Дети подземелья

      Фил брел по холодному, бесконечному коридору, опираясь ладонями о стены. Его шатало, перед глазами все плыло. Узкое пространство занимали чужие полуголые тела, вяло танцующие под электронную музыку. Девушки провожали его прикосновениями ледяных пальцев. В конце коридора брезжил голубоватый свет.       Валера попал в зал, где томный народ, пребывающий в измененном состоянии, веселился, кто на что горазд. На барной стойке лежала голая, почти мертвая на вид девушка. Глаза закрыты, голова бесчувственно наклонена набок. По щеке катится черной дорожкой слеза. Обрюзгший, пузатый мужчина слизывал с ее юного тела сок от кусочков лайма и мерзко ухмылялся.       — Эй.       Запястья коснулись теплые пальцы. Валера обернулся. Тамара. Кажется, здесь только от нее исходило человеческое тепло.       — Что ты тут делаешь?       Тяжело говорить, трудно дышать. Язык прилип к небу, а голос хрипит, как никогда прежде.       — Надо найти остальных. Пока не поздно.       Настороженная, обеспокоенная. С усилием моргает глазами, будто веки весят тонну.       — Их еще можно спасти.       — О чем ты? Стой.              Фил попытался остановить ее, схватить за руку, но она растворилась в толпе, как призрак, будто ее здесь и не было вовсе.       — Подожди!       Путь к удаляющейся фигуре Тамары преграждали мерзкие девки с раскрашенными лицами. Они путались вокруг Валеры, как водоросли и тина, тянущие на дно.       Она исчезла.       — Теофила!       По центру комнаты, на прожженном ковре, как шипящие гадюки в клубке, сплелись человеческие тела: оргия из десятка девушек и парней идеальной внешности, будто Боги, сошедшие с Олимпа на грешную Землю. Среди них Витя, которого одновременно ублажали несколько богинь любви. Девицы покрывали поцелуями все его тело, отчего он похотливо прикрывал глаза.       — Теофила, не тупи. Иди к нам!       По вискам свинцом разлилась боль. Валера зажмурился и потряс головой. Его отшатнуло к стене, и парень еле удержался на ногах.       Совсем рядом, за столиком, сидела компания молодых ребят, лет шестнадцати. Перед ними вместо угощений и выпивки лежал богатый арсенал для развлечений экстремального порядка: травка, порошок, любовно приготовленные самокрутки и дополнительный инвентарь — шприцы, ложки, зажигалки. Темноволосый паренек громко шмыгнул носом, втягивая наркоту через свернутую в трубочку купюру, и задрал голову вверх.       — Слышь. Так если первый шаг к вечной жизни — это умереть, получается, я жив?       Данила. Лицо размытое, злое. Вместо голубых, безмятежных глаз — две черные бездны, пустые и холодные. Юноша неестественно дернул головой и отвернулся.       — Что здесь происходит? — одними губами прошептал Фил.       Раздался выстрел и звериный, внутриутробный рев.       — Чудовище! Чудовище! Убей чудовище!       Пьяная толпа громко скандировала оскорбления и призывы к насилию. Зрители плотной линией выстроились перед подсвеченной софитами сценой. Валера на ватных ногах поплелся туда.       В огромной клетке из угла в угол металось какое-то существо. Оно перемещалось на задних лапах. За ошейником волочилась цепь, которую забавы ради время от времени натягивали два амбала, прячущих лица под плотными капюшонами. Зрители швыряли в зверя стопками. Он бился в конвульсиях, когда алкоголь попадал ему в глаза, и яростно клацал челюстью. Черная жижа, или это была кровь, вперемешку со слюнями прыскала из его рта.       Замученное, затравленное животное дразнил и провоцировал на агрессию пьяный в стельку дрессировщик — невысокий парень в накинутом на голый торс темно-зеленом кителе. В одной руке он держал бутылку, в другой — револьвер.       Заметив Валеру, зверь стих и жалобно заскулил. Существо, отдаленно напоминающее человека, уставилось на него из-за решеток клетки. Огромные синие глаза.       — Чудище, не спать!       Амбалы натянули цепь. Мутант, задыхаясь, напряг жилистое тело, но ни в какую не хотел отходить от решетки. Он не отрываясь смотрел на Фила.       Выстрел. Зверь взвыл и бездыханно рухнул на пол. Валера моргнул, и слеза капнула ему на щеку. Зал восторженно рукоплескал.       