?         – Да какие-то они озабоченные. Так, потрахаться на разок.         – Теофила, а я для чего тебе их привел? Чтобы ты завтра под венец Вальку потащил?         – А что, может, я под венец хочу, – усмехнулся Валера, чем вызвал дружный смех друзей. Уж кто-кто, а боксер никогда особо не церемонился с девчонками.         – Да при Белом теперь особо не потрахаешься.         – Кос, мне-то до фонаря, но при Ольке, уж извини, не позволю грязнуху разводить. Не обессудь.         – Легко тебе говорить. Мы, может, любовь свою ищем, а ты все портишь, – хитро улыбнулся Витя.         – Знаем мы твою любовь. Поматросил и бросил, – Космос погрустнел, вспомнив об Оксане. Да он и не забывал ее. Стервозная девушка стала одной из зависимостей, от которых он никак не мог избавиться. Или не хотел.         – У меня тоже есть чувства! И мне тоже делали больно. Одна Аленка чего стоит. О, так это что получается? Теофила, ты один остался не с разбитым сердцем?         – Завидуй молча! Может, у него с первого раза все получится. Не то что у нас, – Космос вступился за друга и выкинул окурок в костер. Рану, оставленную в его душе на долгую память, вряд ли удастся вылечить.         – Мне вообще-то сердце самому первому разбили. Еще в школе. Настюха, – Фил задумчиво улыбнулся, вспоминая шикарные светлые волосы предмета его первой и последней любви.         – А, точно! Коза эта тупая. Забыл.         – Пчёл, хорош.         – Ну а что? В тебя же, козла, втрескалась, – парень бросил другу в руки горячую картошку в фольге.         – Что, народ, тогда на новый круг идём? Начало положено, - Саша улыбнулся, глядя в сторону Оли, махающей ему из воды.         – А первый круг считаем фальстартом, – Фил подмигнул Космосу.         – Да! – Белый потянулся бутылкой пива к друзьям, с ним стукнулись Витя и именинник. – За хороших и красивых.         – Да где взять-то их? – Космос подкурил сигарету от огня. – Тебе хорошо говорить, у тебя Оля. У Пчёлы – Машка.         – Вот это видел? – Витя показал другу пачку сигарет с надписью «самец». – Сегодня Машка, завтра – Глашка.         – А послезавтра Пашка, – сказанул Саша и они с Филом громко рассмеялись.         – До такого, думаю, не дойдет.         – Да полно нормальных девчонок. Встретите еще.         – Нормальных мало, Сань. Одно бабьё осталось.         – Да ну хорош, Пчёлкин. Ну взять хотя бы Ольку.         – А что Олька? Обычная девчонка. Вот ты уверен, что это навсегда? Что она завтра не прыгнет на кого-то другого?         – Ох, ты бы поаккуратнее, Витя. Жужжишь прям, – Саша держался, но ему явно не нравилось, к чему идет разговор.         – Белый, ну ты же понимаешь, о чем я.         – Ты сначала думай, а потом базарь со мной о таких ве...         – Так, хорош! – Фил прикрикнул, заканчивая спор. – Начали за здравие.         – А закончили за упокой, – подытожил Космос. – Эй, девчонки! Прошу к шалашу!  

***

        Время близилось к вечеру, река Коломенка заметно похолодела, но это не мешало молодежи барахтаться, брызгаться, нырять и всячески баловаться с водой. Когда все вдоволь накупались и покрылись гусиной кожей, было решено выдвигаться домой. Космос и Катя разговорились о машинах. Почему-то для Холмогорова девушка, имеющая права и знания правил дорожного движения, казалась чем-то сверхъестественным. У молодых людей резко появилась куча тем, которые они жадно обсуждали рядом с линкольном, хотя из-за пьяного в стельку Пчёлкина старшей Морозовой придется управлять зеленым москвичом. Девушки потихоньку собирали и относили в машины вещи. Витя развалился на мокром песке и строил косой-кривой замок. Фил затушил костер и собрал мусор. Он взглянул на задумчивого Сашу, который сидел с сигаретой в сторонке от ребят, и направился к нему. Парня как будто что-то мучило, но рассказать и поделиться переживаниями он не мог. Валера приземлился рядом, и Белый попытался улыбнуться, не глядя на друга.         – Расскажешь?         – Все в поряде.         Саша продолжал прятать глаза. Ребята просидели минут пятнадцать в полной тишине, но даже молчать друг с другом им было приятно. Каждая минута рядом бесценна.         – Сань, так чем ты в Ленинграде занимался?         – Да сапоги чинил, брат.         Белов выпустил дым и в своей манере насмешливо взглянул на друга. Валера смотрел серьезно и даже сердито – ему было не до шуток.         – Фила, ну ты же большой мальчик уже. Ты думаешь, я плюшевыми игрушками торгую, для десятилетних девочек? Я тебе в письмах все объяснял. С Татариным дела решал.         – Что-то я не помню таких откровенных писем. Или, может, ты Оле правду рассказал?         – Может, тебе таблеточки пропить, брат? Для памяти, - ухмылка с лица Саши пропала. Он стал жестким и отстраненным.         – Я кроме приказов в письмах больше ничего не помню. Мне Данила писем написал в десять раз больше. Я его полгода знаю. А тебя, вроде как, всю жизнь.         – Вот ему и капай на мозги! Тебе же вечно надо кого-то воспитывать и опекать. А я сам разберусь, - Саша затоптал в песок бычок и отвернулся в другую сторону.         Река покрылась небольшими волнами и бликами алого заката. Подул прохладный вечерний ветерок, напоминая о скором окончании жаркого лета. Завизжали девчонки и громко захохотал Космос. Витя закатал джинсы по колено и, стоя в воде, плескался в девочек, брызги летели в разные стороны. Хихикающая Оля спряталась за Космоса, ее огненно-рыжие локоны и белое платье в горошек кинематографично развевались на ветру. Валера давно не видел Космоса таким счастливым и улыбчивым. Похоже, он справился со своим недугом окончательно и больше никогда не вернется в старую жизнь со спичечным коробком и пилюлями. Кто бы мог подумать, что этот дуралей окажется волевым человеком.         – Сань. Ты брат мне, по-любому, – Валера нарушил молчание и протянул руку ладонью вверх.         Фил не собирался отказываться от друга. Они не поругались, просто теперь всё будет по-другому. Та верёвочка, вьющаяся между ними вот уже добрых пятнадцать лет, все же оборвалась. Никто не виноват: ни лукавый Татарин, ни бандитские ленинградские дела - никто. Валера, несмотря ни на что, был готов быть рядом, да и всегда будет. А вот Саше, кажется, больше не хочется, чтобы друзья стояли с ним плечом к плечу: они нужны ему только с тыла, за ним. За эти полгода торчок Космос стал в миллион раз роднее лучшего друга. Да и с Витей, с которым отношения всегда были постольку-поскольку, они стали чуть ближе. Белого терять очень больно. Терять что-то светлое, что между ними всегда было. Но так или иначе, Валера готов беречь это «что-то» дорогое и ценное в своем большом сердце до того самого дня, пока Сашка не одумается. И все будет, как прежде.           – Умеешь же ты все испортить. Как Вовочка в костюмчике говна. Вечно со своей кислой миной, – Белый хмуро смотрел на волнующуюся гладь реки и последние лучи солнца, раскрасившего небосвод яркими цветами.         – Так-то день рождение у меня, братишка. Спасибо за праздник.         Фил похлопал друга по плечу и, поднявшись с песка, пошел к ребятам, кучковавшимся у машин. Космос, увидев Валеру, улыбнулся своей широкой искренней улыбкой. Синие глаза искрились от счастья. Боксер встал рядом, и товарищ толкнул его плечом.         – Ну как там, Теофила?         – Где, Космическое чудовище?         – В новом году твоей жизни.         – Хорошо. Вы же все со мной. Рядом и живые.         Космос улыбнулся и крепко обнял друга. Из-за его плеча Фил наблюдал, как Сашка продолжал одиноко сидеть на берегу и смотреть на горизонт. К нему подбежала Оля и нежно чмокнула в щеку. Белому наконец повезло быть любимым девушкой, готовой быть рядом с ним при любых обстоятельствах.