Убийца в офицерском мундире допил содержимое бутылки и швырнул ее о прутья клетки. Осколки посыпались на труп убитого существа. Живодер спрыгнул со сцены и, размахивая револьвером, вразвалочку пошел к Филу. Люди, или это были бесы, расступались перед ним, опускаясь в приветствии, как перед Божеством или Мессией.       — Люди гибнут за металл. Сатана тут правит бал!       Саша самодовольно скалился. Глаза, как у демона. Точнее, глаз нет — на их месте черные впадины. На щеке черные капли крови Космоса.       — У нас тут весело, родной. Присоединишься?              Валера в ужасе попятился назад.       — Ты же поклялся мне. На крови моей поклялся!       Белый застыл со злой усмешкой на губах и наблюдал, как от него практически бегством спасается лучший друг.              — Ты не сдержал обещание.             Выстрел. Тело Саши упало в руки фанатичной толпы, которая тут же подняла труп над собой. Со сцены за действием наблюдал Татарин, приспустивший темный капюшон. Он улыбался своими лошадиными зубами. Рядом крутил тяжелую цепь, как лассо, Катал.       Голова закружилась. Боль так резко расходилась от висков к затылку, будто череп был готов расколоться надвое.       Фил запнулся об что-то, чуть не повалился на пол. Под его ботинком лежала обмякшая ладонь.       Ковер по центру комнаты превратился в место кровавой бойни. Голые мертвые тела лежали друг на друге, как пластмассовые манекены. Ласковые богини превратились в хищных гарпий. Двое из них вцепились острыми клыками в шею Вити и рвали его плоть когтями. Голубые глаза почти потухли, изо рта пузырилась кровь. Его пальцы тряслись в предсмертной агонии. Через несколько секунд для него все закончилось.       — Их больше нет.       За спиной прозвучал ее тихий голос. Тамара безнадежно смотрела перед собой в пустоту. Взгляд затуманенный, словно она находилась в гипнотическом трансе.       — Что это за место?       — Нам их уже не спасти. Твои друзья погибли.       Валера схватил девушку за плечи и встряхнул.       — Что ты несешь?!       По ее щекам потекли слезы. Она перевела глаза на него. Зрачки расширены так сильно, что зеленого цвета практически не видно.       — Все кончено. Остались только мы.       — Надо выбираться отсюда.              — Зачем? — прошептала Тамара и очередная слезинка сорвалась с ее ресниц. — Нам уже не вернуться. Попробуй просто расслабиться.       — Как?       — Вот так.       Она потянулась к парню и дотронулась его губ одним, еле уловимым прикосновением. Мягко и нежно, будто прекрасная бабочка вспорхнула с цветка. Он продолжал держать ее за плечи, лишь сильнее впился пальцами, боясь, что она испарится, как только руки разожмутся.       Валера открыл глаза. Перед ним стояла блондинка в леопардовом платье и таращилась на него черными впадинами. Он с силой отшвырнул ее от себя. Двуликая зашипела и громко расхохоталась, обнажив клыки, которые прятала за ярко-алыми губами.       Вспышка в глазах, давящая боль в левом полушарии. Фил сжал лицо ладонями и зарычал. Опять мираж. Здесь все ненастоящее.       Его коснулась ледяная рука.       — Убийца.       Ходыкин. Из перерезанного горла мертвеца фонтаном сочилась кровь. Валера отшатнулся, но уперся спиной в кого-то.       — Все из-за тебя.       Перед ним стояли покалеченный Глеб и Муха, в груди которого зияла дырка от пули.       — Прочь!       Фил метнулся в другую сторону, но там его поджидал Лев Леонидович. Он строго, исподлобья сверлил ученика черными впадинами.       — Ты во всем виноват.       Парня начали окружать грязные, темные фигуры. Подложивший гранату Миха, Тимур со вспоротым животом. Коля Крот держал в руках пульсирующую половину своего мозга. На парад нечисти подтягивались новые и новые тени, большую часть которых Валера даже не помнил.       Он упал. Над ним нависали мертвецы, капая ему на лицо черной, грязной кровью. Космос, мутировавший в страшное животное, рычал и клацал челюстью. Витя, обескровленный и белый, как снег, уставился на друга ненавистным прищуром. Саша, без половины лица, навел на Фила револьвер.       — Добро пожаловать на бал.

***

      Валера проснулся в холодном поту. Сердце колотилось, как после насыщенной кардиотренировки. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он в безопасности.       Парень зашел в ванную и, открыв кран, несколько раз ополоснул лицо холодной водой. Животный страх застрял где-то в области солнечного сплетения, дыхание до сих пор не восстановилось, а сердце трепыхалось, как у пойманной в капкан зверюшки. Фил посмотрел на себя в квадратное зеркало, висящее над раковиной.       Растрепанные волосы. Мятое похмельное лицо. Рассечка под левым глазом. Полопавшиеся капилляры. Запекшаяся кровь в уголке рта. Костяшки на пальцах, сжимающих края раковины, сбиты, а кожа на них стерта в мясо.       Ни алкоголь, ни грязный секс в кабинке туалета ресторана, ни ожесточенная драка с верзилами на Арбате — ничто так и не помогло привести мысли в порядок. Он засыпал с мыслями о ней.       Может, Пчёлкин прав и она, действительно, ведьма? Приворожила, зачаровала, околдовала. Лишила воли, разума, спокойного сна и привычной жизни.       Что в ней особенного? Она не делает ровным счетом ничего экстраординарного. Только прячется в пыльном архиве и периодически вылезает, чтобы укусить и облаять. Вокруг этой несносной девчонки мир продолжает существовать обычной, размеренной жизнью. Но если ее вынуть из мирка Валеры — все теряет смысл: жить без нее совсем не хочется. И уже вряд ли получится.

***

      Ближе к обеду был намечен очередной визит в «Курс-Инвест». Белый решил, что надо собрать людей Лапшина и растолковать им, как будет выглядеть рабочий процесс при новом начальстве. Старое сбежало, сверкая пятками, в Дюссельдорф. Космос подпрыгивал от возмущения на сиденье, когда бригадир равнодушно отмахнулся от новости о побеге Артура. Гада нашли: ребятам Фила вместе с катальскими пришлось перелопатить и поднять на уши весь город. А Саша решил пощадить мерзавца и отпустить его на вольные хлеба. По мнению Белова, лишняя кровь сейчас была не нужна, тем более он планировал продолжать плотное сотрудничество с клиентами и партнерами колобка, а его смерть или пропажа без вести в какой-нибудь лесополосе могла привести к потере доверия и краху бизнеса. Он решил, что нужно вести дела по строго легальным схемам и быть максимально осторожным.       Ребята молча поднимались по лестнице. У каждого вчерашняя ночь не обошлась без приключений. Белый и Фарик, как принцы из сказки, до утра гарцевали на скакунах по Московским улицам. Витя, впрочем, как и обычно, проснулся в чужой квартире в объятиях страстного гарема. Валера умудрился нарваться на солнцевских, за что получил небольшой нагоняй от Саши. Подаренная друзьями груша, конечно, иногда выручала, но эмоции и драйв от настоящей драки передать не могла. И только лишь бедокур Космос, на удивление, сразу после ресторана отправился домой, как примерный мальчик. Посему был бодр, весел и полон сил в отличие от остальных.       — Фил, — лукавая улыбка засияла на его лице. — На свиданку и без цветов?       — Кос, иди лучше в «незнакомку» поиграй, — Валера злился. Он морально готовился к тому, чтобы стойко выдержать комментарии бестии по поводу своего помятого лица. — И без подколов твоих тошно.       — «Незнакомка»? Это как? — в глазах Космоса заблестел неподдельный интерес.       — На руку свою сядь. А потом. сам сообразишь.       — Звучит как проверенный годами совет, Теофила! — Пчёлкин, возможно, впервые в жизни заступился за лучшего друга. Он хитро ухмыльнулся и добавил. — У тебя, наверное, рука набита.       — Кто бы говорил.       — Так, опричники! — Саша остановился перед дверью в офис и громко похлопал в ладоши. — Развели базар-вокзал.       Белов был настроен серьезно. Поездка имела строго деловой характер и определенную цель. В былые времена в отсутствие Лапшина дела вел некто Хлебников. Бедолага, наверное, и подумать не мог, что должность заместителя обернется для него необходимостью общаться с братками и криминальными авторитетами.       Людочка со скучающим выражением лица подпиливала ногти и оценивающе рассматривала результат своей кропотливой работы. Завидев бригаду в полном составе, она спешно отложила пилочку, поправила пиджак и натянула серьезное «рабочее» лицо. Рядом, спиной ко входу, стояла фурия и разговаривала по служебному телефону. Фил нервно сглотнул. Может, это шанс сбежать незамеченным?       — Люда, сделай нам кофе, — Саша деловой походкой прошел в кабинет директора. — И позови ко мне Хлебникова.       Секретарша кивнула и, погасив экран монитора, грациозно зацокала каблучками в сторону кухни. Глаза Космоса жадно следили за каждым ее движением.       — Да, папуль. Хорошо. Целую.       Бестия положила телефонную трубку и тяжело выдохнула. Кажется, она спиной почувствовала, как Витя и Космос удивленно переглянулись.       — Чего вам? — она повернулась, сложив руки на груди.       — О, мисс любезность снова в студии. Ты только с отцом разговаривать ласково умеешь? Начальство обойдется?       — Для страдающих тяжелой формой амнезии: мое начальство в университете.       — Ну-ну. Отчет по производственной практике, на сколько я знаю, должен подписывать кто-то из руководящего состава фирмы, — парень властно ухмыльнулся. — Пока на троечку работаешь.       Ай да Витя Пчёлкин! Попал в самое яблочко. Тамара заметно напряглась: поджала губы и чуть сощурила глаза, прямо-таки в стиле своего обидчика. Учеба, видимо, для нее многое значит.       — Пчёл, отвали от нее, — тяжелая артиллерия в виде Фила поспешила на помощь. Он встал между дуэлянтами, загородив собой девушку.       — А что такое? — нарочито ласковым тоном и состряпав ангельское личико продолжал бой Витя. — У твоей подружки день не задался? Или у нее каждый день — критический день?       — Ты эту шутку со вчерашнего дня готовил? — из-за Валеры выглянуло разочарованное девичье личико. — Или тебя озарило, когда ты в шлеме об косяк долбанулся?       Фил припомнил, как в день знакомства с Артуром, они с Витей наугощались коллекционным коньяком до такой степени, что еле выползли из кабинета. Парни настойчиво пытались пройти в обнимку на шатающихся ногах сквозь узкий дверной проем и Пчёла, действительно, ошибся в расчетах и втесался лбом в косяк. Лоб спас шлем, а вот слух за день пострадал дважды.       Как же он ее тогда не заметил? Хотя, если говорить начистоту, в тот день Валера, и под ногами что творились, не видел.       Пчёлкин злобно зыркнул и молча пошел в кабинет. Он понял, что лучшая тактика в сохранении хоть какого-то достоинства — просто перестать связываться с этой чертовкой. Не по Сеньке шапка: девчонка всегда на шаг впереди и с козырным тузом в рукаве.       — Мое почтение, миледи. Приструнить этого козла — та еще задачка!       Тамара благодарно улыбнулась Космосу, но как-то грустно.       — Да ладно, че ты нос повесила? Хочешь, я тебе подпишу? Считай, пять с плюсом у тебя в кармане. Оревуар! — парень подмигнул и тоже скрылся в кабинете.       — Не переживай. Все он подпишет.       — Пусть только попробует не подписать, — тяжело выдохнула. — А ты решил сегодня принарядиться?       Фил бегло осмотрел сам себя: кеды, джинсы, адидасовская олимпийка. Все, как обычно.       — Не понял.       — Шрамы украшают мужчину?       Валера все это время старательно пытался скрыть от девушки левую, не лучшую после вчерашнего, сторону лица. И только сейчас понял, что стоит к ней именно этой стороной. Она улыбнулась краешком губ и нежно коснулась пальчиками его скулы.       Аккуратно разложенные по полочкам мысли, словно бумажки, подхватил вихрем ветер, ворвавшийся в распахнутое окно. Прощай навсегда, порядок в голове.       — Смотри, смотри! — завопил Космос и вцепился в плечо друга. Валера испуганно открыл глаза. — Звезда падает, вон, смотри! Загадывай желание, Теофила, скорее!       Действительно, по небу летела сияющая точка. Желание у него было только одно. И в этот миг он ощутил, что оно начало исполняться, как будто он увидел светящуюся ниточку, рассекающую пространство и время, которая соединяла его с той самой. Ему показалось, что он узнает ее в толпе. Как только он окажется даже за десять километров от нее, он почувствует, что наконец нашел ее.       «Нашел», — эхом пронеслось в голове.       Говорят, у влюбленных бабочки порхают в животе. Какая глупость. Фила прострелило разрядом, будто сам Зевс шарахнул его молнией. По спине пробежал табун мурашек. Он не отрываясь смотрел в ее глаза и видел, как лес из диких колючек, который никого не пропускает к замку с принцессой, расцвел тысячей нежнейших цветов.       Цоканье каблучков возвращающейся Люды и звон кофейных чашек на подносе нарушили таинство их уединения. Тамара отдернула руку. Стало жутко холодно и снова одиноко.       — Пропустите, пожалуйста!       Секретарша беспардонно протиснулась между парой и скрылась в кабинете Лапшина Белова. За ней, как на смертную казнь, волочился невысокий, толстенький мужчинка с дипломатом подмышкой — несчастный Хлебников. Он протирал платком вспотевший от стресса лоб.       — Фил, у нас гости, — из кабинета выглянул Космос и мотнул головой, зазывая внутрь.       Валера заглянул в ее глаза.       — Мне тоже пора.       — Увидимся?       Не ответила, но улыбнулась. Спрятала глаза, кокетливо хлопая пушистыми ресничками. Взяла со стола Люды какие-то бумаги и поспешила в архив. Как и во сне, испарилась за секунды практически у него в руках.

***

      Валера зашел в кабинет и запер за собой дверь. За директорским столом восседал Белый, солидно и вальяжно покуривая сигарету. За ним возвышался Пчёлкин, опираясь локтем о спинку кресла. Они пытали тяжелыми взглядами продолжающего потеть от страха Хлебникова. Космос сидел на диване не у дел, безразлично вертя в руках рыцарский шлем.       — Брат, присаживайся, — Саша указал на стул рядом с замом Лапшина, но Валера предпочел сесть рядом с Космосом.       — Примерить решил? — прошептал Фил и подмигнул другу.       Тот немного грустно улыбнулся и отрицательно помотал головой.       — Ну что, товарищ Хлебников, — Белый затушил сигарету в хрустальной пепельнице. — Знакомиться будем? Думаю, мы не нуждаемся в долгом представлении. Ты о нас, наверняка, много слышал от начальства.       — Д-да. Слышал, Александр Николаевич. Кхм.       — Да, Господи, че трясешься-то? Пчёл, плесни ему.       Несчастный оттянул галстук, который, видимо, душил его. Его душил и пиджак, который он то расстегивал, то застегивал. Душила верхняя пуговичка на выглаженной рубашке. До нервного срыва оставался буквально один шаг.       Витя налил в рюмку коньяк и протянул ее Хлебникову.       — Я . я не пью.       Пчёлкин вскинул брови и, удивленно моргая глазами, повернулся к Саше.       — Тебя как звать, родной?       — Вася.       — А по батюшке?              — Васильевич.              — Послушай, Вася. Когда мы предлагаем тебе выпить — лучше выпить. Пчёлкин, он такой, отказов не принимает. Понятно тебе, Вася? Вася Васильевич.       Хлебников схватил рюмку, как спасательный круг, и залпом поглотил коньяк. Сморщился и закашлял в кулак.       — А говорил, не пьешь. Врунишка, — Витя похлопал его по плечу и вернулся за спину Саши.       Бедолага Вася покраснел от высокоградусного напитка и расстегнул еще одну пуговичку на рубашке.       — Да расслабься ты! Мы ж не на органы тебя сдать решили.       — Не зарекайся, Сань, — Пчёлкин скрыл живодерскую ухмылку за рюмкой.       Зам поменялся в лице. Мысленно он уже спланировал свои поминки и заранее попрощался со всеми, кого любил.       — Дыши, Вася, дыши. У нас к тебе очень много вопросов.       Саша пододвинул к жертве блюдце с нарезанным на дольки лимоном. Хлебников, навсегда запомнивший дружеский совет по поводу того, что отказываться от их предложений не стоит, заглотил сразу две дольки.       — Ну вот. Глядишь, человека из тебя сделаем. А теперь давай ближе к делу, — Саша выпустил дым из ноздрей и приблизился к гостю. — Давай начистоту? Я прекрасно понимаю, что ты нас считаешь малолетним быдлом. Что ты искренне не понимаешь, где так согрешил, почему теперь должен нам подчиняться. Что…       — Александр Николаевич! Я не.       — Ты, Вася, бригадира не перебивай, — Пчёлкин демонстративно достал из-за пояса кольт. Он подошел к Хлебникову и протер его нелепым галстуком ствол.       — Простите! — Василий зажмурился, представляя, как холодный пистолет приставляют к его лбу, и стена сзади окрашивается в багровый цвет. — Простите!       — Вася Василич, соберись. Короче. Каждый шаг, каждый чих согласовываешь со мной. Никакой самодеятельности. В мое отсутствие — по всем вопросам к Виктору Павловичу.       Пчёлкин растянул щеки в широкой фальшивой улыбке и приветливо помахал Василию кольтом.       — Людей принимаешь только через Валерия Константиновича. Вот он, слева сидит.       Фил почувствовал себя неуютно. Полное имя, еще и в таком официальном контексте, вызывало странные ощущения. С каких это пор он стал Валерием Константиновичем? Когда он перестал быть старым добрым Филом?       — Людей принимать только с его согласования. Усек?       Василий закивал головой. Коньяк еще больше заставил его потеть. Лоб бедолаги покрылся испариной.       — Вот и славненько. Жду от тебя отчет о каждом действующем сотруднике. Кто, что и как давно. Половина тут, я уверен, просто так яйца высиживают.       — Х-хорошо. Все досье подготовлю.       — Да нахрена мне твои досье? Ты меня кратко в курс дела введи. Кто толковый, кто — туфта. У меня нет времени слушать твои сказки. Ганс Христиан Андерсен, твою мать!       Вася начал свой рассказ.       Фил не слушал. Он нахмурился. В воздухе повисло ощущение неловкой ситуации, когда все окружающие, не сговариваясь, делают вид, что ничего страшного не произошло. Ан нет — произошло: чего-то не хватает. Упоминания четвертого имени.       Космос отложил шлем. Он понуро и безучастно пялился в пол, подперев щеку рукой. Делал вид, что все происходящее его не касается. Валера понимал, что он сейчас грустит и злится, в первую очередь на самого себя. История с наркотой полностью уничтожила его авторитет. И если по первости он хотя бы пытался бороться за восстановление своего честного имени и должного уважения, то сейчас, кажется, полностью смирился и отошел на второй план, на скамейку запасных. Он уже даже не завидовал Вите, который честным (по меркам криминала) трудом и собственными мозгами занял почетное звание «правой руки» Саши Белого. Хотя еще год назад Космос обвинял лучшего друга во всех смертных грехах. Он считал, что Пчёлкин занял его место под солнцем, лишил статуса и уважения в бандитских кругах. Теперь во всех своих бедах он винил только себя.       От того Космоса, который когда-то кичился связями на Петровке, вел в одиночку переговоры со старшаками Рижского рынка, был передовым «сотрудником» в глазах Катала не осталось и следа. Его самоуверенность лопнула, как мыльный пузырь, не оставив ни единого шанса на существование самоуважению.       — Вася, Вася. Стоп! — Белый поморщился и потер виски. — Тараторишь, как трещотка! Пчёл, добавки ему. Может, скорость сбавит.       Хлебников уже более решительно осушил рюмку.       — Кто там еще? А! Людмила Сафина. Секретарша Артура Вениаминовича.       — Вася Василич, ты думаешь, мы совсем идиоты? Слона и не заметили?       — Извините, Александр Николаевич! Девка хорошая. Надежная. И коня наскоку, и в избу, как говорится. С Артуром прошла и огонь, и воду, и медные трубы.       — Ты третью накатить хочешь? Че ты мне воду льешь? Давай по факту.              — Хорошая, добрая девчонка. От таких мордоворотов Артура спасала, страшно вспомнить. Кхм, — Хлебников замолчал, рисуя в голове очередную встречу кольта с его несчастной головой.       — Меня от мордоворотов спасать не нужно. Я без секретутки обойдусь. Ее можно уволить.       Космос наконец оторвал взгляд от пола.       — Кого?! Ласточку мою, Людочку? — Пчёлкин округлил глаза. — Нет уж. Пусть остается.       — На кой черт? Ногти пилить и губы малевать она и дома может. Зарплату пусть ей муж платит, а не я.       — Она не замужем, — добавил Хлебников.       Космос заерзал на диване.       — Тем более. Сань, я готов пожертвовать своим скромным жалованьем, чтобы ты из него платил ей зарплату, хочешь? — Пчёлкин наконец вспомнил, что в кабинете есть еще люди, и посмотрел на диван. — Или можем с тобой скинуться. Слышь, козел?       — Захлопнись.       — Ну как хочешь. Для тебя ж стараюсь.       — Да пошел ты!       — Вот и вся благодарность. Чем вызван акт необъяснимой агрессии?       Космос отвел раздраженный взгляд к стене, к картинам Айвазовского. Прекрасное его успокаивало. Искусство всегда приводит душу в гармонию. Так говорила его мама, Евгения Алексеевна.              — Понятно. Ну так что, бригадир, оставляем Людочку?       Саша закинул руки за голову и потянулся.       — Партия рабочих возжелала спасти товарища Сафину, — он задумчиво покрутился на стуле. — Как я могу препятствовать их волеизъявлению?       — Вот что значит слуга народа!